Глава 6

На лавочке у подъезда нас ждала знакомая, сгорбленная фигура. Я не успел его окликнуть, Пешка сам поднял голову и возмущённо спросил: — Вы почему не отвечаете? Я сто раз вам писал! — Как Яна? — перебил я. На самом деле я хотел сказать: «Она жива? Не привели ли мои детские кошмары к ещё одной смерти?» — Стабильна, — Пешка опустил глаза. — Меня всё же отправили домой. А послезавтра уже на практику. Вы нашли книгу? — Почти. Она у Влада дома, — Жанна первой распахнула дверь подъезда. — Будешь искать с нами? И снова мы разделились: я осматривал отцовские стеллажи, Пешка — антресоли, а Жанна рылась в ящиках стола. Жутко хотелось кофе. Голова клонилась вниз, но я открывал один ящик за другим и перебирал, перебирал… Старые чертежи, записные книжки, фотографии: я выбрасывал всё прямо на пол, не заботясь о ценности. И боялся поднять глаза. Человек-из-Сажи мог уже стоять за окном. — Ничего! — крикнула Жанна из кухни. — И у меня тоже, — неутешительный ответ Пешки. Я закрыл дверцу последнего шкафчика, потёр уставшие глаза. — Может, твой отец её порвал? — позвал Пешка. — Или в макулатуру унёс? — Нет, тогда монстры исчезли бы. Книга — это носитель. Жанна говорила ещё что-то, а моя рука потянулась к одной из машинок. Кажется, именно на ней я набирал текст. Жёсткие клавиши, слегка западающая «С», столько проблем с ней было. Я вспомнил, как летом, перед первым классом, отцу дали несколько недель отпуска. Он много времени проводил дома — и учил меня печатать. Нажимать тяжёлые клавиши машинки, сначала медленно, потом быстрее. Они издавали такое приятное клацанье, будто дождь стучал по подоконнику. А потом случился взрыв газа, и я начал искать успокоение в этом звуке. Родители ругались на кухне, а я сидел в комнате и печатал. Всё, чего я боялся, выливалось на бумагу. И почему-то становилось менее страшно. Я сделал рисунки, отец сшил книжечку. Кажется, ему это показалось забавным. Знал бы он… — Ты что завис? — в этот раз из омута памяти меня выдернул Пешка. — Слегка. Это та самая машинка, — я дважды ударил по западающей «С». — На ней я напечатал книгу. Теперь я помню. — Подожди, что? — Мы тебе не сказали? — Жанна тоже заглянула в комнату. — Тут мама Влада звонила. В общем, все страшилки придумал он. И книжку он напечатал сам. На несколько секунд повисла тишина. А потом я увидел, как родимое пятно Пешки наливается красным. Будто… …перед взрывом. — Это всё ты виноват! — он кричал так, что дрожали стены. — Из-за тебя Яна сошла с ума! Она всю жизнь в больнице может провести, её чуть не убили! И это сделал ты, ты убил её! Я не хотел отвечать. Не мог. Я знал, что он прав. — А ну замолчите! — Жанна встала между нами. — Ваши ссоры делу не помогут! Ты иди ещё раз осмотри всё в прихожей! — Но он… — А ну быстро! Пешка снова сгорбился и, бормоча, ушёл. Жанна обернулась ко мне, откинула со лба волосы: — А ты успокойся. Не вздумай его слушать, у нас нет на это времени, — она хлопнула меня по плечу. — Ищи дальше. Если книга маленькая, она могла просто где-то затеряться. Я вернулся к бумагам, лежащим на полу. Папки с текстами лекций и образцами студенческих работ... Открыл одну из них, посмотреть, не лежит ли книга внутри, когда что-то врезалось в плечо. Я даже не обернулся — скорее упал назад, чтобы увидеть над собой Пешку с занесённым молотком для мяса. Рука болела, нет, БОЛЕЛА. — Какого?.. — я не договорил. Не успел. Я всё понял. — Ты это придумал! — Пешка качнул молотком. — Ты виноват. В комнату снова вбежала Яна. Всё повторялось. — Что вы… — Это всё он! Яна сошла с ума из-за него. Она в больнице из-за него! Я не верил, что этот человек с молотком — Пешка. Пешка, который сидел за соседней партой, который приходил поиграть с отцом в шахматы, пил чай на нашей кухне. Его родимое пятно было ярко-алым, волосы прилипли к мокрому лбу. — Нужно убить его! Убить его и всё закончится… Закончится! Я даже руку не мог поднять, чтобы защититься. Жанна стояла в дверях, открыв рот. Головка молотка ходила влево-вправо. Пешка тяжело дышал, не сводя с меня глаз. — Петя… — Жанна боролась с собой за контроль над дыханием. — Прекрати. — Нет, я убью его! — молоток снова взлетел вверх. Я вжал голову в плечи. — Но это не поможет. — голос Жанны постепенно набирал силу. — Зло уже сосредоточилось в книге. Не в нём, в книге. Смерть Якова, моя, его — ничего не поменяет. — Но ведь он это придумал, — Пешка не сводил взгляда с моего лица, будто примерялся для удара. — Это ничего не значит. И как ты себе это представляешь? Ты убьёшь его, а потом спрячешь тело в подвале? Что дальше — тебя арестуют, посадят, Яна останется одна… — Стойте! — вырвалось у меня. Во мраке забрезжил свет. — Подвал, — сказал я. — Я понял. Я знаю, где книга. Молоток полетел на пол. Пешка вздрогнул и опустил глаза. Кто-то успел выкинуть ключ от подвала из ящика стола и нам пришлось долго искать его на полу. Он обнаружился под кипой бумаг, вместе с биркой с номером ячейки. Мы хранили в подвале тёплую одежду, лыжи, коробки с вещами, которые не поместились на полки или антресоли. Что если отец отнёс туда и мои вещи — вместе с книгой? Пешка больше не размахивал молотком, и всё равно я знал — он прав. Это моя вина, мне же нужно было всё исправить. Поэтому, схватив ключ, я первым пошёл к двери. На лестнице было холодно. Где-то наверху хлопала оконная рама, наверное, кто-то курил и забыл закрыть. Свет в подвале, к счастью, включился сразу, нам не пришлось блуждать в темноте. Кажется, с последнего раза коробок и чемоданов в ячейке заметно прибавилось. А может, память снова меня обманывала. Поиски начались в третий раз. Пока Яна и Пешка осматривали всё подряд, я встал посреди тесной ячейки. Меня задевали то локтем, то углом коробки, рука болела, но я пытался открыть очередную дверь в памяти, вспомнить, чего в комнате быть не должно. Те коробки, верхнюю из которых пытался снять Пешка — старые мамины журналы о рукоделии. Сумки в углу — верхняя одежда. Нет, всё не то. А вот чемоданчика в углу раньше не было. Я присел на корточки, вытащил его в центр комнаты. Мама подарила этот чемоданчик отцу, на его первый день работы в университете, задолго до того, как они начали ссориться. Иногда он позволял мне играть с ним, и я ходил по комнате, держась за кожаную ручку, представляя себя министром… Руки сами расстегнули застёжки. Я узнал свой школьный дневник, первые прописи. Все мои вещи! Лампочка на потолке моргнула. Я вспомнил про открытое окно наверху, в подъезде. Человек-из-Сажи не может пройти через стекло, он ждёт, когда кто-то его впустит… А потом Жанна закричала. Он стоял у лестницы — закрывая нам путь наверх. Длинные руки опущены, глаза — пока — закрыты. Но я знал, сейчас это случится. Он здесь. Он пришёл за нами. Я забыл, как дышать, как моргать. Стоял над чемоданчиком, а Человек-из-Сажи сделал шаг вперёд. Спокойно. Неотвратимо. Пока подвал не прорезал ещё один крик. Это не была паника, скорее боевой вопль. Пешка бросился на Человека-из-Сажи, как раньше атаковал меня. Я хотел его остановить, предупредить об опасности. Нельзя, чтобы порождение моего разума убило ещё кого-то. Но Жанна перестала кричать. Она повернулась ко мне: глаза широко распахнуты, губы дрожат. И сказала: — Ищи! Мне пришлось опустить голову. Плечо отдалось болью, но я продолжал перебирать бумаги. Дневник, школьные тетради, старые альбомы с рисунками… На дне — она. Книжка. Отец даже положил её в мультифору. Я бы хотел почитать её. Вспомнить то лето, когда они с мамой ещё не разошлись. Когда он учил меня печатать, а она помогала точить карандаши канцелярским ножом. Но Человек-из-Сажи отшвырнул Пешку к стене. Его красные глаза загорелись в полумраке подвала. Я его придумал. Мне нужно было с ним покончить. Пальцы скользнули по целлофану. Я достал книгу и разорвал её пополам. И снова. Страницы падали на пол, я давил их подошвами, продолжал рвать. И ещё. И ещё. Красные огоньки погасли. А потом Человек-из-Сажи рассыпался тонкой угольной пылью. Пешка — живой Пешка! — держался за грудь и тяжело дышал. Жанна сползла вдоль стены и начала хрипло кашлять. У моих ног лежали остатки книги. Через неделю я собрал вещи. Бардак дома не был разобран до конца, но теперь это стало проблемой новых владельцев. Меня ждала привычная жизнь — далеко отсюда. На лавочке у подъезда сидела Яна. Я её сразу и не узнал: не в халате и с распущенными волосами, а в джинсах, ветровке и с аккуратной косой. И пусть автобус отходил через полчаса, я сел рядом и спросил: — Ты в порядке? — Теперь да, — кивнула она. — Пешка мне очень помогает. — А меня он старается избегать, — я пошевелил плечом, которое всё ещё болело. — Ещё Жанна заходила, — Яна безмятежно улыбнулась. — Задала просто сотню вопросов. — С ней мы тоже почти не виделись, кстати. Она постоянно со своей компанией ведьм, рассказывает им об этом всём, — я набрал в грудь воздуха и наконец сказал то, о чём думал ночами. — Прости. А Яна, как ни в чём не бывало, ответила: — Да ладно, ты ни в чём не виноват. Я попрощался с ней, подхватил рюкзак. Путь к вокзалу лежал мимо пустыря, и в этот раз я не стал ускорять шаг. Наверное, Яна была права: когда говорила, что я ни в чём не виноват. Я надеялся, что однажды тоже смогу в это поверить.