Когда молчат сердца

Он не ждал никого. Он даже не понял, как оказался в машине. Газ в пол. Светофоры казались вечностью. Сердце билось где-то в ушах. Мысли путались. Жива. Она должна быть жива. Скажи, что просто сломала палец. Или... царапина. Да пусть хоть нос в гипсе! Дождь начинал капать — как будто небо понимало. Или подыгрывало. Он подъехал к больнице, едва не врезавшись в ограду, выскочил из машины и ворвался внутрь. Врачи удивлённо обернулись. — Где она?! — Вону практически кричал. — Девушка! В аварии! Только что! Один из медиков подошёл и коротко кивнул: — Пойдёмте. Вы — кто ей? Он замер. Потом сказал тихо, почти не дыша: — Я... Я не знаю. Но он шёл. Быстро. Со страхом. За дверью — её комната. Её силуэт на больничной кровати. Покой. Машины пищат. Она в сознании. Глаза закрыты. — Состояние… критичное, — сказал врач, глядя прямо в глаза Вону. — Мы делаем всё возможное. Эти слова ударили, как будто кто-то внезапно выбил воздух из лёгких. Он не услышал остального. Только гул крови в ушах. Критичное. Она же только смеялась. Только что. Вону медленно шагнул в палату. Всё казалось нереальным. Белые стены, капельницы, провода, мониторы. Она лежала почти без движения. Лицо бледное. Ни тени её привычной искры. Он не мог дышать. — Эй, — прошептал он, подходя ближе. — Ты же сильная. Слышишь меня? Он сел рядом, взял её холодную руку в свою и сжал. — Я… я не должен быть здесь. Но я здесь. Я не должен ничего чувствовать, но… — он сглотнул. — Просто… не уходи. Я ведь даже не начал с тобой по-настоящему ругаться, как обычно. Стук каблуков. Кто-то влетел в палату — Шуа. За ним Сынчоль, Мингю и Джехён. Все были как в тумане. Мама героини подошла позже — её лицо не выдавало слёз, только страх, застывший в глазах. Шуа увидел Вону у кровати. Подошёл тихо. — Её только перевезли? — Врачи сказали — шансы есть… но она в коме, — Вону поднялся, отступив чуть в сторону. — Господи, — прошептал Мингю. Сынчоль обнял маму героини. — Мы с ней, — только и сказал он. В палате воцарилась тишина. Никто не знал, что сказать. Лишь один голос, вдруг прозвучал: Дино, севший на пол в углу, прошептал: — Я же говорил… что что-то будет… Тишина снова закричала Ночь прошла в тишине, наполненной только звуками мониторов, капельницы и тяжёлого дыхания. Шуа сидел у кровати, не отходя ни на шаг. Его рука держала её ладонь, он всё шептал: — Проснись… пожалуйста… если не для меня — то просто так… просто открой глаза… Он не плакал. Он держался. Он верил. Вону спал на жёстком диване в коридоре, рядом с матерью героини. Но сон не был сном — он лишь смотрел в потолок. Иногда слёзы появлялись, но он их не вытирал. Джехён принёс кофе. Но никто не пил. Утро. Аппарат рядом с кроватью пискнул. Раз. Два. И вдруг — протяжный, ровный звук. Прямой. Без пауз. — Нет... — выдохнул Шуа, подскочив. — ВРАЧА! — закричал кто-то. Медсёстры вбежали. За ними врачи. Крики. Команды. Шуа оттолкнули — он не сопротивлялся. Стоял, как статуя. Его рука всё ещё висела в воздухе — там, где только что была её. Он не моргал. Только по щекам текли слёзы. Беззвучно. Без истерики. Настоящая боль — тихая. Вону выбежал из коридора, увидел бегущих людей, услышал звук… Нет. Не может быть. Он сорвался с места, мимо всех, прямо на улицу. И только там… Он закрыл лицо руками. И впервые — по-настоящему разрыдался. Как мальчишка. Как тот, кто потерял всё. Кто не успел… кто боялся признать. В больнице — шок. Джехён держал маму героини, которая дрожала, не в силах дышать. Это конец? Конец её жизни? Конец дорамы, начавшейся с того, что она просто хотела выучить язык?..