Princess (Sylus)

Ночь была душной, не от жары — от мыслей. Джессика лежала на спине, словно мертвая, стиснув зубы и крепко скрестив руки на груди. Сон не приходил, мысли — наоборот. Они рвали голову изнутри, как хищные птицы, возвращаясь снова и снова к его голосу, к его глазам, к его словам. —  Тебе надо соответствовать мне. У тебя далеко не королевское имя, — сказал он, глядя куда-то в ночную пустоту через лобовое стекло. Она тогда фыркнула, саркастично: — Спасибо, что не сказал «должна». И уже после, когда осталась одна, прокручивала это снова и снова. Сайлус... всегда был особенным. Но сегодня — он перешел черту. Он хотел видеть рядом не просто женщину. Он хотел королеву. Безупречную. Сильную. Идеально подходящую для него — по имени, по виду, по характеру. А она? Обычная Джессика. Да, американское имя, да, простое. Но разве любовь в имени? Сайлус, как всегда, думал иначе. Он не любил простое. Он любил подчиненное. — «Должна» я скажу только тогда, когда ты наденешь кольцо. — Холодная, спокойная угроза. Он не просил — он устанавливал условия. — Кто сказал, что я собираюсь это сделать? — огрызнулась она, даже не осознавая, как больно ранит его эго этим вызовом. Он молча повернул руль, резкий поворот, сигнал поворотника, и вот — парковка возле её дома. —  Выходи. — Что, прости?  — Мы приехали. Выходи. Он не закричал. Не повысил голос. Но его спокойствие было хуже любого крика. Холодное, как лезвие ножа, приставленное к горлу. Он не терпел непослушания. Не терпел сомнений. И, особенно — отказов. — Клянусь, Сайлус, в такие моменты мне хочется, чтобы тебя кто-то избил. Выбил бы всю эту дурь у тебя из головы. Он даже не моргнул. Только устало, лениво: — Аналогично. Выходи. И она вышла. Хлопнула дверью его Феррари, зная, насколько он педантичен к деталям. Зная, что это заденет его. Хоть как-то. Хоть чем-то. Прошло время. Сколько — неясно. Может, час, может, вечность. Джессика лежала в своей постели, уставившись в потолок. С каждой вспышкой воспоминаний её злило всё больше — и он, и она, и вообще весь мир. Она была на грани: то ли извиниться, то ли плюнуть и забыть. Почему я должна извиняться? За что? За то, что он, как самовлюблённый придурок, решил, что я должна соответствовать его короне?  Звонок в дверь оборвал поток мыслей. Она, не думая, встала, подошла, не взглянув в глазок. Открыла. Он. Чёрные брюки, обтягивающее поло, спортивная сумка на плече. И — эта чертова улыбка. Самодовольная. Холодная. Красивая до злости. Он облокотился на косяк, склонился ближе: — А если бы это был не я? Маньяк? Один из твоих сталкеров? Ты даже в глазок не посмотрела. — Если ты пришёл просить прощения, то не надейся, что я тебя просто так прощу. Он усмехнулся. Не раскаянно — насмешливо. Вошёл, прошёл к дивану, сел, как у себя дома, закинул ногу на ногу: — Ты знаешь, как я прошу прощения. Но сегодня — не моя очередь. У тебя десять минут. — Каков наглец. Выйди. Уходи. Вон! — Она толкала его, но он сидел, как скала. — Как всегда ребячишься. — Как-то не по-королевски, да? — поддела она. — Именно. — отрезал он. — Уже девять минут. — С какой целью пришёл? — Ты же хотела, чтобы меня кто-то избил. Я исполняю желания своей капризной принцессы. — Ты серьёзно? Не думала, что наши ролевые игры зайдут так далеко. Он приложил палец к губам: — Тш. Молчи. Голова болит. Девушка фыркнула и ушла переодеваться. Потому что знала — он не уйдёт, пока не получит своё. Через пять минут они ехали. Феррари был таким же бездушным, как и его настроение. Ни музыки, ни шуток. Ни руки на её колене, ни взгляда. Он не смотрел на неё. Он вёл машину, как будто за рулём был не он, а автопилот, запрограммированный на холод. Это было его наказание. Не скандал, не крик, не обида. Молчание. Отстранённость. Он играл ею, как с шахматной фигурой, отрезая ходы. Она не знала, куда они едут, но точно знала — он всё контролирует. Сайлус не нуждался в словах, чтобы доминировать. Он управлял моментом молча. Его оружие — взгляд, пауза, безмолвное презрение. Он был льдом, обжигающим кожу. И именно в этом была его сила — он не уговаривал, он заставлял чувствовать вину. Он не просил — он брал. И если уж пришёл, значит — не просто так. И именно это пугало её больше.  Когда машина летела по ночной трассе, а за окном мерцали уличные огни, Джессика украдкой бросала взгляды на Сайлуса. Он был спокоен, слишком спокоен. Эта ледяная тишина, это безразличие, это ровное дыхание — всё говорило о том, что внутри него бушует нечто большее, чем злость. Это был контроль. Над собой. Над ситуацией. Над ней. Но в голове всплывал другой Сайлус. Она помнила, как он смотрел на неё тем ночью, когда впервые остался у неё. Без брони. Без колких слов. Он лежал на её подушке, подперев голову рукой, и просто молчал. Не потому что не знал, что сказать, а потому что… смотрел. Изучал. Запоминал. — У тебя глаза упрямые, — прошептал он тогда. — И губы, как будто всё время хочешь что-то сказать, но не говоришь. — Потому что боюсь, что ты исчезнешь, если я скажу. Он тогда не усмехнулся, не пошутил, не поддел. Только подошёл ближе, коснулся лбом её лба, и прошептал: — Я не исчезаю. Я жду. Это был редкий момент. Уязвимость. Без пафоса. Без притворства. Просто Сайлус. С его руками, обвивающими её талию. С его телом, греющим её ночью. С его демонами, которых он не выпускал, если она рядом. Но он всегда возвращался к себе. К холоду. К дистанции. К ожиданию, что она первой подползёт, первой извинится, первой поддастся. А сейчас… сейчас он вел себя именно так. Молчание в машине было оглушающим. Джессика впервые почувствовала, как внутри поднимается не гнев, а боль. Глухая. Неожиданная. Потому что он мог причинить боль не словами, не действиями. А отсутствием всего. — Ты когда-нибудь любил?т— спросила она вдруг, едва слышно, почти не веря, что сказала это вслух. Он не ответил сразу. Только скользнул по ней взглядом, тяжёлым, сдержанным, с какой-то тенью в зрачках. —  Да. Только одно слово. И снова тишина. Но в этом слове было больше правды, чем она могла вынести. — И она тоже должна была соответствовать тебе? Сайлус не смотрел на неё. Только сжал руль крепче. — Нет. Она просто исчезла. Пауза. Потом: — Ты хотя бы сопротивляешься. Она замерла. Проглотила слёзы. Ненавидела себя за эту слабость. Но он уже снова был закрыт. Холоден. Идеален. Невозмутим. Они свернули в сторону. Тихая улица. Старое здание с голографическими лампами. Она не поняла, куда они приехали, пока он не остановился и не заглушил мотор. — Что это? Он повернулся к ней. Красные глаза сверкнули в темноте. — Это место, где я впервые подумал, что тебя может быть слишком много для меня. Она выдохнула. — Тогда зачем ты всё ещё рядом? Он долго молчал. Потом подался ближе, и его голос стал низким, почти шепотом: — Потому что ты — единственное, что я не могу контролировать. Сайлус шёл быстро, почти бесшумно, будто пространство само расступалось перед ним. Они подошли к неприметной двери без вывесок, без намёков, что за ней — клуб, где пахнет деньгами, потом, кровью и азартом. Он открыл дверь и вошёл первым. Не обернулся. Не придержал. Дверь почти ударила Джессику по плечу, если бы она не знала его манер и не среагировала заранее. Она фыркнула, закатив глаза — детские выходки взрослого, чертовски притягательного мужчины. Он всегда так: сначала врывается, потом исчезает, оставляя за собой запах парфюма и ощущение, будто тебя выдернули из твоей жизни и сунули в его, как гостью. Но Джессика умела адаптироваться. Особенно, когда речь шла о Сайлусе. Когда она вошла, атмосфера почти сбила с ног. Внутри было шумно, пульсирующе, дорого. Место дышало элитой — золотом часов, шуршанием костюмов, звонким смехом девушек в ярких платьях и сладким ароматом духов. Алкоголь здесь был крепким, мужчины — хищными, женщины — слишком идеальными. Всё напоминало самого Сайлуса. Этот мир был ему по вкусу. Точный. Сильный. Контролируемый. Один из мужчин — короткая стрижка, стальной взгляд — подошёл к нему, пожал руку. Они обмолвились парой слов, и всё. Сайлус исчез. Растворился, как будто и не было рядом. — Конечно, — усмехнулась Джессика под нос. — Как всегда. И пошла к бару. Девушка выбрала самый простой напиток — мартини с оливкой. Села у стойки, вытянулась, закинула ногу на ногу. Черные джинсы, черное боди с открытыми плечами, волосы собраны в небрежный пучок. В этом глянцевом царстве глянца она выглядела почти нарочно не по формату. Будто пришла в дорогой ресторан с доставкой бургеров — но с таким видом, что это все остальные выглядят не к месту. Она была дерзкой. И знала это. Особенно с ним. Только с ним. Музыка гудела внутри тела, мартини жег горло, а масло с оливки мягко обволакивало его. Джессика слегка откинулась назад, позволив себе расслабиться. Разум отпускал, мышцы — тоже. Только сердце стучало чаще обычного. Не от обиды. От ожидания. Потому что сегодня… она пришла за шоу. Она хотела, чтобы ему всыпали. Чтобы он почувствовал, каково это — потерять контроль хоть на секунду. Но ирония заключалась в том, что она знала: он не даст ни единого шанса. Он поглотит противника. Потому что он всегда держит всё под контролем. Даже хаос. — Надо же, какой идеальный, чёрт бы тебя побрал, — прошептала она в бокал и усмехнулась. В этот момент кто-то закричал: — Все к рингу! Грядёт бой! Легенда выходит! САЙЛУС против ФАЛКО! Толпа загудела. Кто-то вскочил, кто-то захлопал. Люди потянулись к балюстраде, к ступеням вниз, к самому краю, где уже стоял ринг с холодным белым светом, словно операционный стол. Но Джессика не пошла. Она осталась наверху. Потому что знала — он будет искать её глазами. Девушка опустошила бокал, медленно отложила его и встала. Неторопливо, почти лениво подошла к перилам на втором этаже, заняла точку, где могла видеть всё. Её было трудно заметить изнизу. Но это и было частью её плана. Если он играет — она тоже умеет играть.  Сайлус вышел. Тень, сталь, концентрация. Черная футболка, бинты на руках, взгляд как у волка. Он оглянулся на ринг. Мгновенье. Пауза. И… его взгляд скользнул по толпе. Он искал. Её. Он ждал, что она будет внизу. У ринга. В привычной позиции — его зритель, его трофей, его слабость. Но её там не было. Он искал дольше, чем позволял себе обычно. Чуть дольше, чем позволяла его ледяная уверенность. И когда не нашёл, в его взгляде на мгновение мелькнуло то, что могло быть раздражением. Или… удовольствием. Парень понял. Она решила играть в его игру. Переиграть его. И он… дал ей эту возможность. Сайлус развернулся к противнику. Без улыбки. Без огонька в глазах. Полностью собранный. Без слабости. Но где-то там, на границе контроля и безумия, он всё же знал — она смотрит. И это делало бой намного интереснее. Ринг был залит светом, как сцена, как алтарь. Толпа вокруг гудела, будто питаемая животным предвкушением. На противоположной стороне стоял Фалко — громила с квадратной челюстью, тяжёлыми руками и пустыми глазами. Он уже прыгал на месте, разминал плечи, сотрясая воздух своей массой. Но Сайлус… он стоял спокойно. Как будто всё это было скучной формальностью. Как будто его тело уже знало хореографию боя до мельчайших движений. Гонг. Фалко рванулся вперёд. Глухой рык из его груди, как из пасти пса. Но Сайлус двигался легко. Плавно. Уклон, шаг в сторону, поворот корпуса — и кулак Фалко пролетал в сантиметрах от него, не задевая. Ещё удар — мимо. Снова. И снова. Он словно танцевал, вычерчивал узоры в воздухе, холодный и точный, как лезвие. И бил. С каждым точным ударом — скрытая злость. Локоть в печень — за её взгляд. Боковой в челюсть — за её фырканье. Удар под рёбра — за её дерзость. Он не бил просто так — он вымещал. Всю ту молчаливую ярость, что она в нём будила. Он выбивал ею воздух из противника, выбивал из себя чувства, выбивал всё, что не укладывалось в привычный порядок. И в этом яростном ритме, в напряжённой тишине между ударами, он заметил её. Наверху. Стоящую на балкончике. И не просто стоящую — скучающую. Она даже не смотрела на ринг. Смотрела вдаль, будто всё это шоу для кого-то другого. Будто она — в опере, а на сцене играют второсортные актёры. У Сайлуса резко дернулся глаз. Сердце сбилось с ритма на долю секунды. Она не переживает. Не боится за него. Не боится, что он упадёт. Что его лицо — её любимое, наглое, красивое лицо — потрескается от удара. Что его тело, которое обнимало её ночью, может быть испачкано кровью. Она просто стояла. И тогда… Он услышал её смех. Нет, не прямо, а внутри себя. Воспоминанием. Как она смеялась над ним раньше, когда он устраивал свои «королевские» высказывания. Смеялась, обнимая подушку, называя его «идиотом с замашками принца». Смеялась, потому что не боялась его. Потому что знала, как сильно он хочет, чтобы она всё-таки забоялась — за него. За них. Хоть немного. Он развернулся и снова бросился в бой. Но краем глаза увидел, как к ней подошёл другой. Высокий, в белой рубашке, с выражением легкой заинтересованности на лице. И она… улыбнулась. Наклонила голову, что-то сказала, чуть прикрыла глаза, кокетливо. По-женски. Не важно, специально или нет — она флиртовала. И в этот момент в Сайлусе что-то оборвалось. Не контроль — гордость. Он больше не бил. Он упал в игру. В её правила. И сделал то, на что никогда не решался. Он подставился. Не увернулся. Не заблокировал. Просто… чуть повернул голову. И пропустил удар. Кулак Фалко хрустнул о его скулу с мясным звуком. Зал взревел. Кровь хлынула из рассечённой губы. Он отшатнулся, но не упал. Сплюнул кровь на пол, провёл тыльной стороной ладони по лицу, размазал её по подбородку. Комментатор вскрикнул: — О, нет! Сайлус пропустил удар! И тогда Джессика повернулась. Резко. Как будто что-то внутри неё сорвалось. Она смотрела вниз, не веря глазам. Он стоял на ринге — разбитый, злой, дикий, живой. Его взгляд был прикован только к ней. Он знал, что она смотрит. Знал, что сейчас она боится. И ждал её реакции. И она… … улыбнулась. Широко. Медленно. Потом засмеялась, низко, красиво, как будто играла на струнах его злости. Он услышал. Даже сквозь гул толпы. Даже сквозь боль. Он понял. Она раскусила его. И теперь… Теперь он ждал её следующего шага. Бой закончился. Фалко лежал в углу, глухо стонал, вытирая кровь из разбитого носа. Медики уже суетились вокруг него, а Сайлус… он стоял, будто всё ещё ждал удара. Дышал тяжело, грудь под чёрной мокрой от пота футболкой вздымалась неровно. На щеке расплывалась ало-синяя полоса от удара, губа надрезана, из уголка рта тонкой струйкой стекала кровь. Он сплюнул её в сторону, не торопясь покидать ринг. Тело его было напряжённым, как струна. Бинты на костяшках потемнели от чужой крови, его собственная кожа была тёплая и вспотевшая, словно металл, только что вытащенный из кузни. Черные волосы прилипли к вискам, по шее стекала тонкая капля пота, упрямо сползая вдоль скул, а красные, затуманенные глаза сверлили один единственный угол зала. Её. Джессика не пошевелилась. Она всё ещё стояла на балконе. Её спина была выпрямлена, подбородок чуть поднят. Она не спускалась вниз. Не бросалась к нему с тряпочкой, не смотрела с паникой — и в этом была её мощь. Она не принадлежала толпе, она была над ней. Взгляд её всё ещё казался равнодушным, как будто весь этот спектакль происходил вне её зоны интересов. Но внутри неё всё бурлило. Сердце стучало, будто хотело пробиться наружу. Грудь едва заметно вздымалась под облегающим боди, на черном фоне которого её кожа казалась особенно светлой, почти лунной. Открытые плечи — напряжённые. Ключицы — чёткие, выточенные. Волосы — немного растрёпанные, вольные, как её характер. И та улыбка, которой она смотрела на него — знающая, властная, играющая. Она видела, что он поддался. Что позволил ударить себя. Из-за неё. А он видел, что она поняла.  И теперь между ними началась другая игра — без ударов, без слов, только взгляды, позы, жесты. Сайлус сошёл с ринга. Его походка была всё такая же уверенная, как и прежде, но теперь в ней был элемент… показа. Он двигался медленно, зная, что она смотрит. Каждый его шаг — как удар метронома, как вызов. Его тело — мощное, стройное, поджарое — двигалось, будто каждое движение имело вес. Челюсть сжата, взгляд стальной, но в глубине… ожидание. Парень знал, она не спустится. Ещё нет. Потому что она наказывает его — своей выдержкой, своей неподвижностью, своим холодом. Так же, как он наказывал её молчанием, уходом, прикосновением, которого не было. Он прошёл мимо толпы — кто-то пытался его поздравить, кто-то крикнул имя, кто-то хлопал по плечу. Он не смотрел на них. Он смотрел только вверх, туда, где стояла она. Где её силуэт, подсвеченный мягким светом, казался почти призрачным. И тогда она пошла. Не сразу. Не торопясь. Спокойно направилась к ступеням, идущим вниз. Её каблуки едва слышно стучали по полу, она проходила мимо других людей, и каждый поворачивал голову — потому что она шла не просто к выходу, Она шла к нему. И каждый шаг был выбором. Она шла как королева, которую он однажды обвинил в том, что её имя недостаточно величественно. — Дженнифер, — однажды бросил он с усмешкой. — У тебя не имя, а подружка черлидерши из старшей школы. А сейчас эта «подружка» шла так, будто носила имя королев, с тяжестью взглядов за спиной и с ухмылкой на губах. Когда она подошла ближе, воздух между ними напрягся. Не дотронулись. Не поздоровались. Просто… смотрели. Он чуть склонил голову, провёл пальцем по разбитой губе, будто демонстрируя: твой ход, малышка. Она подошла почти вплотную, глаза её медленно скользнули по его лицу: кровь, ссадина, капля пота… Потом взгляд в глаза. В эти жуткие, красные, глубоко читающие глаза. — Ты выглядишь дерьмово, — наконец сказала она тихо. Он усмехнулся. Почти неуловимо. — Это твоя работа. Поздравляю. — Я не просила, чтобы тебя били. — Нет. Ты хотела, чтобы меня били. И тут она протянула руку. Осторожно. Медленно. Провела пальцем по линии его подбородка, там, где была кровь, потом отняла палец и смахнула её в сторону. Легко. Как будто это не кровь, а сахарная пудра. — Это… всё, на что ты способен, Сайлус? — Это только начало, — ответил он, не отрываясь. И в этом обмене — ни поцелуев, ни объятий — было больше интимности, чем в тысяче чужих касаний. Потому что их игра была глубже кожи. Она была на уровне гордости и желания, боли и контроля. И никто вокруг не понимал, кто из них на самом деле проиграл. Он шёл перед ней молча, спина будто выточена из белого мрамора — широкая, мускулистая, подрагивающая в ритме шагов. Спина, которая держала на себе сотни ударов, спина, к которой нельзя было прижаться без чувства подчинения. Трапеции и лопатки двигались, будто живая броня, плечи были напряжены — он всё ещё сдерживал то, что хотел вырваться наружу. Его руки — те самые, что наносили удары с точностью хирурга — то сжимались в кулаки, то разжимались, словно гнев жил в них, как пульс. Он не говорил ни слова, и в этом молчании было громче, чем если бы он закричал. Джессика шла за ним, не отводя взгляда от этой спины. Не потому что он был красив — хотя он был чертовски красив — а потому что в каждом его шаге чувствовался сдерживаемый шторм. Она знала его язык. Он не умел говорить о чувствах. Он не умел просить прощения, не умел быть ранимым вслух. Он умел быть жестким, яростным, идеальным. Всё, что было внутри — он прятал за контролем, за холодной иронией, за остротой языка. Его любовь не касалась слов. Его любовь была в том, как он смотрел, когда думал, что она не видит. В том, как подвозил и не отпускал руку с её колена. В том, как всегда накрывал своим телом, даже во сне. И всё же — иногда ей казалось, он не умеет любить. Что для него это не чувство, а оружие. Стратегия. Ещё один способ контроля. Поэтому она и вела себя с ним так. Как дура. Как девчонка. Как шут при троне. Потому что в ответ на это он иногда улыбался. Настояще. Не своей фирменной усмешкой, не презрительно, не иронично. А живо, искренне, на секунду — и это было всё, ради чего стоило играть дальше. Он вошёл в раздевалку. Гул зала остался позади, и дверь, скрипнув, закрылась за её спиной. Сайлус, уже внутри, вдруг обернулся и придержал дверь — не глядя на неё, как будто машинально. Но Джессика всё поняла. Это был жест. Маленький, но важный. Первый. Он никогда не делал ничего просто так. Никогда. Он придержал дверь не из вежливости. А потому что хотел, чтобы она зашла. Она хмыкнула. Конечно, не посмотрел в глаза. Конечно, не сказал ни слова. Всё ещё гордый, весь такой каменный. И всё же… это уже было движением навстречу. Парень подошёл к скамье, бросил сумку, медленно стянул футболку через голову. Ткань чёрная, потная, скользнула по коже. И вот он — обнажённый по пояс, весь — как скульптура. Узкая талия, широкая грудь, рельефные мышцы пресса, каждая линия чёткая, как вырезанная. Его тело говорило о боли, дисциплине и железной воле. Несовершенства? Шрамы. Один на левом боку, тонкий и бледный. Другой — у ключицы. Он не прятал их. Он носил их, как часть себя. Он сел, не глядя на неё, и начал разматывать бинты с костяшек. Его пальцы двигались уверенно, но быстро, с раздражением. Казалось, Сай разматывал не бинты, а себя. Вытягивал злость из мышц. Очистить руки, чтобы не ударить. Чтобы не дотронуться, пока не уверен. Джессика стояла у стены. Не приближалась. Он не смотрел на неё, и она решила — хорошо. Раз ты не хочешь смотреть, я тоже не стану. Это было продолжением их танца. Их интимности. Их молчаливого, изощрённого обмена властью. Но воздух между ними уже вибрировал. Между каплями пота на его теле и её взглядом. Между трепетом в груди у неё и его челюстью, сжатой до скрежета. Между её губами, приоткрытыми в дыхании, и его рваным, контролируемым выдохом. Она сделала шаг вперёд. Медленно. Без звука. Он знал, что она подошла ближе, потому что напряг плечи. Но не повернулся. Потому что в его мире тот, кто первый подаст знак — проиграл. И всё же, в этом молчании… было больше, чем в любых признаниях. Она остановилась рядом. Их руки почти касались. Её кожа — прохладная. Его — горела. — Знаешь… — сказала она тихо. — Иногда мне кажется, ты ломаешься только тогда, когда точно уверен, что я это увижу. Он не ответил. Только медленно поднял на неё взгляд. Красные глаза. Усталые. Злые. Но в самой их глубине — проситель. Как будто он хотел сказать: «останься». Не уходи. Не сегодня. Я не скажу, но… останься». И она сделала то, что он никогда бы не попросил. Она села рядом. Медленно, молча, как тень. Не коснулась. Не наклонилась. Только села. Рядом. И вдруг всё пространство вокруг них стало тесным. Слишком тесным для всего, что между ними оставалось непроизнесённым.  И он, не глядя, протянул руку. Просто положил её на её бедро. Крепко. Как будто она — якорь, и он тонет. Она сидела рядом. Не касалась его, но их плечи были опасно близко. В помещении стоял запах пота, железа, мужской крови и её терпких духов. Он не поворачивал головы, но чувствовал её присутствие каждой клеткой кожи, как ожог. — Ты это специально сделал? — её голос был мягким, с той самой издёвкой, от которой его кровь вскипала не хуже удара в челюсть. — Позволил себя ударить? Мол, вот тебе, принцесса, твоё шоу? Он медленно усмехнулся. Всё ещё разматывая бинты, не смотря на неё. — Ты думаешь, я позволю кому-то ударить меня… ради тебя? — голос был бархатным и сухим, как тлеющий уголь. — Дженни, не переоценивай свою власть. Она склонила голову, прищурилась. В этой позе было что-то хищное и неприлично грациозное. — Ну конечно. Ты же у нас всесильный. Идеальный. Недостижимый. Я-то думала, ты человек, а ты, оказывается, миф. Он бросил бинты на пол. Слишком резко. Слишком шумно. — Просто потому что я не разбиваюсь, как ты, при каждом слове — не значит, что я не чувствую. — Нет, Сайлус. Ты чувствуешь. Только ты чувствуешь кулаками, а не сердцем. И тогда он посмотрел на неё. Резко, как щелчок ножа. Его красные глаза пылали — не яростью, желанием. Ощущением, что она раскусила его, и это бесило… и возбуждало. — А ты, как всегда, думаешь, что твоё дерзкое словцо заменяет заботу. Ты шутишь, когда надо молчать. Ты смеёшься, когда нужно держать. — Может, потому что иначе ты бы сбежал. Как ты всегда делаешь, как только всё становится слишком… настоящим. Он хотел что-то сказать, но промолчал. Только повернул голову. И она улыбнулась — хитро, низко, с тем знанием, что он уже проиграл. — Хочешь, покажу, как чувствуют обычные смертные? — шепнула она, придвигаясь ближе. И, не дождавшись разрешения, наклонилась к нему. Её пальцы коснулись его живота — чуть выше пупка. Осторожно. Почти невинно. Он не шелохнулся. Даже не вдохнул. — Здесь, — она провела ногтем вдоль напряжённого мускула. — Ты хранишь страх. А здесь… — рука скользнула выше, по ребрам, — ты хранишь гнев. Она подняла глаза, встретилась с его взглядом. Её пальцы уже лежали на его бедре. Границы исчезли. Пространство между ними сжалось до взрыва. — А знаешь, что самое интересное, Сайлус? — продолжала она, склоняясь ближе, её дыхание касалось его уха. — Сегодня ты хочешь подчиниться. Он сжал челюсть. Молча. Сдерживая вздох. Не от слабости — от ненавистного, отчаянного влечения. — Я? — наконец выдохнул он, — Подчиниться тебе? Ты совсем охренела. Ты слишком легко играешь с огнём, Джесс, — проговорил он, его голос стал тише, почти бархатным, но в нём слышался сдерживаемый жар. — Однажды обожжёшься, и уже не будет кому вытирать слёзы. — А я не плачу, — улыбнулась она и наклонилась, чуть ближе, почти касаясь губами его скулы. — Я смеюсь. Особенно, когда ты теряешь контроль. Она почувствовала, как его мускулы под кожей напряглись. Как дыхание сбилось. Он пытался сохранить самообладание — Сайлус всегда держал себя в руках, потому что в этом был он сам. Контроль — его религия. Но сейчас… он смотрел на неё с таким выражением, будто хотел одновременно задушить и поцеловать. Она опустила руку ниже, провела пальцем по линии резинки — медленно, вызывающе, вниз. Он закрыл глаза на секунду. Как будто каждое её прикосновение отрезало ещё один его барьер. — Ты нарочно, да? — выдохнул он. — Сегодня. После ринга. После того, как я… — После того, как ты дал мне знак. Маленький, почти невидимый. — Её голос стал мягче. Теплее. — Ты открыл дверь, придержал, Сай. А я вошла. Он открыл глаза. Смотрел на неё. Не яростно, не с вызовом — а тихо, глубоко. Как будто вдруг впервые позволил себе почувствовать. — Сегодня я не хочу командовать, — тихо сказал он, его пальцы легли на её талию. — Я просто хочу, чтобы ты осталась. И в этих словах было что-то сломанное. Что-то уязвимое, то, что он никогда никому не показывал. Он не просил. Он никогда не просил. Но сейчас — он подчинялся. Не ей — себе. Желанию быть с ней. Без маски, без брони, без иронии. А она, почувствовав это, не издевалась. Не играла. Она просто потянулась к нему — обняла сзади, прижалась всем телом, положила подбородок на его плечо. И прошептала: — Сегодня я останусь. Только не прячься от меня, ладно? И он кивнул. Один раз. Медленно. Он был её. И она знала: завтра всё может быть по-другому. Он снова станет холодным, резким, отстранённым. Но сегодня — он позволил себе быть настоящим. Девушка перешагнула через него одним уверенным, беззастенчивым движением, как будто всегда принадлежала этому месту — его коленям, его телу, его миру. И села, прижимаясь к нему бёдрами, словно утверждая власть. Не просила. Не заигрывала. Просто дышала — горячо, часто, заставляя его чувствовать каждую ноту её тела. Сайлус не шелохнулся, не убрал рук, не напряг челюсть. Он позволил — но в этом позволении было ожидание. Он изучал её так, как зверь изучает того, кто осмелился подойти слишком близко: терпеливо, но с яростью, в любой момент готовый броситься. Дженнифер наклонилась вперёд, вытащила из аптечки вату, смочила антисептиком — его запах, терпкий, стерильный, смешался с её духами, сладкими, манящими. Она осторожно коснулась его губы — той самой, что он подставил, зная, что она увидит. Она сделала это медленно, почти нежно, но её взгляд был лукавым, вызывающим, таким, от которого в крови вспыхивал огонь. Он отвёл глаза. Он. Красноглазый демон, чья спина — как вырезанная из мрамора, чьи пальцы ломают чужие лица с такой же лёгкостью, с какой он завязывает галстук. — Вот так быстро? — прошептала она, её голос звучал как шелест шёлка по телу. — Уже отводишь свои красивые глазки, Сай? А как же руки на ягодицах? Неужели тебе этого не хочется? Он молчал. Пальцы дрогнули на её бёдрах, но не двинулись дальше. — Перестань, — наконец прохрипел он. — Выключи пародию на меня… и просто стань моей принцессой. Она усмехнулась, медленно качая головой, как будто наслаждалась его беспомощностью — той самой, в которой он никогда бы не признался. — Это же не по-королевски, разве нет? — её губы скользнули по его щеке, едва касаясь. — Ты сам говорил. А вот сейчас — я как ты. Холодная. Жестокая. С огромной короной на голове. А ты? Моя принцесса. Податливая. Мягкая. Краснеющая от моих прикосновений. Его имя сорвалось с её губ — «Джесс…» — почти как рычание, почти как мольба. И тогда она надавила на рану. Слегка. Ровно настолько, чтобы он зажмурился от боли, а в следующую секунду — открыл глаза, полные бешенства и желания. — Тогда покажи мне моего Сая, — прошипела она. — Не аристократа. Не эту маску. Своего. И он показал. В один стремительный, резкий, беззвучный момент его ладони легли на её ягодицы — не нежно, не аккуратно, а так, будто он хотел выжечь след в её коже. Он притянул её к себе так резко, что их тела сомкнулись без зазоров. Его губы врезались в её, не спрашивая разрешения — беря, как он всегда это делал: властно, без страха, без паузы. Поцелуй был глубоким, жарким, почти болезненным. Его губы двигались по её, срывая дыхание, а пальцы, сильные, жёсткие, вжимались в её талию, будто пытались запомнить форму. Он не ласкал её — он вспоминал, что она его, и только его. Она отозвалась телом — выгнулась к нему, открылась губами, втянула в себя этот поцелуй так, словно пила воду после пустыни. Язык Сайлуса нашёл её, горячий, влажный, и на секунду он позволил себе замедлиться — провести по внутренней стороне её губ, мягко укусить нижнюю, затем снова втянуть, глубже, отчаяннее. Это был не просто поцелуй. Это был выплеск — злости, желания, одиночества. Молчаливое признание: «я не умею говорить, но я чувствую». И она слышала это. Каждой клеткой. Он дышал тяжело, губы снова потянулись к её шее — оставляя следы, кусая, обжигая дыханием кожу за ухом. Она выгибалась, сжимая в кулаке его плечо, а свободной рукой проводила по его груди, по свежим ссадинам, по шраму от прежней драки, как будто проверяя, что он настоящий, живой. Её. — Вот он ты… — выдохнула она. — Мой Сайлус. Он не ответил. Он просто смотрел на неё — взгляд красных глаз горел, как пламя, что уже не скрыть. Он не ответил. Только дышал. Глубоко, хищно. В груди будто гремело, как у зверя, пойманного в собственное логово. Дженнифер ощущала, как его дыхание обжигает её кожу, как жар, который расползался между ними, медленно, но неотвратимо, с каждой секундой вычеркивая из реальности всё, кроме их — его тела, её тела, и той неистовой, голой правды, которая стягивала им глотки. Он смотрел на неё — не на её лицо, а внутрь.В тот самый сумбур мыслей, в которые она пряталась, смеясь и ерничая. Он знал, зачем она это делает. Знал, как она злится на него. Как хочет, чтобы он почувствовал, что её боль — это не просто детская обида, а мольба, чтобы её заметили. Она сидела на нём, чувствуя, как между ними становится тесно — не только от тел, но от сдерживаемых слов, от шагов, на которые они оба боялись пойти первыми. И тогда она начала говорить — не словами, а пальцами. Её руки скользнули по его коже — медленно, сдержанно, почти трепетно, словно касаясь чего-то святого. К груди, к шраму, к шее. Она знала, где он чувствителен, где напрягается при малейшем прикосновении. И дразнила. Не ради победы, а чтобы снова вытащить из него живого человека. Сайлус не остановил её. Он позволял. Он позволял ей. Потому что сейчас, впервые за долгое время, он не хотел быть властным. Он хотел, чтобы его коснулись не потому что он сильный, а потому что он нуждается в этом. — Сегодня… — прошептала она, наклоняясь к его уху, — …ты подчиняешься. Потому что я этого хочу. Потому что я тебя прощаю. Вот так. Коснувшись твоей кожи, а не гордости. Он сжал её бёдра. Крепко. До боли. Но не остановил. Его губы были горячие, приоткрытые, и только тяжёлое дыхание выдавалось звуком из его сдержанного тела. Когда её пальцы добрались до линии его живота, чуть скользнув под пояс, он резко втянул воздух и уткнулся лицом в её плечо. Не для того, чтобы спрятаться — а чтобы не сорваться. Потому что сейчас он не хотел жёсткости. Он хотел прощения. Того, которое можно получить только телом. Дженнифер выгнулась, прижимаясь к нему животом. Она двигалась медленно, как будто танцуя — чувствуя, как его мускулы под ней напрягаются. Её тело говорило вместо неё. «Я злюсь. Я хочу, чтобы ты понял. Я здесь. Не потому что ты сильный, а потому что ты — мой.» Он поднял на неё взгляд, и в этих кроваво-красных глазах впервые не было холода. Только огонь. И в нём — боль, и желание, и то самое безмолвное «прости». — Тогда возьми меня, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Не как трофей. Не как игрушку. А как… будто я — твоё единственное спасение от этого ада внутри тебя. Сайлус не дал ей договорить. Он притянул её к себе за шею, и их губы снова столкнулись — но теперь в этом поцелуе не было ярости. Только жадность. Сладкая, отчаянная, как у тех, кто слишком долго ждал разрешения на то, что всегда горело между ними. Его руки скользнули под её бодибоди, пальцы гладили кожу вдоль позвоночника, вниз, к пояснице, туда, где она была особенно чувствительной. А она, в ответ, зацепила ногами его талию, прижимаясь крепче, двигаясь, дразня. Они тонули друг в друге — не как любовники, а как те, кто пытался на вкус узнать: «ты останешься?» И в этой тесной раздевалке, где пахло потом, кровью и разгорячённой кожей, царило только одно — не секс. Спасение. Он целовал её так, будто хотел запомнить каждый изгиб её губ, каждый выдох, каждый стон, спрятанный между полуулыбкой и упрёком. Язык скользил по её верхней губе, требовательно, властно — но в этой власти чувствовалась не гордыня, а нужда. Как будто, теряя контроль, он наконец находил то, чего ему не хватало всё это время — её. Руки Сайлуса сжали её бёдра сильнее. Пальцы соскользнули по внутренней стороне её ног, оставляя за собой дрожащую дорожку желания. Он знал, как коснуться, чтобы не просто возбудить — а довести до грани. Не спеша. Не срываясь. Словно исследуя священное. Он отстранился на секунду, провёл костяшками по её щеке, смотря в глаза. — Ты горишь, — тихо сказал он, и в голосе впервые не было привычной иронии, только… изумление. — И я горю вместе с тобой. Она провела ладонью по его груди, вниз — к животу, чувствуя, как каждый вдох натягивает мышцы. Его кожа была горячей, будто под ней текло пламя, а не кровь. — Не сдерживайся, — прошептала она, глядя в его раскрасневшиеся глаза. — Сегодня ты можешь быть настоящим. Он не ответил. Только поднял её, легко, как будто она ничего не весила, и опустил на скамью в раздевалке, сам встав на колени. Его волосы, светлые, немного растрепанные от боя, упали вперёд, и она провела по ним пальцами, зарываясь, чувствуя, как напрягаются его мышцы под её лаской. Сайлус стянул её джинсы медленно, будто разрывая тонкие нити самообладания. Его взгляд скользил по её телу, задерживаясь на ключицах, на животе, на изгибе бедра. И в этих взглядах не было только желания — в них была жадность до жизни, которую он, казалось, пил с её кожи. Он наклонился, поцеловал её ногу чуть выше колена. Второй поцелуй — выше. И так — пока не добрался до центра её желания. Его язык коснулся её медленно, ласково, почти осторожно. Но с каждым новым движением, с каждым кругом — он становился увереннее. Жаднее. Сильнее. Дженнифер запрокинула голову, сжимая скамью под собой. Её тело выгибалось, как натянутая струна, вибрируя от каждого его прикосновения. Он знал, как довести до точки, где граница между наслаждением и безумием стирается. — Сайлус… — прошептала она, едва выговаривая имя. Он поднял голову, его губы блестели от её влаги, глаза горели. Он выглядел дико, красиво, опасно. — Назови меня ещё раз, — прошептал он, целуя внутреннюю поверхность бедра. — Сайлус… Он сорвал с себя остатки одежды, движения были резкими, голодными. И вот он над ней. Его тело — словно из камня. Мускулистое, изрезанное тенями, дыхание горячее. Его член был тяжёлым, пульсирующим от напряжения. Он провёл им по её влажной плоти, едва касаясь, и в это прикосновение вложил всю дразнящую власть, которой раньше пользовался словами. — Сейчас… — прошептал он, глядя в её глаза, — …ты принадлежишь только мне. Как и я — тебе. Он вошёл в неё медленно, сдерживая себя, будто опасаясь, что разобьёт. И с первым движением — всё исчезло. Пространство, время, стены раздевалки. Остались только стоны, их движения, прерывистое дыхание, удары сердца. Парень двигался в ней, сначала медленно, глубоко, будто искал в её теле спасение. А потом — быстрее. Сильнее. Вбивая в её тело всё, что не смог сказать словами: обиду, желание, боль, любовь. Каждое движение было признанием. Она встречала его толчки бёдрами, ногами обвивая его спину. Шептала, что он нужен ей, царапала плечи, целовала шею, оставляя метки. Он кусал её губы, прижимал запястья к скамье, терялся в её запахе, в её коже. Оргазм накрыл её, как волна. Она вскрикнула, выгнувшись под ним, сжимая его внутри себя. И он — вслед за ней. Резкий, пульсирующий, сжимаясь и задыхаясь, он впился лицом в её шею, будто только здесь мог спрятаться от мира. Они лежали, не двигаясь. Только дышали. Он прижимал её к себе, большим пальцем поглаживая её позвоночник. — Ты — моя проблема, — пробормотал он хрипло, — но, чёрт возьми… я зависим от тебя. Она улыбнулась и поцеловала его в висок. — Тогда придётся страдать, принцесса.