Глава 4: Вражда на грани

*** ***

      Лондон тонул в воде и тьме. Дождь, тяжелый и бесконечный, стекал по готическим шпилям, превращая город в размытый акварельный кошмар. Улицы превратились черными зеркалами, в которых отражались лишь обрывки света — тусклые фонари, похожие на умирающие звезды, бледные отсветы магии, мелькающие за окнами.       Драко стоял на середине моста Блэкфрайарс, его кожаный плащ облепил тело, как вторая кожа, тяжелый от влаги. Каждый порыв ветра швырял в лицо ледяные капли, стекавшие за воротник, под мундир, оставляя на коже следы, словно чьи-то холодные пальцы. Его руки сжимали паладин. Привычный вес, привычный холод металла, но сегодня оружие казалось чужим, неправильным, словно отражение в кривом зеркале.       В трех шагах от него, на краю моста, замерла она.       Гермиона Грейнджер.       Её волосы, обычно такие упрямые и пушистые, теперь темной массой слиплись на плечах и спине. Дождь стекал по её лицу, смешиваясь с потом, с кровью из рассеченной брови, с чем-то еще, может, со слезами. Но глаза… глаза горели.       Гневом. Горем. Разочарованием.       — Ну что, инквизитор? — её голос разрезал шум ливня, резкий, как удар хлыста. — Опять пришел выполнять чужую грязную работу?       Он выстрелил, рефлекторно, всего лишь хотел заглушить звук её голоса. Голубоватый заряд паладина прочертил в воздухе ослепительную линию, и растворился в нескольких дюймах от её груди, как будто наткнувшись на невидимую стену.       Гермиона даже не пошевелилась, не подняла и брови. Только губы её недовольно искривились в раздражении.       — Серьезно? Ты даже не пытаешься, — прокричала она. — Что с тобой, Малфой?       Гермиона сделала шаг вперед, и Драко невольно отступил. Её босые ноги шлепали по мокрому камню, оставляя кровавые отпечатки. Где-то она потеряла сапоги.       Её рука, в которой была зажата палочка, взметнулась вверх. И мост вздрогнул.       Каменные плиты под ногами Драко затрещали, расходясь паутиной трещин. Из щелей выползли корни. Черные, обугленные, как после пожара. Они обвили его сапоги, щиколотки, сжимаясь все туже.       Но Драко не попытался вырваться. Он смотрел на неё.       — Почему ты не защищаешься? — повторила она, и в голосе её была слышна смесь злости и отчаяния. — Неужели… ты всё же нашел?       Ливень обрушился с новой силой, превращая пространство между ними в дрожащую водяную завесу. Капли стекали по лицу Драко, смешиваясь с солоноватой влагой на его губах: с кровью из разбитой при падении губы или что-то другое, он уже не мог сказать.              Или не хотел.       Черные корни, скользкие и живые, как гадюки, обвивали его ноги до колен, впиваясь сквозь мокрую ткань в кожу. Но физическая боль была ничтожна по сравнению с тем, что разрывало его изнутри. Каждый шип, впивающийся в плоть, казался заслуженным наказанием за его сомнения.       — Ты прочитал, — на этот раз в её голосе не было сомнений. — И все равно пришёл за мной.       Он вдруг засмеялся, горько, надсадно, почти истерически. Этот звук, грубый и незнакомый, будто вырвался у кого-то другого.       Гермиона стремительно сократила расстояние между ними. Её пальцы, холодные от дождя, но горячие от ярости, впились в его мокрый воротник, сжимая ткань так, что она затрещала по швам.       — Ты мог бы быть одним из нас! — она тряхнула его с неожиданной силой, и Драко почувствовал, как капли дождя срываются с его ресниц. — Ты мог бы быть великим!       Её дыхание, прерывистое и горячее, обжигало его лицо. Они стояли непозволительно близко. Как в ту ночь в баре, когда она позволила себе лишнего, а он не остановил её. Но сейчас в её глазах было не то, что он тогда думал. Не ненависть. Хуже. Это было… разочарование. Горькое, пронзительное, как будто личное.              Как если бы все эти годы она… верила в него. Ждала.       Драко почувствовал, как по щекам стекает что-то горячее, но дождь тут же смывал эти предательские следы.       — Я… — его голос предательски дрогнул.       Где-то вдали, сквозь серую пелену ливня, прорвались сирены. Ближе, ещё ближе. Машины с включенными мигалками уже выворачивали на набережную, их фары подсветили в темноте капли дождя, превращая водяные потоки в серебристые кинжалы.       — Черт! — Гермиона резко обернулась на звук, и Драко заметил, как её пальцы судорожно сжали палочку.       На мгновение, всего на одно короткое, бесконечно долгое мгновение, их взгляды встретились снова. В её карих глазах, обычно таких уверенных, мелькнуло что-то неуловимое. Не злость. Скорее… последний шанс. Последний немой вопрос или молчаливая просьба, повисшая между ними.       — Сегодня я отпускаю тебя, — её шепот едва слышно пробился сквозь шум дождя. — Но знай… если ты не определишься со стороной, в следующий раз я выстрелю первой.       И исчезла.       Просто растворилась в водяной завесе, оставив его стоять одного посреди моста, под ледяными каплями. На его воротнике еще оставались следы от её пальцев. Пять маленьких точек, будто она выжгла на нем своё предупреждение. А в груди осталась тяжесть выбора, которая жгла сильнее любой раны, любого ожога.       Сирену заглушил резкий голос в рации:       — Малфой! Доложить о местоположении!       Он посмотрел вниз. Его паладин лежал в луже, будто оружие не его, а чужое. Как и всё в этой жизни. Драко медленно поднял его. Металл был холодным, чужим и непривычно тяжелым, но не физически.

***

      Драко сидел за кухонным столом в своей квартире, где единственным источником света была тускло горевшая свеча, мигающая как умирающий светляк. В руке он сжимал стакан с дешёвым виски. Жёлтая, мутная жидкость, оставляющая на языке привкус горечи. Именно такой напиток он и заслуживал. Дерьмовый, такое же, как и его ощущения.       Перед ним на столе лежало досье. Бумаги были мятые, некоторые страницы обгорели по краям, чернила расплылись от воды, но кое-что всё же можно было разобрать.       Он потянулся к стакану дрожащей рукой. Алкоголь обжёг горло, но не смог заглушить жгучую правду, которая теперь жила у него в голове.       Объект: Драко Люциус Малфой.       Потенциал: исключительный.       Эти слова всплывали в его сознании снова и снова, как заевшая музыкальная пластинка, ка проклятие. Он перевернул страницу, где была прикреплена фотография маленького мальчика с пустыми глазами, стоящего перед кабинетом инквизитора. Он не помнил этот момент. Не помнил, как его вели туда, как стирали его память, как превращали в оружие.       Драко налил себе ещё.       День 30. Успех. Объект демонстрирует особую лояльность. Принят в программу инквизиторов.       Он швырнул стакан в стену. Стекло разлетелось с звоном, рассыпавшись по полу мерцающими осколками. Драко сидел, тяжело дыша, наблюдая, как дешевый виски медленно стекает по стене, оставляя за собой темные, похожие на кровь подтеки.       Его руки дрожали. Не от алкоголя. От ярости. От осознания.       Его взгляд упал на потрепанные страницы досье, разбросанные по столу. Фотографии. Отчеты. Холодные, бездушные строчки, описывающие его жизнь как эксперимент. Неужели вся его чертова жизнь, его месть — чей-то жестокий план?       Драко развернул пожелтевший лист, на котором была ещё одна фотография: два ребенка в белых больничных халатах сидят на холодном кафельном полу, прижавшись друг к другу. Девочка с густыми каштановыми волосами. Мальчик с бледным, испуганным лицом. На халатах были вышиты номера: «М13» и «083».       Он не помнил этот момент, но точно знал, что мальчишка — это он. Подпись под фото гласила:       Объект М13-ДЛМ и Контакт 0-8-3. Испытательный центр. Последний зафиксированный контакт перед полной изоляцией.       Дальше шли отчеты.       Контакт 0-8-3 демонстрирует аномальную привязанность к Объекту М13-ДЛМ. Постоянно пытается передавать ему записки, обучать базовым защитным заклинаниям. Рекомендована немедленная изоляция.       При попытке разлучения Контакт 0-8-3 проявила агрессию 4-го уровня. Ликвидировать нельзя, потенциал слишком высок. Отправить на перевоспитание в сектор «Гильотина».       И последняя запись, уже другим почерком:       Контакт 0-8-3 сбежала при транспортировке. Объект М13-ДЛМ после процедуры очистки не помнит инцидента. Следить на случай рецидива.       Драко схватил первое, что попалось под руку — стул — и с грохотом швырнул его в стену. Древесина разлетелась. Одна из ножек вошла в стену, будто вонзённый клинок.       Дыхание сбилось, кулаки сжаты так, что ногти впивались в ладони. Грудь вздымалась, в ушах звенело. Он хотел крушить и ломать. Сжечь всё это дотла. Ладони горели: четыре полумесяца от ногтей на каждой, глубокие, кровавые. Но боль была ничтожной по сравнению с тем ураганом, что бушевал внутри.       Он хотел уничтожать. Стереть память, имя, самого себя.       — Мерлин, что ты делаешь…       Голос. Она преследовала его. Даже когда её не было здесь.       Он провел дрожащей рукой по лицу. Кожа была мокрой, пот смешался с чем-то еще, чем он не хотел признаваться даже самому себе.       С хриплым рыком Драко схватил второй стул, его пальцы впились в полированное дерево, оставляя на лаке влажные отпечатки. Мышцы спины напряглись, готовясь к размашистому удару, когда…       Тень.       Едва уловимое движение в зеркале. Оно висело криво, покосившись после того, как стул врезался в стену. Треснувшее стекло ломало отражение на куски, лицо было чужим, искривлённым, как маска ярости.       Но среди этих искажённых осколков он увидел её.       Гермиону.       Не призрак, не галлюцинация, а плоть и кровь. Она опиралась плечом о дверной косяк так, будто это был её дом. Каштановые волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбивались мокрые, тёмные от дождя пряди. Ни испуга, ни отвращения. Только понимание. И… может быть, сожаление.       — Ты закончил? — её голос был тихим, но каждое слово било точно в цель.       Драко медленно опустил стул. Древесина стукнула о пол с глухим звуком. Его грудь ходила ходуном, под рубашкой пот стекал по позвоночнику. Он чувствовал себя, как после погони, будто бежал, спасался, а не просто крушил мебель в собственной гостиной.       С его губ слетел тяжелый выдох.       — Какого чёрта ты здесь забыла? — голос его прозвучал хрипло, слишком резко, чтобы скрыть, как его трясло.       — Побоялась, что ты совершишь глупость, — она пожала плечами, словно её присутствие в его квартире было самой естественной вещью на свете. — И не зря.       Её взгляд скользнул по разгромленной комнате, по осколкам стекла, по ножке стула, торчащей из стены. Тишина в квартире была вязкой, напряжённой, словно сама она затаила дыхание. Гермиона вернула взгляд к нему, и он почувствовал это. Физически. Словно её глаза были рукой, медленно скользящей по его коже, от подбородка — вверх, до покрасневших век, до сжатых скул.       Спина прямая, руки по швам, как на допросе. Но он не был спокоен. Драко был на грани.       — Ты рискуешь головой, появившись здесь.       — А ты рискуешь душой, оставаясь там.       Уголки его губ дрогнули, растягиваясь в усмешке. Ядовитой. Ехидной.       — Гребаная ведьма заботится об инквизиторе, как мило!       Он ждал вспышки, ярости, ответного удара. Что бросит в ответ колкость, что схватится за палочку. Хотел этого: её огня, её гнева. Всё, лишь бы не это молчание, не то, как она смотрела. Потому что так было легче. Её злость он понимал. Но не это… не молчание, не этот взгляд.              Но Гермиона только вздохнула, и в этом вздохе было столько усталости, столько разочарования, что его собственная злость вдруг обернулась против него.       — Ты все еще ничего не понял? Они тебе лгали, подменили твои воспоминания, убили твоих…       Она запнулась. Прикусила губу, сдерживая то, что не готова произнести вслух.       — Ты думаешь, я охочусь на тебя все эти годы? — она покачала головой. — Я пыталась разбудить тебя.       — Похоже, что я сплю, Грейнджер? — его голос звучал хрипло, но в нём появились новые ноты, что-то острое, почти истерическое. — Может, это ты мне снишься? Может, я уже свихнулся от всех этих досье, от этих… проклятых воспоминаний, которых у меня нет?!       Гермиона сделала шаг вперёд, и теперь он видел каждую деталь её лица: тени под глазами, мелкие морщинки у губ, след усталости, который не скрыть никакой магией.       — Ты помнишь, — прошептала она. — Где-то глубоко внутри. Может, пока не словами, но тело помнит. Иначе не стал бы крушить свою квартиру. Не стал бы перечитывать всё это.       — Ничерта ты не знаешь, чертова ведьма! — он сорвался на хриплый крик, эхом разлетевшийся по разрушенной комнате.       Гермиона не отступила. Наоборот, её тонкие пальцы, но удивительно сильные, впились в его предплечье.       — В отличии от тебя я помню всё. И знаю, кто я такая.       Её карие глаза, обычно такие ясные и жесткие, сейчас казались бездонными. Драко замер, чувствуя, как его собственные зрачки расширяются в ответ. В них отражалось что-то далекое, забытое…       — Просто смотри. Чувствуй.       Сначала легкое покалывание в кончиках пальцев, будто тысячи крошечных иголочек. Потом тепло, расползающееся по венам, как расплавленное золото. Его дыхание перехватило, когда на коже вспыхнули причудливые узоры — голубоватые прожилки магии, пульсирующие в такт ускоряющемуся сердцебиению.       — Прекрати!       Он скинул её руку, и всё исчезло. Словно кто-то захлопнул дверь прямо у него в груди. Драко отшатнулся, его дыхание стало рваным, прерывистым, будто он только что вынырнул из ледяной воды.       — Ты… ведьма… — Малфой ткнул в неё пальцем. — Дьявольское отродье, ты создана из обмана и лжи.       Его голос сорвался, но он продолжил, яростно, с ненавистью, которая, казалось, была направлена больше на себя, чем на неё:       — Один раз тебе уже удалось воздействовать на меня, но не сейчас.       Гермиона хмыкнула. Не злорадно, слегка устало.       — Тогда в баре я ничего не делала. — она скрестила руки на груди, бросив на него взгляд, от которого кровь ударила в виски. — Лишь… лёгкий флирт, Малфой.       Пауза. Губы её дрогнули.       — Ты сам ответил на него.       И вот оно, правда, которая ударила сильнее любого заклятия. Острая, неумолимая, она пронзила его, как лезвие между рёбер. Что-то внутри него оборвалось. Резко. Неожиданно. Как будто последняя нить, удерживавшая его разум в узде, лопнула с тихим, но оглушительным щелчком.       Прежде чем он успел осознать, что делает, его тело уже двинулось вперёд. Драко накрыл её губы своими, впиваясь пальцами в её щёки, притягивая к себе так сильно, что их зубы стукнулись. Но боль тут же растворилась в жгучей волне чего-то другого. Ненасытного, неистового.       Его губы прижались к её с такой силой, будто он хотел стереть между ними все несказанные слова, все несделанные шаги. Он целовал её жадно, требовательно, с отчаянием утопающего, который наконец добрался до воздуха. Она была этим воздухом. Единственным спасением.       Гермиона замерла, на мгновение её тело окаменело, будто поражённое заклятием Петрификуса. Но затем… затем её пальцы впились в его рубашку, сминая ткань в кулаке. Она держалась за него так, словно боялась, что если разожмёт хватку, и всё рассыплется в прах.       Её дыхание было прерывистым, неровным, её грудь прижималась к нему с каждым вдохом, и он чувствовал, как под тканью платья бешено стучит сердце. Или это его собственное? Всё смешалось — её запах, тепло, исходящее от неё, даже звук, тихий, едва слышный стон, застрявший где-то у неё в горле.       А потом…       Потом её язык осторожно скользнул по его нижней губе, и всё внутри него перевернулось. Жар разлился по жилам, как огненный виски, сжигая всё на пути. Кровь гудела в ушах, в паху, в кончиках пальцев, которые теперь скользили по девичьим волосы, запутываясь в непослушных кудрях.       И только когда лёгкие взбунтовались, требуя воздуха, Драко оторвался. Их лбы соприкоснулись, её тяжелое дыхание обжигало его губы.       — Ты… — её голос сорвался на шёпот.       Он не дал договорить, снова притянув её к себе, но теперь уже медленнее, глубже, давая себе время запомнить каждый нюанс. Как её ресницы дрожат, касаясь его щеки. Как её колени подкашиваются, заставляя её опереться на него всем весом. Как безумно и невыносимо неправильно это чувство.       Его руки, горячие и нетерпеливые, скользнули вниз. Сначала острые плечи, где ткань платья скрывала мягкую кожу, но он чувствовал очертания даже сквозь материал. Потом ниже, к округлой груди, и он задержался там на мгновение, ощущая, как ее сердце бьется так же бешено, как его собственное.       Дыхание Гермионы участилось, когда его ладони скользнули по тонкой талии, обхватывая её, прижимая ближе. Он чувствовал каждый изгиб: выраженные бедра, линию спины, и…       Проклятье.       Его пальцы наткнулись не на застежку, а на шнуровку, сложную, коварную, переплетенную так, что даже его ловкие пальцы не могли сразу справиться с узлом. Он взвыл, низко, почти рыча, отчаянно, и почувствовал, как её губы дрогнули в улыбке.       — Не смейся, — прохрипел он, впиваясь губами в девичью шею, наказывая за эту насмешку.       — Я не… — но голос оборвался, когда он повернул её к себе спиной и снова попытался развязать шнуровку, на этот раз зубами, цепляясь за узел, чувствуя, как тело Гермионы выгибается под его прикосновениями.       — Малфой…       — Ты сама это начала, — прошептал он, и в его голосе звучало что-то дикое, первобытное.       Послышался резкий треск: тонкая ткань не выдержала, разорвавшись под его пальцами. Шнуровка лопнула, рассыпавшись шелковистыми нитями по полу.       Платье ослабло, но Драко не торопился его снимать. Напротив, его движения стали намеренно медленными, почти мучительными в своей неторопливости. Его ладони скользнули по её плечам, чуть приспуская ткань, обнажая горячую кожу спины, и она вздрогнула всем телом, когда его пальцы, сначала кончиками, затем всей поверхностью, медленно провели по позвоночнику от самой шеи до поясницы.       Её голос сорвался на полувыдохе, когда его губы коснулись места, где шея переходит в плечо. Он почувствовал, как под его прикосновением мурашки побежали по девичьей коже, как участился пульс в тонкой шейной артерии.       Губы скользнули вдоль линии плеча, оставляя после себя влажный след. Малфой слышал её прерывистое дыхание, чувствовал, как дрожат её колени, и это знание, что она так же потеряла контроль, как и он, заставляло кровь пульсировать в висках.       Он продолжал свой путь вдоль её спины, оставляя влажные поцелуи на каждом позвонке. Кожа под его губами была горячей, слегка солоноватой от волнения, и он чувствовал, как мелкая дрожь пробегает по телу Гермионы с каждым его прикосновением.       Ткань платья теперь сползла и упала к её ногам, обнажая изгибы, которые он так мечтал ощутить. Его руки обхватили её бедра, пальцы впивались в мягкую плоть, и он слышал, как дыхание стало прерывистым, как Гермиона пыталась сдержать стон.       Резко подняв её на руки, Малфой на мгновение замер, удивлённый её лёгкостью. Она казалась почти невесомой и хрупкой, но в то же время сильной, сгибающейся в его руках, как ива под порывом ветра.       Он перенёс её на кровать, и пружины слегка прогнулись под их весом. Нависнув сверху, он почувствовал, как её ноги инстинктивно обвивают его бёдра, притягивая ближе.       — Я бы тоже хотела рассмотреть тебя, — прошептала она, и её пальцы уже тянулись к пуговицам его рубашки.       Малфой усмехнулся. Коротко и хищно. В следующую секунду он одним движением стянул рубашку, и ткань скользнула по коже, обнажая рельефный, сухой торс. Отблеск свечи лег на его плечи, очерчивая каждую линию, каждую старый шрам, каждый след, оставленный боями.       Гермиона задержала дыхание. Она не могла и не пыталась скрыть свою жажду, как её взгляд скользнул вниз. Его тело было не просто сильным, оно говорило о выдержке, о дисциплине, о годах работы.       Её пальцы медленно коснулись его груди. Кожа под ними была тёплой, напряжённой. Она провела ладонью вниз, вдоль живота, чувствуя, как он затаил дыхание.       — Ты дрожишь, — прошептала она.       — Не от страха, — ответил он, выдыхая почти в её губы. — От… от желания.       Слова прозвучали, как признание. Как приговор.       Она обхватила его лицо ладонями, слегка шершавыми. Большие пальцы прошлись по скуловым дугам, остальными коснулась его шеи. В этом жесте было что-то почти бережное, словно перед ней не был инквизитор, что не раз пытался застрелить её.       Драко поймал её запястья, не сжимая, просто чтобы ощутить её пульс. Прямо под подушечками пальцев. Быстрый. Живой. Реальный.       — Я не должен, — хрипло сказал он. — Я не имею права.       — Какая разница, что ты должен? — ответила она. — Просто сделай это.       И он поцеловал её.       Не с яростью, не с жадностью, а будто пытаясь убедиться, что она действительно существует. Что всё это — не иллюзия. Его ладони скользнули к её талии, обвили, прижали ближе. Её пальцы скользнули вверх, в его волосы, затылок, будто не хотели отпускать. Поцелуй углубился, стал неровным, полным рвущегося изнутри жара.       Всё в нём, инстинкты, правила, заповеди, — вопили нет. Но тело, разум, сердце отвечали иначе. Сейчас. Здесь. С ней.       Он целовал её с растущей жаждой, будто хотел стереть все годы, что прошли между ними. Мимо них. Годы, в которых они были чужими, врагами, пеплом. Его ладони скользили по её телу, уже не сомневаясь, не колеблясь, только ища тепло и ту искру, что отзывалась в нём самом.       Гермиона задыхалась от уводящей с ума близости. От того, как он трогал её: властно, грубо, так, будто боялся, что она исчезнет. Её ногти оставляли заметные следы на его плечах, скользя по коже, блестящей от жара, от напряжения.       Мир снаружи исчез. Больше не было Министерства. Не было протоколов, звания, присяги. Была только ночь. И двое.       Не в силах больше сдерживаться, Драко вошёл в неё, но медленно, словно нащупывая грани дозволенного.       Гермиона не отводила взгляда. Её бездонные, карие глаза держали его в плену, а губы дрожали, но не от боли или страха. Нет, это было что-то другое. Что-то хрупкое и огненное одновременно, что заставляло его сердце биться так, будто оно рвётся наружу.       Несколько секунд. Глаза в глаза, дыхание в дыхание. Драко чувствовал её всем собой. Тепло тела, легкую пульсацию внизу. Это было настолько ново, настолько незнакомо, что его тело тоже дрожало от напряжения.       Её пальцы сжали его плечи, и они начали двигаться. Медленно. Осторожно. Будто боялись, что слишком резкое движение разрушит это хрупкое пространство между ними, где даже воздух казался другим, густым, наполненным стоном, который она подавила, прикусив губу.       Гермиона сомкнула ноги на его спине, притягивая его так близко, что между ними не осталось ничего, кроме влажного тепла и прерывистых вздохов. Глубже, желая ощутить его полностью в себе.       Глухой стон вырвался из его горла, утопленный в её плече, сдавленный, будто даже в этом моменте он пытался сохранить контроль. Как будто чувствовать настолько остро было чем-то запретным.       Но её руки, её губы, её тело — всё твердило обратное.       Он сжимал её, как сжимают что-то, что боятся потерять. Пальцы впивались в нежную кожу, оставляя следы, которые завтра станут синяками, немыми свидетельствами того, что это было реально.       Дыхание учащалось. Резкие толчки, прерывистые вздохи, стук сердца, слившийся в один бешеный ритм.       Она прошептала его имя. И он услышал в нём не осуждение, не приказ, а просьбу: останься, останься со мной, таким.       Пот скользил между их телами. Драко чувствовал, как её бёдра приподнимаются навстречу, как живот напрягается, когда она выгибается, стараясь сохранить этот контакт. Не отпускать ни на секунду.       А её дыхание… Оно обжигало его шею. Неровное, прерывистое, с лёгким дрожанием на выдохе. Он чувствовал всё — каждое её движение, каждый сдерживаемый стон, который она прятала, прикусив губу.       Тепло. Теснота. Пульсация.       Когда всё достигло предела, когда их тела слились в едином порыве, Драко замер, прижавшись лбом к её лбу. Его дыхание было тяжелым и горячим, смешиваясь с её прерывистыми вздохами. Он чувствовал, как её грудь быстро поднимается под ним, как бешено бьется её сердце, удары которого отдавались в его собственной груди.       Его руки обхватили Гермиону так крепко, будто он пытался запечатлеть в памяти каждую линию её тела, тепло кожи под пальцами, легкую дрожь в мышцах, влажность от поста между их телами. Даже сейчас, когда страсть утихала, он не мог заставить себя ослабить объятия, словно боялся, что стоит ему отпустить, и этот момент рассыплется, как мираж.       Гермиона всё еще обвивала ногами его торс, но теперь без прежней силы, скорее просто удерживая близость.       Тишину нарушало только их дыхание, постепенно выравнивающееся, и тихий шепот ее губ, произносящий его имя. Не требовательно, а с какой-то новой, непривычной нежностью, от которой что-то сжалось у него внутри.       Он закрыл глаза, вдыхая её запах — смесь чего-то сладкого, теплого и совершенно уникального, что было просто… И в этот момент, когда она лежала под ним, ощущение её дыхания на своих губах, её сердцем, бьющимся в унисон с его собственным, Малфой понял, что никогда не сможет забыть этого ощущения.