Самурай и гейша-кицунэ (Чонхо)

Чонхо снял с головы дзингаса, кладя у низкого столика и хмуро наблюдая за действиями других самураев. Отдыхая от прошедшей битвы в захваченной провинции, они позволили себе выпить лишнего, и рисовое вино ударило в голову — мужские руки беззастенчиво хватали гейш за телеса в этом чайном доме. Чонхо прикрикнул на них, заставляя вести себя подобающе. — То, что мы захватили и отбили предателей эту провинцию, не даёт вам право марать честь самурая, — строго напомнил он, приказывая не трогать гейш, не принимать их за проституток. Одна из них, правда, уже неприкрыто ластилась к нему, а затем шепнула под ухо, кладя руку на его бедро, пока другой подливала ему чай: — Господин, защитите моих девушек, прошу… Я сама сделаю для вас, что угодно. Всё исполню, любую фантазию… только остальных не троньте. Чонхо глянул на юную девушку, даже слишком молодую какую-то для главы дома, и сурово убрал её руку со своего бедра. — Никто здесь никого не тронет, — спокойно сказал он. Слово своё благородный самурай сдержал — пленённых гейш они не трогали, ожидая подкрепление от войска императора. Но миру не суждено было долго продлиться — восставший Принц прибыл со своими людьми, и началась кровавая бойня. Чонхо помог женщинам в чайном доме скрыться через чёрный вход, отбивая нападения недругов. А потом на улицах разразилась настоящая битва. В скором времени их сражение переместилось в бамбуковую рощу, а там и в глубокий лес, где Чонхо с остатками самураев преследовал предателей. Их загнали в ловушку, и это стало похожим на бой диких зверей. Спустя время Чонхо лежал в траве среди трупов, отстранённо смотря в небо. Вроде и победили, но он остался один. Да, один на земле, умирая от полученных ран. Что ж, неплохая и привычная судьба для самурая. Он закрыл глаза и подумал, что больше их никогда не откроет. Но открыл через время, почувствовав тепло женских рук. Чонхо лежал на коленях той самой гейши, её лицо склонилось над ним, пока она творила нечто невероятное — над его ранами кружились призрачные огоньки. — Ты не умрёшь сегодня, мой славный воин, мой доблестный самурай, — шептала гейша, убаюкивая его своим чарующим голосом. — Ты был добр и защищал моих сестёр, поэтому я исцелю тебя в знак благодарности. Слезящиеся глаза Чонхо как в тумане смотрели на нечто невиданное — на развивающиеся в воздухе лисьи хвосты, окутанные лёгким свечением. Они выросли из-под подола кимоно гейши, а в её чёрных глазах вытянулись красные зрачки. — Кицунэ, — усмехнулся Чонхо, его язык еле ворочался. — Так главная гейша оказалась кицунэ? Забавно… Спасаешь, а не ешь меня? — Глупые предрассудки, — усмехнулась лисица. Её руки творили волшбу над ним, затягивая страшные раны. — Ёкай умеет ценить помощь. Я смогу излечить тебя своей магией. И за доброту к женщинам в чайном доме… И за то, что ты мне дашь сегодня, славный самурай, такой сильный и благородный. Я дам тебе жизнь, а ты в ответ подаришь новую жизнь для нашего угасающего клана. Чонхо не сопротивлялся, ослабший после битвы и разморенный магией. Он лишь смотрел, как женщина в цветочном кимоно и с развивающимися хвостами склонилась над ним. Тёплые губы коснулись его губ, а тонкая рука медленно развязывала его хакама, тонкими пальцами пробираясь внутрь, под одежды. — За новую кицунэ, — прошептала гейша и углубила нежный поцелуй.