Солдат и медсестра (Уён)

Уён лежал на холодной земле, чувствуя, как жизнь медленно ускользает из его тела. Небо над ним было бесконечно глубоким, пыль и пепел летали перед глазами, и время словно остановилось. Боль уже не так чувствовалась, звуки из-за контузии практически исчезли, и он просто смотрел на проплывающие облака, думая, что хоть что-то прекрасное успел увидеть перед смертью. Нечто спокойное и чистое — голубое небо над головой. Кто-то склонился над ним, и в этот момент Уён почувствовал тепло чужих рук, которое он давно позабыл. Над ним нависал ангел в грязной пыльной одежде, с перепачканным от земли лицом, растрёпанными волосами из-под каски и повязкой с красным крестом на рукаве огромной куртки. Странный образ, но Уён был уверен, это точно был ангел, который в женском обличье взывал к нему нежным мягким голосом. Жаль, что звуки были такими приглушенными, отстранёнными, словно в бункере, и он ничего уже не мог разобрать. Но ангел что-то шептал и не сдавался, поднимая его и едва таща на себе через поле, усеянное трупами. Ангел пару раз чуть не упал, спотыкался, но всё тащил его тело на своих тонких и хрупких плечах сквозь разрывающиеся повсюду снаряды. Когда он пришёл в себя в следующий раз, боль по-настоящему вернулась, объяла всё его тело. Она обрушилась на него ужасающей лавиной, и Уён позорно выл, не в силах это терпеть. Он даже не сразу осознал, что лежит на кушетке, весь в бинтах. Но тут в шуме и хаосе полевого лазарета, где запах крови смешивался с ароматом перевязочных материалов, ангел снова явился к нему. И теперь он был в простеньком голубом платье в белом переднике. Полевая медсестра. Она склонилась над его израненным телом, осторожно раскрывая рубаху на груди. Свет керосиновой лампы отбрасывал мягкие тени на её лицо, а нежные руки терпеливо меняли повязки, не вздрагивая от страшных ран. Так Уён осознал, что у него появился шанс на жизнь. Ему повезло — конечности были целы, слух постепенно восстановился. Многочисленные ожоги, конечно, жутко болели. Да и контузия не проходит так бесследно для организма. Иногда он лежал и впадал в уныние, тяжкие думы и боль сковывали всё внутри. Он ведь один уцелел в отряде в этой бессмысленной битве. И в этой тьме апатии и скорби ОНА стала единственным лучиком света. Молодая медсестра с небрежно собранными волосами ухаживала за всеми солдатами, но Уёну всегда наивно казалось, что с ним она была особенно нежна. Хотелось простодушно помечтать, ощутить себя нужным. Дома не осталось, как и родителей. Ещё где-то был брат, на другой линии фронта. Руки Уёна долго не заживали, так болели, и добрая медсестра вызвалась ему помочь написать письмо брату. Это было такое странное чувство… Он просто диктовал, а она писала, сидя у его кровати. Вначале слова давались ему трудно, очень сухо. А затем он забылся и его как прорвало, высказывая для брата все слова, которые он не решился сказать в юности. А медсестра всё записывала, не смеялась с его потока сознания. Уёну в какой-то момент даже показалось, что она была готова заплакать вместе с ним, когда он изливал и тоску, и надежду в этом письме. Он запомнил навсегда взгляд милой медсестры, обращённый к нему. Её глаза казались ему глубже ночи и теплее утреннего солнца, они смотрели на него с заботой и нежностью, в которой не было лживой и сердобольной жалости, которой он так боялся. Уён даже не понял, когда полностью доверился ей. Она перевязывала его, подбадривала, а он мог поведать ей самые сокровенные секреты, поделиться мучившими переживаниями. Впервые он выказывал так легко страх и слабость, которые мужественно скрывал от других. «Сестричка» — называли её другие раненые, улыбаясь, когда она входила. И это был единственный момент, который вызывал у Уёна негативные эмоции. Он как дитя ревновал её внимание, хотя прекрасно понимал, что девушка, как подобает долгу, помогала одинаково всем и была добра с каждым. Когда боль наконец-то отступила, Уён пытался ходить, принимал помощь, опираясь на её руку. Он стал всё чаще позволять себе любоваться ею исподтишка и начал замечать детали — её тонкие пальцы, аккуратно закалывающие непослушные пряди волос, улыбку, украдкой мелькающую между усталостью. Он всегда знал, что война забирает всё, но даже она не могла забрать у него чувства, которые зародились в его сердце. Это и пугало, и одновременно давало надежду, что его душа ещё может что-то ощущать, а не погибла в бесконечной гонке насилия. Вскоре он оправился, и его снова призвали на фронт. Это были тяжёлые времена, кошмарные и грустные. И отрадой вдруг стали её письма — его медсестра писала ему, и эти клочки бумаги казались ему самой большей драгоценностью в жизни. Уён бережно хранил её письма в нагрудном кармане, перечитывал перед сном в холодном окопе, сжимал так трепетно в шрамированных руках. Однажды он чуть не поседел, когда пришло известие, что город, где осталась его медсестра, был атакован. Уён разрыдался от облегчения и счастья, когда через пару дней получил телеграмму, что она жива и сумела укрыться. Спустя долгую зиму бесполезная жуткая война наконец-то закончилась. Наступила долгожданная весна. Уён не вернулся в родной край, ведь там больше не было его дома, одни камни и пыль. Но он приехал в тот город с тем самым полевым лазаретом. Сердце отчаянно билось, когда ботинки ступали по скрипучей лестнице на крыльце. Он нашёл её на заднем дворе, помогающей укрыться безногому солдату в каталке. Когда медсестра увидела его, то её лицо вытянулось, заслезившиеся тут же глаза изумлённо вспыхнули, сменяясь выражением облегчения и радости. Она кинулась к нему со всех ног, но всё же стыдливо замерла перед ним в паре шагов. Они стояли и просто глядели друг на друга под цветущей вишней. Белые лепестки медленно опадали перед их лицами, и в этот момент тишина между ними казалась такой волшебной, такой чарующей… Уён смотрел на неё и не мог налюбоваться. В её глазах горела жизнь. Это ощущалось в каждом её движении, от неё буквально веяло волей и надеждой на лучшее будущее. Уён так боялся, что война искалечит его — не так, как физически, как душевно. Боялся, что он останется пуст, сломан и навсегда потерян. Он так боялся, что с окончанием войны он умрёт внутри, будет живым мертвецом. Но теперь, глядя на медсестру, что помогла ему выкарабкаться после ранений, он осознал, что нашёл свет, который сможет зажечь его и согреть. И теперь он хотел, чтобы этот свет никогда не угасал, эта мягкая улыбка на бледном измученном от работы лице. Его милая медсестра вдруг подошла и коснулась его щеки. И что-то вспыхнуло в его сердце от прикосновения тёплых, пусть и мозолистых рук. Он сам ещё не осознавал своих действий и просто дал волю эмоциям — сжал её ладонь в своей огрубевшей от ожогов руке. И мгновенно стало так хорошо и так легко на душе. Горло болело, щипало глаза. Усталость разливалось по всему телу, но как будто всё темное ушло, как будто камень упал с души. И Уён тихо произнёс: — Ты спасла меня не только от смерти, но и от пустоты. Она улыбнулась, сплетая его пальцы со своими. — А ты пробудил в моём застывшем от трагедий сердце новую жизнь. Напомнил, что жизнь продолжается. Ты… останешься здесь… Со мной? Слова, которые заставили его выдохнуть, а сердце замереть. В этот момент Уён окончательно понял — он не просто выжил, он нашёл причину жить. — Конечно, останусь, если ты разрешишь мне стать своим домом.