До и после

После их встречи она не сказала ни слова. Ни Шуа, ни себе. Просто встала и ушла. Шуа хотел догнать, но что-то в её взгляде — решимость? тревога? растерянность? — заставило его остаться сидеть. Она шла домой медленно, будто ноги вели сами. В груди тесно. Голова гудела. Дома было тихо. Мама вышла в магазин, оставив записку: "Буду через час. Отдохни, если можешь. Я рядом." Она прошла в комнату, и вдруг что-то уронила — блокнот. Тот самый, с плотной обложкой. Её почерк. Её закладки. Её слова. Она открыла первую страницу — и сердце сорвалось с места. "1 день в Сеуле. Думаю, ненавижу эту идею. Но... вдруг будет интересно?" Дальше — больше. Ссоры с Вону. Его занудство. Его молчаливые взгляды. Как он готовил, даже когда злился. Как однажды он случайно улыбнулся, и она не смогла заснуть всю ночь. Потом — первые встречи с Шуа. Его неловкие шутки. Его поддержка. И как она писала: "С ним легко. С ним дышится. Но почему, когда Вону рядом, у меня дрожат пальцы?" Каждая страница — как удар по сердцу. Она не просто вспоминала. Она жила этим снова. И вдруг — слёзы. Не истерика. Просто слёзы. Тихие, настоящие. На последней странице — недописанная фраза: "Может, это и есть любовь? Когда один — покой, а другой — буря... и ты всё равно выбираешь бурю." Она закрыла дневник. И сказала вслух: — Я помню. ........ Она вытерла слёзы, глубоко вдохнула и посмотрела в зеркало. — Только Мингю, — шепчет себе. — Только он. Переодевшись, она вышла из дома, попросив маму не волноваться. Через двадцать минут уже стояла напротив уютного кафе, где он всегда обожал сидеть в углу у окна. Он уже ждал. С боба-ча и своим вечным полурассеянным выражением лица. — Ты выглядишь… как будто только что приняла самое трудное решение в жизни, — сказал он, отпивая через толстую трубочку. — Я… вспомнила всё, — прошептала она, глядя в стол. Мингю чуть не поперхнулся. — Что?! Ты… — Тсс! — Она нервно оглянулась. — Никому. Особенно им. Я… не знаю, что делать. Мне страшно. Он замолчал. Потом медленно кивнул. — Почему я? — Потому что ты… видишь всё. Не говоришь лишнего. И потому что ты не Шуа. И не Вону. — Честно? — Он посмотрел на неё внимательнее. — Ты снова запуталась. — Да, — она усмехнулась грустно. — Я помню, как любила одного. И как потом училась любить другого. А сейчас… всё это навалилось, и… Мингю выдохнул, встал, обошёл стол и сел рядом. — Послушай. Ты имеешь право выбрать себя. Не их. Ни Вону, ни Шуа. А себя. Не потому, что это правильно, а потому, что иначе ты сломаешься. Она молчала. Только кивнула. И слабо улыбнулась. — Спасибо. — И… — Мингю прищурился. — Знаешь, я никому не скажу. Но ты, блин, забыла, что я живу с Скупсом. Он — как домашняя система слежки. Уже в пути, наверное. Как по заказу — вибрация. Сообщение от Скупса: "Что значит ‘не говори никому’?!!" — Чёрт… — прошептала она. Прошло ровно десять минут. И вот — они втроём сидят на крыше того самого кафе: она, Мингю и Скупс с перекрещёнными руками и выражением «я всё знаю, но вы мне сейчас всё расскажете заново». — Значит так, — начал Скупс, щурясь. — Ты вспомнила. И сказала Мингю. А не мне. Не Шуа. Не Вону. Мингю! — Прости… — тихо произнесла она. — И — ты, — он повернулся к Мингю, — ты даже не подумал мне написать?! — Я… хотел дать ей дышать, — пожал плечами тот. — А ты бы начал кричать с первого слова. — Я и так кричу! — Именно. Она рассмеялась. Впервые искренне, за долгое время. Скупс тяжело вздохнул, потом сел рядом. — Ладно. И что теперь? — Не знаю… — прошептала она. — Я их помню. Но… это будто разные жизни. Я не могу просто выбрать. Я боюсь… что опять разобью кому-то сердце. — А себе не разобьёшь? — серьёзно спросил Скупс. Тишина. Мингю опустил взгляд. Скупс вздохнул, потянулся и легко ткнул её в лоб. — Ну и что ты теперь будешь делать, дорамная героиня? Она улыбнулась. — Я… поговорю с каждым. По-настоящему. Но сначала… надо понять, чего хочу я. — Вот! — Скупс вскинул руки. — Вот это уже что-то. — А Шуа и Вону? — Мы их подготовим, — усмехнулся Мингю. — Ну или как минимум... предупредим, чтобы не дрались. Хотя бы при людях. — Это уже прогресс, — кивнула она.