Осколки тишины

Шум сцены стих за кулисами, оставив только гул в ушах и сбившееся дыхание. Он взял её за руку и быстро повёл прочь от взглядов, камер, вспышек. Они остановились в полутёмном закутке. Он глубоко вдохнул. — Я должен был сказать тебе раньше, — проговорил он, не отпуская её ладонь. — О том, кто я. О сцене. О группе. Она смотрела на него молча. В глазах не было злости. Только растерянность. — Почему ты не сказал? — наконец вырвалось у неё. — Потому что с тобой я мог быть собой. Не айдолом. Не образом. Просто парнем, которому хорошо рядом с тобой, — он усмехнулся с горечью. — Я боялся, что если ты узнаешь… всё изменится. Она хотела сказать, что нет. Что не изменится. Но внутри всё смешалось — сюрприз, сцена, признание, взгляд Вону… И вдруг — позади послышались шаги. — Оу, вот вы где! — раздался весёлый голос. Они обернулись. К ним подошли двое участников — один с лёгкой полуулыбкой и растрёпанными волосами, другой с насмешливым, но добродушным взглядом. — Ты не собираешься нас знакомить? — спросил тот, что с серьёзным взглядом. — Ну хоть теперь понятно, почему ты последнее время такой летающий, — подколол второй. — Это... — начал Шуа и немного смутился. — Это она. Та самая. — Приятно познакомиться, — сказали они в унисон, будто репетировали. — А мы, кстати, тоже в группе. Она кивнула, немного смутившись. — Приятно... Они отошли на шаг, оставив пространство между ней и Шуа. Но именно в этот момент она почувствовала на себе взгляд. Жёсткий. Холодный. Вону. Стоял в нескольких метрах, рядом с Мингю и Сынчолем. Не приближался. Не шёл прочь. Только смотрел. Прямо. Она хотела подойти. Сказать хоть что-то. Но не смогла. А вдруг он скажет, что всё это ничего не значит? А вдруг он вообще ничего не скажет? Мингю и Сынчоль молча наблюдали за сценой. Первый наклонился к другу: — Говорил ведь тебе… он влюбился с первого взгляда. — Да он даже себе в этом не признался, — вздохнул Сынчоль. — И теперь вот. — Поздно? Сынчоль не ответил. А Вону смотрел. До тех пор, пока она — не выдержав — не опустила взгляд. И тогда он отвернулся. Молча. Резко. Словно ничего не было. А ей… почему-то стало холодно. ----------------- Прошла неделя. Героиня просыпалась в квартире Шуа. Она решила погостить не много Всё было… правильно. Спокойно. Он заботился, приносил кофе, слушал её бредовые идеи и смеялся, когда она засыпала с книгой на лице. Всё было хорошо. Но где-то в глубине — не хватало чего-то. Или… кого-то. Шуа это чувствовал. Он не давил. Он просто был рядом. — Хочешь — молчи. Хочешь — говори. Я просто рядом. — говорил он, обнимая её со спины, когда она молча смотрела в окно. А Вону… Вону жил будто в коме наяву. Репетиции, интервью, камеры, автограф-сессии. Он пытался выкинуть её из головы. Но сердце… всё ещё слышало. ------------ В один день они случайно встретились. В супермаркете. Героиня стояла с корзиной, выбирая йогурт. Он стоял у отдела воды. И замер. Она увидела его. На секунду всё исчезло вокруг. Он подошёл. Медленно. — Привет. — Привет. — ответила она. Голос дрогнул. Пауза. Молчание. И холод между ними. — Ты… счастлива? — спросил он, не глядя в глаза. — А ты? — парировала она. Он кивнул. — Тогда да. Я тоже. Они не сказали больше ни слова. Она пошла к кассе. Он остался. И в голове звенело только одно: "Тогда да. Я тоже." Только вот… почему это «да» звучало как самое громкое «нет» в жизни? Всё изменилось. После концерта, после признания, после встречи в магазине — всё стало другим, даже если никто вслух об этом не говорил. Вону стал... тенью самого себя. Молчаливый он был всегда, но теперь его молчание звучало громче любого крика. Он не грубил, не раздражался, не срывался. Он просто был — ровный, сосредоточенный, выверенный. Репетиции? Безукоризненно. Съёмки? Вежливо, по протоколу. Выступления? Идеальны. Но… пусто. В глазах, в жестах, в смехе — если он вообще появлялся. Мингю однажды сказал Сынчолю: — Он улыбается. Но будто через силу. Как будто ему больно дышать. — Он не даёт подойти, — тихо ответил Сынчоль. — И сам не зовёт. Он как будто держится из последних сил. Шуа, наоборот, будто расцвёл. Стал ярче, теплее. Он не скрывал своего настроения — фанаты писали, что он светится. И всё-таки... рядом с Вону он будто сдерживал дыхание. Улыбка тускнела, глаза опускались. Он знал — тот понял. Всё понял. Остальные чувствовали. Джонхан и Дино переглядывались, когда оба были в комнате. Мингю однажды шепнул Шуа после шоу: — Ты любишь её? Шуа только усмехнулся, не отвечая. Атмосфера в группе стала напряжённой — неразрушимой, но треснутой. Сынчоль звал всех на «семейный ужин». Вону не пришёл. Мингю злился, но понимал. — Он не может это проговорить. А значит, боль всё ещё там. Никто не называл её имени. Никто не говорил прямо. Но каждый знал: это между ними двоими. И пока они молчат — группа будет жить дальше. Но дышать... станет тяжелее.