Шут и принцесса (Сонхва)

Тяжело быть нелюбимой дочерью из всех детей. Особенно, когда ты дочь короля и опальной королевы, казнённой за прелюбодеяние со слугой. Королю вообще что-то не везло на жён. Первая умерла при родах старшей принцессы. Вторая королева изменила тирану-правителю и была за это убита, успев оставить после себя как напоминание среднюю принцессу, так похожую на мать. Третья королева прожила дольше остальных, подарив мужу ещё одну дочь и, хвала небесам, долгожданного наследника-мальчика. После чего последняя жена короля была отравлена его же любовницей, которую за это лишили головы. Средней Принцессе жилось не очень хорошо — отец ненавидел её за сходство со второй женой, которая разбила ему сердце своей изменой. Сделать с нелюбимой дочерью правитель ничего не мог, поэтому не упускал возможности словесно задевать её или показывать своё раздражение. Насмешки от самого Короля часто давали другим придворным повод тоже весело злословить про среднюю Принцессу, хотя она была девушкой доброй и великодушной. Тем временем, одним пасмурным днём вернулось войско Короля с соседней земли, где они разгромили чужое королевство и захватили там власть. Местный правитель Пак был убит в сражении, а потом и его молодой сын при битве в лесу. Так династия Паков и прекратилась. С собой воины привели пленных — от женщин до придворных мужей. Принцесса тогда застала жуткую картину, как капитан стражи с двумя мужами избивал палками пленного шута из захваченного королевства на потеху веселящемуся Королю. Сердце девушки сжалось, и она стала умолять отца пощадить беднягу, не поддаваться жестокости, и так сколько людей погибло в королевстве Паков! Король расхохотался от её наивной просьбы, но неожиданно согласился оставить жизнь языкатому шуту. — Раз ты так просишь, дочь моя, — сказал он, не без отвращения глядя в её нежное лицо, столь похожее на материнское. — То будешь сама отвечать за этого полоумного. Как раз наш прошлый шут Маруль окочурился от пьянки. А ты там служку себе просила? Все хорошие придворные дамы сейчас у твоих сестёр на службе, так что пусть тебе прислуживает чужой придворный шут, как обычная фрейлина, только с раскрашенной рожей! Это было издёвка, и Принцесса прекрасно это понимала. Но ей не впервой принимать странные решения своего отца. Правитель всё-таки. Так шута к ней и приставили. Он часто таскался за Принцессой, когда не развлекал придворных и воинов в королевстве. Сонхва. Шута звали Сонхва. Он был худой и проворный, с живым голосом и очень странным юмором. Типичный комедиант и забавник, ведущий себя как дурачок. Жонглёр из него был не шибко хороший, но он быстро бегал по перилам балкона и даже один раз катался на люстре, сбросив с неё кучу горящих свечей на парочку стражников. Сонхва организовывал шуточные турниры, где вместо мечей использовали перья или пироги, а победителем становился тот, кто оставался самым чистым. Рыцарям нравились эти дурные развлечения. А слуги и дворяне любили его незатейливые, порой даже пошловатые песенки. Шут сочинял мелодии обо всех обитателях дворца, подмечая их смешные привычки, а иногда и достаточно неприличные. С Принцессой Сонхва вёл себя вначале добродушно-вежливо, шутя на отстранённые темы. Ей всегда казалось, что он притворяется. Однажды его снова побила стража, за острый язык, но шут решил это скрыть. Принцесса заметила только тогда, когда он сделал перед ней акробатический трюк, но скривился от боли, припав на колено. Она буквально силой и строгим приказом заставила его сесть в своей комнате и показать, что у него под разноцветным шутовским камзолом. А под ним она увидела огромнейший свежий кровоподтёк от удара. — Снова дошутился? Зачем ты провоцируешь агрессивных мужчин в страже? — Потому что могу, — последовал странный ответ. Сонхва улыбался, но улыбка его была лживая. — И даже слабая букашка может дать отпор, как одна песчинка — ранить глаз хищнику. — Они агрессивны и невежественны, — Принцесса покачала головой, — им не понять никаких уроков. Самое страшное оскорбление для них — их игнорирование. — Наивная Принцесса, — улыбнулся шут. — Побитый дурак, — буркнула она, но он не обиделся, а улыбнулся ещё шире. Она сделала ему компрессы — после приложенного холода сменила полотенце на тёплое, чтобы поспособствовать рассасыванию излившейся крови. Затем взяла мазь из специального жира, чтобы смазать больное место. Щёки Принцессы порозовели от смущения, трогая его тело и разглядывая. Шутов часто не считали за мужчин, держали за полоумных. Сонхва был худым и вытянутым, это не скрывали дурацкие воланы и жабо, но под камзолом она увидела жилистый торс, подтянутый рельефный живот, и Принцесса от непривычки застеснялась, хоть постаралась не показать виду. А ещё кожа у Сонхва на теле была красивого медового цвета. Это оказалось неожиданностью — ведь его лицо всегда было в белоснежном гриме с красными сердцами и чёрными подтёками под глазами. Ярко-алые губы самым крупным пятном выделялись на этой белой краске. Принцессе сразу было интересно, как выглядело его лицо без этого раскраса, который Король приказал шуту носить пожизненно во дворце. — Негоже так долго пялиться на чужие телеса, моя Принцесса, — наигранно-весёлый голос шута вывел её из оцепенения. Она вскинула к нему свой взгляд, встречаясь с его глазами — глубокими и тёмными, как беспробудная ночь. — Это можно посчитать неприличным, — снова хитрая улыбка растянула кроваво-красные губы. — Глупости не говори, Сонхва, я лишь помогала, — Принцесса разогнулась, старательно пряча очередное вспыхнувшее смущение от его слов за спокойной маской. — Просто нечаянно засмотрелась на цвет твоей кожи. Оказывается, у неё такой красивый медовый оттенок, жаль это не видно за слоем грима. Она отметила, как странно на неё посмотрел Сонхва. Её снова не покидало это чувство — о его двуличности. Как шут он развлекал толпу, кривлялся и лебезил, но наедине с ней очень часто проскальзывал совсем иной человек. Как сейчас — в его бездонных глазах отражалась задумчивость и нечто холодное… даже опасное. Или ей казалось? А ещё она вдруг подумала, что даже слои краски не могли скрыть того, что лицо у него было красивым — чуть хищным, с опущенным кончиком носа, пухловатыми губами и пронзительными глазами. Да, жаль, что этого не мог никто разглядеть под маской комедианта. Принцесса так же нечаянно задержала взгляд на его руке, быстро застёгивающей разноцветный камзол в полоску — шут всегда носил тонкие перчатки, но под ними можно было понять, что пальцы у него длинные и изящные. С этого дня, после этой перевязки словно что-то изменилось. Принцесса чувствовала, что шут стал теплее к ней относиться. А иногда она замечала, как он защищал её ненароком от злых языков — то наступал «нечаянно» языкатой даме на подол платья, если она злобно проходилась словами за спиной средней Принцессы. То ронял горячий суп на барона, который мог отпустить похабную шутку при девушке. С ней самой Сонхва стал больше проводить времени, и иногда вместо шуток и смешливых историй он внезапно начинал размышлять на философские темы. Потом, правда, замолкал и отлынивал от разговора, вновь изображая дурочка. Он продолжал развлекать её — придумывал запутанные сказки, где персонажи менялись местами, а Принцесса должна была угадать, кто кем оказался в конце. Это была их любимая игра. Так прошёл месяц со дня появления шута после захвата соседних земель. И произошло неприятное, но, увы, привычное событие — публичная казнь. До этого всё это время в темнице держали захваченного генерала бывшего и ныне убитого Короля Пака. Его пытали, мучили голодом, издевались, но секретов никаких он не выдал, куда убежали прятаться другие воины. И вот Король приказал публично казнить вражеского генерала. И в насмешку даже не подарил ему причитающуюся смерть — от меча или топора палача. Мужчину казнили как какого-то последнего преступника, повесив на верёвке — виселица всегда была уделом для отребья, и это было оскорблением для воина. Принцесса стояла на балконе замка, глядя на площадь. Толпа ликовала, смеясь с перекошенного лица повешенного человека, такого худого, измученного голодом и пытками. Ей же было тошно смотреть — эта жестокость была отвратительной. Принцесса отвернулась, не в силах глядеть. И вдруг увидела лицо стоящего позади неё Сонхва. Впервые она видела такое выражение в его глазах — ужас, отчаяние и… бесконечную боль. Она поняла — он хорошо знал казнённого генерала, ведь они были оба с захваченных земель. — Пошли отсюда, хочу услышать весёлые истории! — под фальшивым предлогом Принцесса увела его с балкона, уходя на дальнюю террасу, ведущую в парк-лабиринт, где никого не было. — Не понравилось представление? — Сонхва растерянно позволил себя прижать к цветущему кусту лиан, выстриженных в виде высокой стены. Он пытался улыбаться ярко-красными губами, но его улыбка была полна фальши от боли. — При мне можешь не притворяться, — Принцесса позволила себе вольность — мягко и нежно взяла его за щёки, заставляя посмотреть на неё. Тёмные глаза уставились на неё, полные усталости и страдания. — Тяжело носить маску шута, когда сердце болит, верно? — произнесла она, склонив голову набок. — Ты ведь знал того человека? Вы ведь из одного королевства. Мне жаль, что так произошло, что ты видел такую ужасную смерть, что она вообще произошла. Это ужасно и очень грустно. Жаль, у меня нет никакого влияния на отца, чтобы остановить всю эту жестокость. Мне так жаль, Сонхва, так жаль… Он ничего не ответил, но она видела, как в его глазах вспыхнуло изумление, а потом нечто благодарное. А затем он молча… заплакал. Лицо Сонхва оставалось каменным, бэзэмоциональным, но с печальных глаз потекли тонкие струйки слёз, которые размочили чёрную подводку на белом гриме. — Мне так жаль, Сонхва… — всё повторяла шёпотом Принцесса. — Так жаль… — большим пальцем она вытерла слезу с его щеки и нечаянно размазала часть грима. Под слоем белой краски показалось золотистое пятнышко — цвет настоящей кожи. Как же это было красиво… — Мне жаль, что тебе приходится прятать лицо под маской, а не показывать себя настоящего. — Мы все носим маски, увы, — Сонхва осторожно взял её руку, убирая со своего лица, но лишь для того, чтобы приложить её ладонь к своему сердцу. Его стук вдруг показался чарующей музыкой. Но тут он прижал её к себе и уволок в тень огромного куста-плюща. Принцесса ахнула, но затем сообразила, что он спрятал их от посторонних глаз — мимо них по тихому парку сквозь стены кустов прошли два человека из стражи. — Ты действительно хочешь поговорить с Королем из-за такой ерунды? — возмутился первый. — Это не ерунда, я чувствую! — отвечал второй. — Зря я сразу не сказал об этой догадке. Когда над пленным генералом издевались в темнице, то притащили ему на потеху тело убитого принца Паков, заколотого в лесу при нападении. Того не сразу похоронили, ведь Королю нравится трагикомедия. И я готов поклясться, что тогда побитый генерал вначале удивился и не узнал труп, но потом сказал, чтобы не смели глумиться над убитым принцем! А что, если он притворился? — Ты хочешь сказать, что то мог быть не принц, а подмена? — ворчал первый. — И последний из рода Паков живой и где-то разгуливает? Подумай хорошенько! Ты можешь испугать и разозлить Короля, а если это неправда, то тебя следующим на виселицу отправят! Принцессе показалось, что пальцы Сонхва на её плечах сильнее сжались. — Идёмте, принцесса, — он уволок её обратно в замок, когда двое стражников скрылись из виду. А вечером Король закатил внезапный пир. Он был пьян уже в дрова в самом начале вечера. Принцесса сидела с ним за столом, как приказано, и напрягалась от дурацких шуточек с придворными. Её внимание вдруг привлекло другое — она нахмурилась, услышав, как перешёптывается с кем-то начальник стражи. Якобы сегодня закололи двух мужчин из стражи, которые просили аудиенции у Короля. «Это ужасно, это надо расследовать, но не нужно поднимать шумиху», — такие слова едва смогла различить Принцесса. Но её внимание снова отвлекли. И на этот раз ей стало страшно — пьяный Король обратил свой взор на свою среднюю дочь. — Сил нет смотреть на твоё лицо, как у той потаскухи! — запричитал он. — А она ведь была единственной, кого я действительно любил! Клянусь, отдам тебя замуж за самого жестокого и конченного мужика! Надоело придумывать для тебя планы! Даже придворные в этот вечер не потешались, они в молчаливом страхе смотрели, как Король схватил среднюю дочь за волосы и грубо, ужасно грубо стал вливать ей в рот вино. Принцесса захлёбывалась, даже брыкалась, но хватка на её затылке была железной. — Пей до дна, доченька! Посмотрим, какая ты, когда пьяная, как дешёвая баба в таверне! — смеялся нетрезвый Король. Принцесса заплакала, отплевываясь, но ей в рот злобно вставили бутылку, продолжая заливать алкоголь. Король прекрасно знал, что она не умела пить, и крепкое вино мгновенно ударило ей в голову. И пока все за столом в ужасе молчали, спас её Сонхва. Придворный шут, извиваясь в акробатических па, появился перед Королем и вызвал его на винный поединок — мол, что вам та слабачка-принцесса, я буду лучшим соперником! Принцесса плохо помнила происходящее дальше. Она быстро опьянела и не шибко следила, как смеющийся Король напивался с шутом, стоя и танцуя на столе. Придворные рукоплескали этому алкогольному поединку. Сонхва, разумеется, проиграл, упав под стол и застонав, умоляя правителя о пощаде. — Слабак, слабак! — смеялся Король. — Но развлёк ты меня неплохо! Убирайся с глаз долой, юродивый! И эту жалкую плаксу забери с собой! Пусть не портит всем настроение! — Пьяные покидают этот зал! — прозвучало над ухом Принцессы. Она смутно глядела на шута Сонхва, который выволакивал её из-за стола и уводил за собой. Звук бубенчиков на красном колпаке стоял в ушах. Ноги были ватные, перед глазами всё ходило ходуном. Ей почему-то показалось, что Сонхва не так уж был пьян, как-то он серьёзно сейчас глядел на неё. И вообще… как-то быстро они оказались в её покоях. — Вам нужно прилечь, Принцесса, — Сонхва осторожно уложил её на кровать, присаживаясь на краешке перины. — Поспите. Наутро проснётесь с ясной головой. И всё забудется. — Не уходи… посиди, пока я не усну… — её язык заплетался, веки слиплись сами собой. Её рука нашла его руку на кровати и сжала его пальцы. — Посиди немного… Так успокаиваешь… Только ты и можешь понять, как грустно жить в этом месте… За что он так со мной? Как это выдержать… Не уходи… — Не уйду. Посижу немного, моя принцесса. Она проваливалась в сон, разморенная алкоголем. Дрёма начинал вытеснять обиду и боль от унижения. На её волосах оказалась властная твёрдая рука, однако она нежно начала гладить её по голове. — Спи, моя наивная, спи, я буду рядом. Ты — единственное светлое пятно в этом тёмном месте. Принцесса уже не соображала, её ресницы подрагивали в поверхностном сне. Чужие прикосновения разморили и убаюкали её, впервые стало так беззаботно и хорошо. Сквозь сон ей чудилось, как Сонхва начал шептать над ней: — Вначале я думал втереться к тебе в доверие, заставить привыкнуть к себе, чтобы свершить часть мести твоему ублюдку-отцу. Меня искренне удивляло, что к принцессе спокойно приставили мужчину-чужеземца, пусть и якобы шута. А потом понял — твоему отцу глубоко плевать на своих детей, особенно дочерей. У него нет и не было сердца. Случись что с тобой, он ни слезинки не проронит, лишь найдёт повод напиться как свинья. Моя месть через убитую дочь была бы бесполезной. Но после всего, после наших разговоров и времени проведённого вместе… никогда у меня не поднимется рука причинить тебе вред. Ты добрый, хороший человек и заслуживаешь счастья. Потерпи ещё немного, когда все скрытые птички выйдут на свет и объединятся под моим зовом. Это место будет гореть в огне, но этот огонь не тронет тебя. Обещаю, я заберу тебя с собой, и мы увидим жизнь намного лучше. А пока… спи, моя хорошая, спи. Утро вечера мудренее. И Принцесса сладко спала, не соображая, что он там тихо нашёптывает над ней. Его бархатный голос убаюкал её, а нежная рука ласкала волосы. От этого стало так спокойно и хорошо, и невзгоды отодвинулись на второй план. Утром она действительно ничего не будет помнить, и привычно улыбнётся странному шуту у своих ног, потреплет его бубенчики на красном колпаке. И даже не будет догадываться, какой переворот надвигается в этом жестоком и опасном королевстве.