Глава 1: След крови

*** ***

      Всё вокруг тонуло в сыром, плотном тумане, будто сама ночь хотела скрыть это место от чужих взглядов.       Хогвартс. Его больше не существовало. Только остов, в котором доживали своё существование обугленные стены и плющ, пробравшийся в трещины камня. Замок не выстоял. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Здесь, в этих закопчённых арках, Драко ощущал не магию, а гниль.       Сапоги хрустнули по битому, разноцветному стеклу. Он шёл медленно, прислушиваясь к каждому звуку. Не из страха, страх давно выжжен из него вместе с юностью. Осталась только концентрация. И злость. Глухая, въевшаяся под кожу злость.       Он явился сюда не просто так. Очередная наводка, что кто-то из оставшихся в живых ведьм еще мог укрываться здесь. Очередная зачистка.       Ветер блуждал сквозь щели, цеплялся за обугленные колонны, словно нашёптывал что-то из прошлого. Он точил почерневшие колонны, шевелил клочья старых гобеленов, где ещё угадывались следы былого величия — алый и золотой, выцветшие до бледных теней.       Драко моргнул, смахнув с ресниц налипшую пепельную пыль. Его пальцы, затянутые в потертые кожаные перчатки, привычным жестом сняли с плеча Паладин-12 — массивное ружье с прикладом из черного дуба.       Сталь ствола запотела мгновенно. Конденсат стекал по насечкам на дуле. Драко знал каждую царапину на этом оружии: продольную черту у предохранителя от того раза под Бристолем, сетку мелких повреждений у прицела после стычки в Дербиширских болотах.       Он провел большим пальцем по серийному номеру, выбитому на ствольной коробке. ММФ-427. Министерский металл, фабричный. Совершенно одинаковые ружья носили десятки инквизиторов, но это было именно его. Единственное, что осталось действительно его.       Ветер шевельнул полы плаща, и Драко почувствовал, как капли влаги проступают сквозь перчатки. Неясно было то ли это предрассветная роса, то ли его собственный пот, липкий от напряжения. Да это и не имело значения.       Он щелкнул предохранителем. Глухой металлический щелчок прозвучал неестественно громко в мертвой тишине руин. На полированном стволе отразился осколок луны — бледный, словно шрам.       Нет сомнениям. Только подчинение правилам. Есть только цель.       Голос инструктора звучал в его черепе, как эхо в пустом тоннеле. Драко ощутил знакомый металлический привкус на языке — адреналин, смешанный с почти не ощущающимся вкусом его любимых сигарет. Его губы дрогнули, изобразив нечто среднее между усмешкой и оскалом.       Те, кто остался здесь, цеплялись за тени былого. Упрямые, глупые, обреченные. Они сами выбрали свою участь.       Драко втянул воздух носом, он едкий и пропитанный гарью, хотя пламя давно потухло. Последние искры погасли десять, двадцать, тридцать лет назад, кто теперь считает? Но Хогвартс, проклятый замок, все еще горел. В его памяти, в его кошмарах.       Если ты здесь… если не сбежал, когда двери еще были открыты… значит, ты уже труп. Просто ещё не знаешь об этом.       Его сапог гулко ступил на дорожку. Затем ещё шаг. Камни скрипели, как старые кости под тяжестью времени. Где-то в темноте звякнуло стекло или, может, колокольчик на шее у кота-призрака, что бродил тут по детским легендам.       Драко не обернулся. Он научился не верить ни звукам, ни теням. Особенно в этом месте.       Особенно после того, как оно забрало у него всё.       — Я знаю, что ты здесь, — закричал он, осматриваясь по сторонам. — Выходи… и я подумаю о том, чтобы сохранить тебе жизнь.       Последнее слово застряло комом в горле. Жизнь. Какая насмешка. Какая пошлая ложь. Ни о каком милосердии не может быть и речи. Не в их мире.       Огнём или верёвкой — неважно. Кто-то заканчивал на эшафоте, кто-то в петле. В особо гуманных случаях — гильотина. Быстро и без криков. Но чаще огонь. Медленно. Громко.       В назидание оставшимся.       Чтобы каждая тварь в мантии и остроконечной шляпе, что шепчет проклятия в темноте, что крадёт детей из колыбелей, оставляя вместо них уголь и прах, знала:       Ей не скрыться.       Чтобы каждая ведьма, что поит своей кровью землю, каждый маг, что насылает чуму на деревни и расплавляет кости словом, знал:       Инквизиция найдёт. Дойдёт. Не простит.       Законы огня. Законы пепла. Ради того, чтобы даже шёпот магии вызывал дрожь и страх. И потому даже сейчас он знал — она не выйдет. Не поверит. И будет права.       Потому что её ждёт не пощада, не шанс, не жизнь. Только суд. Формальный, с уже написанным приговором. И костёр. Яркий, как сама ненависть. Жадный, как страх. Пламя, в котором сгорало всё: плоть, имя, прошлое, но не грехи.       Он знал это. И всё равно звал её.       Тишина повисла плотным покрывалом, будто сами руины затаили дыхание. Даже ветер перестал шелестеть обрывками старых занавесок.       Потом раздался смех.       Он прокатился эхом по обвалившимся сводам, рассыпался серебряными колокольчиками где-то среди разбитых витражей. Этот смех резанул Драко острее любого лезвия. Легкий, насмешливый, знакомый. До мурашек. До боли. До безумия.       — Ох уж эти ваши… великодушные предложения, — женский голос витал в воздухе, то приближаясь, то удаляясь. — В прошлый раз, кажется, ты «просто хотел поговорить»? А перед этим — «проверить документы»? Как быстро у вас, инквизиторов, кончается фантазия.       Драко ощутил, как по спине пробежали ледяные мурашки. Он ненавидел эти игры. Ненавидел, что каждый их диалог, словно старый, заезженный спектакль, где они оба знают реплики наизусть, но все равно зачем-то продолжают играть. Ненавидел за спокойствие. За то, что она позволяла себе смеяться, когда все остальные умоляли о пощаде.       Его пальцы сжали паладин так, что кожаные перчатки затрещали по швам. Он ненавидел её голос. Ненавидел то, как она говорила с ним, будто... жалела.       Малфой замер. Плечи напряжены, пальцы крепко обхватывали ствол. Он водил дулом медленно, вдоль развалин, будто ружье могло подсказать ему, где же она.       Сквозняк скользнул вдоль стен, цепляясь за обломки, будто кто-то крался. Пыль взметнулась в воздух — невысоко, неубедительно. Но достаточно, чтобы взбесить.       — Выходи, ведьма, — прошипел он.       Резкое движение, где-то на границе зрения. Малфой не думает, просто разворачивает ствол и жмёт на курок. Грохот выстрела разрывает тишину. Отдача бьёт в плечо, оставляя тупую боль. В воздухе — клочья пыли и запах гари.       Всполох, рывок. Мелькнули каштановые волосы.       Мерзкая тварь.       Ушла в сторону, будто не шагнула, а проскользнула. Неестественно легко. Словно знала заранее, что он нажмёт именно в эту секунду. Словно в голове у него побывала.       Малфой выругался про себя. Он знал. Знал, что у неё есть это — то, чего нет у него. Эта мерзкая магия. Неуправляемая. Живая. Опасная.       Выстрел. Грохот рвёт воздух. Потом ещё один.       Малфой почти не целится, стреляет на инстинктах, на зле, на раздражении, что она снова играет с ним, как всегда. Но всё впустую. Пули влетают в камень, в гниющий пол, в туман. Ни одна в цель.       Она приближается.       Он слышит, как скользят её шаги по щебню. Не спешно, но ритмично, как дыхание хищника. Взгляд цепляется за каштановую прядь, за едва уловимое движение мантии.       Но она уходит от каждого выстрела, будто танцует с пулями. Ни капли страха. Только проклятая, холодная уверенность, о которой у него сводит челюсть.       И теперь она ближе. Слишком близко, прямо перед ним.       — Почему ты не сдаёшься? — голос её был ровным, без надрыва.       Она делает шаг в сторону, и выстрел уходит в пустоту. Опять.       — Ты ведь не дурак, Малфой. Умнее, чем большинство тех, кто тебя послал. Ты должен понимать.       — Понимать что?! — рявкнул он и сорвался с места, собираясь стереть всю её уверенность силой.       Рывок. Грубый, прямой, с силой.       Он бросился вперёд, плечом прорезая туман, словно мог пробить реальность одним усилием. Почти, вот она. Запястье на расстоянии пальцев. Тепло её кожи, лёгкий запах дыма и трав. Всё рядом, всё реально. Его пальцы почти сомкнулись. Почти.       Но нет.       Она исчезла в тот самый миг, когда он подумал, что поймал её. Растворилась, как дым, как наваждение, оставив после себя пустоту и пульс, грохочущий в висках.       Тяжелый выдох слетел с его губ. Глухо. С яростью.       И она появилась за его спиной. Без звука, без вспышки, словно была там всё это время. Как тень.       — Что тебе лгут, — прошептала она, почти касаясь дыханием его уха. Не громко, тихо, но каждое слово резануло под кожей.       Малфой резко развернулся. Воздуха в лёгких не хватило, и он вдохнул коротко, хрипло. Пальцы сжали ружьё так сильно, что хрустнули суставы.       Дыхание сбилось. Но не от бега. От ярости.       Вот она. Ближе уже некуда. Всего шаг. Выстрел, и всё закончится.       Палец на спусковом крючке дрожит, но не нажимает. Драко медлит. Дуло направлено прямо ей в грудь. Чуть выше её лицо. Бум. Одно движение, и он разнесёт ей череп, смешает её мысли с полувековой пылью. Всё будет просто. Быстро. Но грязно.       Но выстрела нет.       Драко стоит, словно прирос к земле.       Сердце стучит глухо, будто предупреждает. Он сам не понимает, почему всё ещё стоит. Почему не делает то, что должен.       То, что обязан. Всё же логично, всё просто: цель, приказ, выстрел. А руки не слушаются.       Её карие глаза не отводят взгляда. Прямые, цепкие, словно видят насквозь, разбирают его на части, но не тело, а душу. Ни дрожи, ни страха, ни просьбы о пощаде. Только эта проклятая внимательность. Почти интерес.       Будто ей действительно интересно, что он сделает дальше.       От этого хотелось выть. Ударить. Заставить её хоть на миг испугаться. Хоть на секунду увидеть в нём угрозу.       Если бы он не знал, кто она… мог бы принять за кого угодно. Женщину, которую жизнь перетёрла в пыль. Уставшую, простую, такую, которых он видел сотни в деревнях.       Но он знал.       Гермиона Грейнджер. Ведьма. Предводительница. Последняя из тех, кого не смогли сломать. Последний оставшийся ковен на землях Англии держался на ней. На её крови. На её силе.       Она — цель номер один.       Та, чьё имя не произносили вслух в кабинетах Министерства, но чьи портреты были в каждом досье, в каждой секретной папке с грифом «особо опасно». С её смертью наступит долгожданный порядок. Англия, наконец, вздохнёт полной грудью. Прекратятся рейды, потому что без неё остальные ведьмы падут. Закроются подполья. Перестанут исчезать дети.       А он, наконец, сможет поставить точку. Стереть всё. Раз и навсегда. Закрыть десятилетия боли, одиночества, ненависти, сжимающей грудь железным обручем. Месть — это было всё, что у него осталось. Всё, что держало его на ногах.       — Мои родители погибли из-за таких, как ты, — срывается с губ. Зло. Почти по-детски. Как крик из прошлого, с того самого дня, когда он стоял в крови отца и матери, не в силах ни закричать, ни двинуться.       Она замирает. Ни жеста. Ни заклинания. Только смотрит. И в этом взгляде… чёрт, в этом взгляде не было врага. Только вымотанная женщина, которая слишком много потеряла, чтобы ещё воевать.       — Нет, Драко, — шепчет она. — Они погибли из-за Министерства.       Он не слушает. Палец сжимает курок. Выстрел. Один. Второй. Грохот, вспышка, короткий шлейф дыма.       Но воздух перед ним пуст.       Опять. Опять она ускользнула.       Голос её всё ещё витал в голове, как заклинание. Даже когда кругом была тишина. Даже когда он остался один, с дрожащей рукой, с ружьём, которое снова ничего не решило.

***

      — Опять неудача? — голос звучал сухо, почти безэмоционально.       Драко не обернулся. Стоял, как требовалось. Как вбили в разум, как научили кости и мышцы годами службы. Прямо, без лишних движений. Кулаки сжаты, что побелели костяшки. Ногти резали кожу, и это было правильно. Боль возвращала контроль. Боль помогала молчать.       Но внутри всё кипело. Он ненавидел этот тон наставника, будто его снова загнали в строевой зал, будто он не мужчина, не солдат, а щенок, которого ткнули носом в собственных промах. Он уже не курсант. Он прошёл бойню, видел, как горят деревни, как скручиваются тела в огне.       Но для них он — просто винтик в системе. Идеальный.       Драко сжал челюсть, и заскрипели зубы. Слова застряли в горле, но не вышли. Ему приходилось слушать. Глотать приказы, презрение, угрозы. Быть послушным псом в чёрной форме.       Пока.       Как только всё закончится… как только он доберётся до неё, получит своё. Не приказ, не награду, а личное, выстраданное возмездие. Тогда он уйдёт. Сложит значок. Отдаст паладин — этот проклятый металлический обрубок. И уедет. Туда, где его имя ничего не значит. Где он больше не Инквизитор. Где, может быть, наконец, научится дышать.       — Она слишком хитра, — выдавил он, стиснув зубы так, что челюсть свело. — Уходит за миг до выстрела. Словно… знает. Словно видит наперёд.       Тишина легла вязкой пленкой. Неприятной. Слишком плотной. В ней сквозил приговор.       — Или ты слишком мягок. Или слаб, — голос из темноты был сух. — Не забывай, кто ты, Малфой. И не смей забыть, сколько крови уже на твоих руках. И чья кровь на её руках.       Драко не ответил. Не моргнул. Просто стоял, глядя вперёд, в никуда.       Потому что спорить не имело смысла.       Потому что главный инквизитор был прав. И именно это бесило больше всего.       Из тени шагнул мужчина. Его чёрный мундир поблёскивал при каждом движении, как заточенное лезвие. Ни одного пятна, ни одной складки лишней. Лишь точность во всём. На груди висела серебряная эмблема Инквизиторского корпуса.       Его лицо невозможно было прочитать. А глаза…       Красные и пустые. Настолько, что становилось не по себе. В них не было гнева, не было ярости. Не было вообще ничего. Ни жалости, ни жизни. Только холодная, выжженная пустота. Как у тех, кто давно привык смотреть на пепел вместо людей.       — У тебя есть две недели, Малфой, — сказал он, просто констатация факта. — Или ты приведёшь её. Или займёшь её место на костре.       И всё.       Ни одного лишнего слова. Ни одного жеста. Как будто выносил приговор не человеку, а цифре в отчёте.       Наставник не ждал ответа. Ему он не нужен. Приказ был отдан, и этого уже было достаточно. Мужчина исчез в темноте, оставив после себя только гул тишины.       И Драко остался один. Он не дрогнул. Не позволил себе ни вздоха, ни жеста. Просто коротко кивнул, как-то автоматически. Хоть в этом уже и не было смысла, но годы дрессировки сделали свое дело.       Только потом, когда он вышел наружу, в глухую ночь, в вязкий туман, тянущийся от костров зачищенных деревень, в груди что-то защемило. Еле уловимо. Где-то под бронёй, глубоко, как старый шрам, который ноет перед бурей.       Он снял паладин с плеча. Металл скользнул по ткани мундира с тихим звоном, будто напоминая, кто он. Пальцы сомкнулись на деревянной рукояти. Крепко, с усилием. Он вдавил её в ладонь до боли, будто хотел почувствовать, как реальность возвращается через плоть.       Просто проверить.       Проверить, способен ли он ещё держать оружие. Способен ли уничтожать врагов. Способен ли быть тем, кем от него ждут.