Часть 1. Деревня.

      Широкая пыльная дорога, исполосованная сетью глубоких трещин из-за продолжительной засухи, петляла между маленькими домами. Аккуратные, некоторые — не так давно покрашенные и побеленные, они тихо сторожили покой деревни, установившийся навсегда. Резные ставни и причелины застыли в прошлом ещё до апокалипсиса, а теперь с видом, вызывающим противоестественное умиротворение, гнили в тишине, словно всегда ждали этого.       — Конченный! — зашипела Ева, отмахиваясь от подруги, закрывающей ей рот. Тяжёлый рюкзак балластом тащил назад, ноющие мышцы противились каждому движению, но Ева ухватилась за раскалённый добела гнев и нашла в себе силы пнуть насмешливо улыбающегося придурка.       — Да что ты, — Саша запоздало увернулся — нападки со стороны вынужденной компаньонки его мало беспокоили со дня их встречи. Даже больше: он к ним привык настолько, что бессознательно провоцировал. Ну, или почти бессознательно. — Следить за вещами надо лучше.       — Ты издеваешься?! — девушка швырнула в него комок насквозь мокрых вещей, которые обнаружила в рюкзаке, но промахнулась. На одежду разлилась Сашина «Кола», которую он нашёл пару дней назад в магазине. По какой-то уж очень интересной причине, именно ею оказались напрочь испорчены именно вещи Евы. — Сука, ты взрослый человек, тебе двадцать с лишним лет, веди себя нормально!       — Я — человек? Вчера ты говорила совершенно другое.       — Как же ты меня достал, — оттолкнув теперь уже двух участников их маленькой группы, пытающихся её успокоить, Ева ещё раз попыталась пнуть Сашу. Это были единственные не бранные слова за последовавшую минуту.       Взаимных претензий, серьёзных и нет, за прошедшие недели накопилось достаточно. При обычных обстоятельствах эти четверо никогда добровольно не провели бы рядом друг с другом столько времени. Но все очень хорошо помнили непрекращающиеся перестрелки в городах и по трассам, по железным путям; как сходили с рельс поезда, кишащие заражёнными.       Ева и Аглая вместе ехали домой после сессии, когда их автобус выкинуло на обочину, а через сталкивающиеся машины побежали люди с наростами на лицах и телах. Из воспоминаний остались только горящие лёгкие и крики. Может, и к лучшему, что только они.       Ева не знала, как и почему им удалось выжить в развернувшемся кошмаре, водовороте боли и страха. Просто так получилось. Ей повезло, Аглае повезло, Саше повезло, Кириллу повезло.       Она понятия не имела, живы ли её родители и брат. Назойливое тревожное чувство шептало, что они умирают и прямо сейчас их заживо едят зомби, натурально рисуя картинки предсмертных мучений. Игнорировать этот голос становилось день ото дня сложнее. Связаться с родными получилось только у Кирилла, очень давно, ещё когда они шли с Сашей вдвоём. Кирилл часто о чём-то негромко разговаривал с другом, когда думал, что девушки слишком заняты. Еве иногда слышалось «мама», «лекарство» и «расстрел».       Беспокойные мысли грызли всех. Помимо явных угроз и очевидной катастрофы, самыми опасными были сомнения и неопределённость в том, что делать дальше. Раздражительная конфликтующая группа едва могла дальше продолжать свой путь.       — Хочешь, возьми мою кофту, — по-другому расценила молчание Евы подруга. Удивительно, что она даже выдавила улыбку или что-то в этом роде, но, напомнила себе девушка, Аглая и спорила реже всех. Странно: та, что видела, как заражённые чуть ли не откусывают её сестре голову, обращая ребёнка в чудовище, показывала себя самым рассудительным человеком на протяжении всего пути. Они никогда не говорили об этом и никогда не будут. Ева никогда не находила в себе мужества сказать Аглае, как уважает её стойкость. — Через час дойдём до деревни, там должен быть магазин или рынок, возьмём тебе что-нибудь.       — Давай потом пойдём сами? — вдруг спросила Ева то, о чём давно думала. Они наконец продолжили путь, и мужская часть компании вырвалась вперёд, давая им возможность нормально поговорить с глазу на глаз.       — Я ждала, когда ты предложишь, — признала Аглая, вытирая пот со лба. Выцветшая панама едва спасала от солнца и уж тем более от жары — чтобы не сгореть, приходилось носить одежду с длинным рукавом. Кирилл один раз недооценил погоду, и уже к обеду стал чуть ли не таким же красным, как его футболка с принтом «Metallica».       — Ну?       — Возможно.       Ева немного оживилась:       — Если мы соберём запасы здесь, то сможем дойти до станции под Ромашка́ми, тут километров десять. По путям дойдём до дома, как-нибудь выйдем... У вас же подвал был?       — Папа после Афганистана выкопал.       — Нас не должно было задеть этой заразой так сильно. Наши должны были выжить.       В тишине летнего дня коротко крикнул фазан. Домов становилось всё больше, деревня расходилась по обе стороны от большака, раскрыв объятия широких улиц. Кирилл и Саша чаще оглядывались по сторонам.       — А что потом? — стараясь говорить так же спокойно, спросила после долгого молчания Аглая.       — Засядем или будем уходить от городов, там решим. Представь, что стало с Краснодаром или, ну, Москвой.       — Саша рассказывал.       Кивок. Точно, парень несколько раз упоминал бомбёжку и бегущие оравы заражённых, похожие на лавину. Это им сейчас относительно везло, хотя, конечно, в том была заслуга глухих мест: зомби встречались по одиночке или до семи особей, уйдя по зову кордицепса вглубь страны. Не было никаких гарантий, что и как будет завтра.        — Хорошо. Можно попробовать. Им, — Аглая показала подбородком на спины впереди идущих, — всё равно тут делать нечего. Вдвоём свои базы быстрее найдут, они же говорили ещё на переправе.       Вспышка страха пробежала по телу вместе с дрожью. Переправа — самое сложное, через что они на данный момент прошли, и одно из немногих мест, где встретили ополчение выживших с радиостанцией. Больше нет ни тех выживших, ни радиостанции. Кто-то назвал чудовищ, которые на них напали, топляками. Убежали вчетвером — не стали сражаться за радиостанцию, хотя и несколько дней прятались по-над речкой в ожидании обещанной лодки, что так и не пришла.              «Зато спёрли Калаш...»       — Тогда скажем им после обхода. — На лице Евы вдруг появилась тень улыбки. — А теперь помоги мне вытащить у Саши нож из рюкзака.

***

      «Это в последний раз», — повторяла себе девушка, сверля взглядом злосчастные пять рублей в руке Кирилла, вещь, так быстро потерявшую свою ценность, отголосок какого-то очень далёкого прошлого, которое не могло быть реальностью. Они дошли до очередного поселения за этот месяц, и, по традиции, должны были разделиться, чтобы собрать больше припасов за короткое время, а после — встретиться и заночевать. Тактика простая и действенная, работающая, как Сашины часы, до того, как они случайно разбились.       — Орёл, — озвучил Кирилл после первого броска. Первая на очереди Аглая кивнула. Парень подкинул монетку ещё раз, решая, кто из них с Сашей пойдёт с ней в паре, тоже поставив на двуглавого. Он выставил ладонь вперёд, под лучи медленно скатывающегося к горизонту солнца. — Снова орёл. Ну, Санёк, бывай.       Они с хлопком пожали руки и проверили оружие. Автомат был только у Саши, но так как с ним выпало идти практически безоружной Еве, Кирилл просто обменялся с Аглаей: нож на топор.       — Сука, — тихо пробормотала Ева, беспомощно смотря в след разводящей руками подруге. Конечно, пойти вместе с ней они бы в любом случае не смогли по заключенной договорённости, но Сашу на Кирилла она поменяла бы не задумываясь. Не то чтобы сотрудничать с ним совсем невыносимо, но Ева натерпелась его неуместных фраз и выходок на всю оставшуюся жизнь, так что последний сбор припасов в паре с ним был сродни тринадцатому подвигу Геракла.       — Двигайся, они нас потом не дождутся, — бросил Саша через плечо. — Раций-то нет.       — Скажи себе спасибо, сам их утопил. Плохая у тебя привычка, Саш, заливать вещи. Херовая.       — Наверное, мои часы тоже утонули, да?       — Я тебе в рифму отвечу.       Бессмысленная перепалка продолжалась вплоть до первого магазина, стоявшего у поворота, развороченного и побитого, точно рядом прилетела ракета. Окна разлетелись вихрем осколков внутрь и наружу здания, на красном кирпиче рдели брызги крови. Жухлая трава поплелась по теневой стороне магазина, ещё слишком маленькая, чтобы скрыть усохший труп. Саша оперативно достал автомат, но поводов для стрельбы или побега не было. Под лысой головой виднелась давно засохшая лужа крови, впитавшаяся в землю.       — Внутри ещё трупы, — девушка осторожно заглянула в пустой проём окна. — Человек пять.       Ева вдруг громко выругалась и отпрянула.       — Да что? — парень быстро подскочил к ней.       — Всё в грибах, — озвучила то, что увидели оба.       Белые круги в глазах от яркого света стали растворяться, переходя в узнаваемые силуэты. В магазине с низким потолком и вплотную расставленными стеллажами на полках почти ничего не осталось — товары лежали на полу, содержимое разбитых стеклянных бутылок вылилось и смешалось с дурно пахнущим нечто, из которого пророс кордицепс и покрыл мёртвые тела.       Саша натянул противогаз и перешагнул оконную раму, сопровождаемый удивлённым взглядом Евы. Пусть люди и не обратились, погибнув раньше, чем кордицепс подчинил их, вид мясистых наростов, прорывающих плоть, сжимал желудок. Добровольно полезть туда мог либо слабоумный, либо очень смелый человек. Часто эти качества шли рука об руку.       Впрочем, Саша заставил девушку всё-таки поверить в его умственные способности. Он разворошил осколки стекла и грязь, достал из кармана кусок какой-то тряпки и вытащил из руки трупа пистолет. Как он вообще заметил его? Задержавшись на мгновение, парень шагнул обратно и поспешно стянул с лица маску, делавшую его похожим на инопланетное чудовище.       — Вроде Макаров, — глубоко вдыхая свежий воздух, сказал Саша. — Они отстреливались оттуда.       — От людей или от заражённых?       — А я откуда знаю? От людей, наверное. Сама подумай.       Ева выхватила у него пистолет вместе с тряпкой, тщательно протёрла и проверила магазин. Наполовину пустой. Перестать брезговать оказалось непросто, но реалии жизни были достаточной причиной, чтобы сунуть оружие за пояс.       — Ссориться станет интереснее, — со смешком прокомментировал парень. — Патроны береги, у нас только на автомат.       — На тебя не жалко, — пробубнила Ева, скрывая довольство: наконец-то нормальное оружие, её, личное. Саша молча стоял рядом, не двигаясь и ничего не говоря, сделав козырёк ладонью и глядя вдаль. Девушка проследила за его взглядом. Из-за домов и хат поднимался чёрный столб дыма.       — Наши? — не сводя глаз с неба, разделённого надвое тёмной едкой полосой, с сомнением спросила Ева.       — Скорее местные. Вернёмся к развилке и подождём Кирилла с этой твоей. Решим, что делать.       

***

      Завершив круг по своей части деревни и, как и ожидалось, не найдя ничего, кроме бегающих туда-сюда кур и одной лохматой козы, Саша и Ева вернулись к началу деревни, где разделились с Кириллом и Аглаей. Даже без часов они поняли, что те сильно задерживаются. Сложив руки на груди, Ева напряжённо вглядывалась в горизонт до рези в глазах. Земля начинала остывать, подул слабый свежий ветер, но ни одного из потерявшихся не было видно.       — Они пошли туда, — нарушил долгую тишину, нетипичную, когда эти оба находились рядом, Саша. — Сиди тут, я пройду посмотрю.       — Да конечно, — Ева, игнорируя ноющие ноги, резво вскочила и вернула рюкзак на спину. — Так ты за мной и вернёшься.       — Какое доверие...       Шли довольно спокойно, несмотря на напряжение, которое, однако, можно считать малым злом в мире, где гремит неизвестная доселе зараза. Полуденный зной спал окончательно, но свежести в воздухе не чувствовалось — дождей в этом крае давно не было. Плодовые деревья — вишня, абрикос, слива — бедно и голо стояли по не вымощенным, заросшим улицам. Плохо уродились.       Столб дыма приближался: Саша петлял по деревне с такой уверенностью, будто вырос здесь, а не в большом городе. Путь был удивительно быстрым, но болезненно отдающимся в пояснице и ступнях. Ева не сразу поняла, что они достигли цели. Из-за покосившегося деревянного забора, по которому она провела рукой, на них внимательно смотрели два маленьких впавших глаза.       — Люди, кто будете? — с характерным старческим говором, крикнула коренастая старуха. Она что-то скинула в железную бочку, откуда всё это время валил чад, и утрамбовала кинутое в огонь длинной палкой. — Ежели вас покусали, то вон, вон идите! Я вас не пущу!       — Мы не заражены, — крикнул в ответ Саша. — Мы ищем наших друзей, их двое, может, вы их видели?       — А? Заходи, милый, что ж ты орёшь через забор, а то ещё щас прибегут эти гады.       Парень со вздохом толкнул ветхую калитку на проволоке, за ним несмело прошла Ева. Старуха вынырнула из-за чёрного столба дыма и поковыляла перекатывающейся походкой к нежданным гостям. «Как птица. Большая сова», — подумала девушка, смутившись, не зная, стоит ли ей вступать в диалог или молча слушать эту женщину и Сашу.       — Вы видели заражённых? — настороженно спросил тот. Он был в два раза выше старухи, однако увереннее себя чувствовала именно она:       — Та не, давно... Внуча, что ты там стоишь? — чёрные щёлки вцепились в Еву, и одновременно с этим старушка пожала обеими руками поочерёдно ладони каждого, беззубо улыбаясь. — Проходите в дом, ребяты, голодные небось. Я баба Люба, меня тут все раньше знали...       — Я Саша. Это Ева.       Баба Люба кивнула. Она тараторила и тараторила, неуклюже и немного смешно идя к дому, утонувшему в необузданной зелени; видно было, что на ней сильно сказалась изоляция и тяжёлое выживание. Круги под глазами, спина колесом...       Смеркалось. Парень пытался поймать взгляд девушки и спросить, точно ли им стоит здесь задерживаться, но так ничего и не сказал.       — Заходите, заходите, я хоть на людей погляжу, старая.       С порога в нос ударил устойчивый запах старины, пыльных антресолей и спёртого воздуха. Саша зашёл в дом за старухой с осторожностью, всё ещё слишком опасающийся засад, будь то люди с автоматами или заражённые.       — Не смотри так на неё, — тихо, чтобы баба Люба не услышала, сказала Ева.       — Как — так? — Саша поправил ремень от Калашникова на плече, на что девушка выгнала бровь.       — Как будто сейчас пристрелишь. Лицо попроще.       — Не волнуйся, она не та женщина, которую я хочу пристрелить первой.       У Евы не было совершенно никакого желания что-то отвечать или выслушивать. Она сделала пару быстрых шагов по скрипучему дереву, за кисею из бусин; коридор был маленький и тёмный, заставленный хламом и коробками с потрёпанными книгами. Кухня по сравнению с ним казалась очень просторной, несмотря на тяжёлые тёмные занавески, старый жёлтый холодильник на пол комнаты и саму старушку, копошащуюся у плиты. Ева, не долго думая, села на красно-бурую табуретку и откинулась на спинку, сбросив тяжёлый рюкзак под стол. Ей было абсолютно плевать, где в коридоре застрял Саша, почему Аглая с Кириллом не вернулись к назначенному времени и что нужно делать. Она устала до такой степени, что осталась бы сидеть здесь прямо так: потной, пыльной, беззащитной, и пусть её внутренние беспокойства перегрызут друг другу глотки.       — Вам не страшно одной? — Саша пригнулся, чтобы не удариться о дверной проём.       — Что ты, дед со мной, — не поворачиваясь, пролепетала бабушка.       — Он как, стрелять умеет?       — Да вот же мой дед, — Баба Люба перекатывающимися движениями достала с полки чёрно-белое фото в рамке и сунула застывшему парню. В другой руке она держала дымящуюся кружку. — Извините, хорошие, больше покушать нету. Сама перебиваюсь кашей, просо... Мы хозяйство держали, осталось.       Саша, нахмурившись, смотрел на старую фотографию. Ева, не совсем понимая, о чём идёт разговор, пробормотала что-то сочувствующе-утвердительное и почувствовала слабый толчок в плечо, когда её компаньон ставил фотографию на стол.       — Не спи. Надо помыться и решить что делать. У вас же душ летний во дворе? — обратился уже к бабе Любе.       — Да, да, — насколько могла, быстро ответила та и поставила на дырявую скатерть две кружки с травяным заваром и тарелку с сухарями. — Воды мало там, нету воды... Ты возьми из бочки, ведёрком начерпай, вам хватит, она тёплая ещё. Жарит!..       — Спасибо. А вы точно кроме нас никого не видели?              — Я вижу плохо, да того толку мало. Вот вижу, что девочка на внучу мою похожа, и всё. Плохо вижу. Плохо.       — Ладно, спасибо. Я пойду. — Саша ещё раз ткнул Еву в плечо. — Не спи. Я скоро вернусь.       — А чай? — пискнула бабушка, чуть ли не погнавшись за ним от допотопного кухонного гарнитура. — Мне и поговорить-то не с кем! Сижу одна, кому я нужна... Внучу съели... Посиди хоть ты со мной.       — Я быстро. Ева пока с вами посидит.       — А чай?..       Он вышел, не преминув воспользоваться возможностью снова задеть плечо полуживой девушки.       — Иди ты уже, — зло пробубнила упомянутая, разлепив тяжёлые веки.       — Что ты, милая, пей, — переключилась на неё старушка.       — Извините, — вздохнула Ева, чувствуя себя как всегда неуверенно в присутствии пожилых людей. Большей неловкостью отличались только разговоры с маленькими детьми, она совершенно не понимала, как с ними общаться. — Вы... как поживаете теперь?       — Ничего, ничего. Не страшно жить. Соседка померла, слава богу, съели её эти ужасы! Терпеть её мочи не было!       — Зом... Ужасы не едят людей. Хотя, едят, наверное, но чаще всего просто кусают. Вам лучше перебраться куда, соседи могут вернуться.       — Не вернутся, — махнула тёмной морщинистой рукой. — Убежали. Я всё вот отсюдова видела! Калитку заперла, дверь заперла, гляжу — убегают куда-то все. А до этого собаки як лаяли, и по улице не пройти, всё в траве какой. Уползла, гадость, а я всё равно из дома ни ногой, здоровья нету.       — Удачи вам, — искренне пожелала Ева, отгоняя усталость, чтобы хоть немного поддержать собеседницу, даже не зная, что стоит добавить.       — А как ты бачила, что ужасы людей только кусают?       — Что?       — Что потом-то с людьми, коль они их не всех жрут по-твоему?       — Ну, ваши ужасы — это больные люди. Когда они кусают других, то здоровые тоже становятся... такими. Мы видели плакаты на столбах, правда, почти все оборванные, вам Саша потом покажет.       — Что ж, если мою внучу съели, то она теперь больная?       — Не съели, укусили.       — Это деда покусали, он того... А её съели, — упёрлась старушка, как будто это могло что-то изменить и вернуть ей потерянных навсегда близких. — Разодрали, глаза выцарапали. Потом только покусали, поели её. Утащили.       — Мёртвые не могут заразиться, — сказала Ева с таким сожалением в голосе, что никогда бы не поверила. Если бы эту девочку покусали и она обратилась, причинило бы это старухе больше боли, или наоборот? Видела бы она в изуродованном теле того же человека?       Баба Люба поправила пёстрый цветастый платок на жидких седых волосах, глядя полуслепым рыбьим взглядом на девушку. Ева смутилась, сжимая руки в кулаки и снова разжимая, напоминая себе, что этой женщине гораздо хуже, чем ей сейчас, и испытывает она гораздо больше, чем необъяснимый стыд. Старушка, возможно, единственная живая душа в радиусе нескольких километров, которой осталось просто дождаться смерти, и она едва ли могли ей помочь. Вот она, полная безысходность, одиночество без прикрас, когда некому будет закопать твою могилу.       — Ну, мальчик твой скоро вернётся?       — Не знаю, — Ева глянула через грязное окно во двор, но ничего не рассмотрела, кроме кучи перегноя и пары расплывчатых пятен. — Должен поскорее. Мы к дороге выйдем, будем наших опять ждать. Вам, может, пока помочь чем?       — Нет, нет, солнышко, — на секунду задумалась, — а мальчик-то крепкий?       — В армии служил, — пожала плечами Ева, не понимая, к чему вопрос.       — А... Да мне бы банки с подвала достать, а то с голоду помру совсем. Ноги болят, спуститься — никак, попросить некого. Деда покусали, внучу съели... Что нам его ждать, сами справимся?       — Конечно, — оживилась Ева, — сидеть над нетронутой дурно пахнущей кружкой и выдавливать из себя слова она уже не могла, да и в целом в этом не преуспела.       — Вот и ладненько. — Бабушка опёрлась о стол, так что тот прогнулся, и принялась тяжело вставать со стула. Девушка вскочила со своего и помогла ей подняться, однако старуха всячески сопротивлялась из старческой вредности. — Всё, хватит, внуча...       Одна — ковыляя, другая — осторожно следуя сзади, обе прошли через крохотную комнату непонятного назначения и вышли в пристройку, судя по гнилому запаху мокрой соломы и краски. Ева чуть не упала, спотыкаясь о каждую неровность пола. Было также непривычно идти, не оглядываясь по сторонам, чувствуя себя в относительной безопасности, точно на маленьком островке посреди океана. Это настолько контрастировало с образом жизни последних недель, что девушка не выдержала и потянулась к кобуре, просто удостовериться, что с ней оставалось оружие. К штанам был прицеплен ещё и складной нож, причём Сашин, отчего на лице расцвела улыбка. Однако то, что с ней оставался также и противогаз, совсем не радовало, — жаль, не оставила его на кухне.       — Что доставать? — спросила Ева, пока баба Люба, грузно наклонившись, открывала замок на весьма массивном люке в полу.       — Огурцов, помидоров, синеньких, арбузов, — самозабвенно начала перечислять старушка. Люк она отомкнула, но открыть, видимо, не смогла. — Только верхние ступеньки прогнили, ты сразу прыгни на те, что пониже. Тебе же не трудно, внуча?       — Нет, совсем не трудно, вы нас и так приняли...       Ева с трудом откинула люк и наклонилась над тёмной пастью подвала. Свисающие туда края пола крошились под пальцами, благо, что хоть крышка откинулась до конца и не падала на голову. В лицо ударила новая волна затхлости и сырости, а свет выхватывал только уцелевшие нижние ступеньки. Лезть без крайней нужны девушка бы не стала ни за какие уговоры, но пожилой человек, оставшийся совсем один, рассчитывал на неё, и Ева спрыгнула аккурат на доски. Те, как и ожидалось, оказались непрочными, скрипящими и трухлявыми.       — Я вам буду пода...       Люк захлопнулся. Подвал утонул во тьме и зловонье, едва разгоняемых потоками воздуха и света из щелей в потолке. Ева от неожиданности оступилась со ступенек, но вместо твёрдого пола под ногой оказалось что-то мягкое. Сердце пропустило удар. Девушка закрыла рот и нос рукой — от вони перехватило дыхание, и крик застрял в горле.       В тот же момент Ева услышала тихое бурлящее щёлканье.

***

      Саша проклинал назойливые мысли, преследовавшие его с подхода к калитке. Часть его отрицала, что парень так быстро собрался в душ не из нужды, хотя та, несомненно, была и очень даже очевидная, но из-за зацикливавшегося мозга, который изнутри грызла паранойя. Раньше он ловил себя на этой привычке — выхватывать отдельные вещи, детали или слова, беспокоящие подсознательно, и разбираться в их сути. Можно легко свернуть не в ту степь и навернуться на собственной дотошности, да только находясь в условиях пандемии он стал чаще прислушиваться к интуиции.       Миновав пошарпанное крыльцо, Саша сбежал по короткой лестнице и вышел к недогоревшей куче, на дым от которой они с Евой и пришли. Странный был запах, стоял в лёгких, и парень сам понимал, что накручивал себя. В один момент он остановился и встал как вкопанный у железной загородки с шиферной крышкой и чёрной ёмкостью на ней — летним душем.       Господи, ну хватит, — крутилось в голове. Что ему эта зола? Ну сожгла старушка банки из-под майонеза, что, ради этого в грязи лазить? Абсолютно нездоровое поведение. Она, вообще-то, выжила в условиях апокалипсиса, причём — не из ума. Ей и так, должно быть, мало осталось в таких условиях, счастливого конца нет точно, а он что-то додумывает про костёр, подозрения насчёт которого не может рационально оправдать.       Может, он так беспокоится, потому что был уверен, что Кирилл и Аглая пошли сюда, но ошибся? Да нет же: он злился. Злился на всё и всех. На Кирилла, который не вернулся к развилке и заставил волноваться; на старуху, которую до глубины души жалко, а помочь нечем; на Еву, просто потому что так было проще зацепиться за другую эмоцию, кроме страха.       Саша вздохнул, поднял голову к закатному небу, затем повернул к душу, нашёл глазами ведро и бочку у начала огорода. И наткнулся взглядом на жёлто-красные поросли.       Кордицепс.       Был ли он здесь раньше, или Саша его не заметил?       Рюкзак и Калашников подпрыгнули на плече — парень рванул к кострищу и принялся копошиться в нём первой попавшейся палкой. Только бы не грибы, только бы не эти чёртовы грибы. Все деревни начисто смели заражённые. Они появляются вслед за кордицепсом, как было на переправе, как было дома. Господи, пожалуйста, только не снова бежать.       Саша не сразу понял, что показалось из пепла — вовсе не ссушенные грибницы, а жёсткая, обгоревшая ткань, абсолютно чёрная от пламени, ровно труха. Зачем жечь одежду? Пару мгновений — и ответ, снова не тот, что он ожидал получить.       Это была не одежда. Не только она. Это были в спешке выброшенные в огонь вещи, рюкзак, пустые железные банки консерв и запасные кроссовки.       Запасные кроссовки Кирилла, которые он носил в рюкзаке.       Нет. Не может всё так быть. Это просто старушка, чья-то бабушка... А это просто обгоревшая дочерна голова, закопанная поглубже, отрубленная топором, брошенным сюда же.       Твою мать.       Саша рванул к дому, прыгая через ветхий низкий забор палисадника, по засохшим цветам — к двери. Он с разбегу врезался в неё до треска дерева под плечом, но та уже была заперта и не поддалась. Матерясь, он ударился о неё ещё раз, пока не заныли кости и петли, и боль не оживила рассудок. Оперевшись рукой о кирпич стены, Саша всадил ногой по замочной скважине и прорвался в дом, держа наготове автомат.       — Не заходи! Я её убью! — завопил откуда-то громовой голос мелкого, мерзкого, сумасшедшего чудовища. Парень тут же повернул от пустой кухни дальше по коридору, наводя оружие на очередную запертую дверь, из-за которой гоготала старуха.       — Мразь, — выплюнул Саша, не думая, выбивая и её. Хлипкая конструкция сдалась мгновенно, падая перед истерически воющей женщиной со сжатыми в толстой руке ножницами. Она прытко отскочила, но кинулась на Сашу, как только сообразила, что к чему. Дом сотрясла автоматная очередь, сбивая спесь со старухи, а старуху — с быстро заливающихся кровью ног. С громким глухим стуком тело, казавшееся полным и неповоротливым, завалилось, не переставая сотрясаться в приступе.       — Где Ева? — громче заорал Саша, прижимая ствол к голове упавшей и заходящейся в криках боли, смеха и шока старухи. Он бегло осмотрел комнату. Сквозная и пустая. — Говори! Тут есть кто-то ещё?!       — Внуча будет! Будет новая! Как старая! Внуча! Сожрали!.. — выла сумасшедшая как сирена.       Лужа крови под её ногами росла, язык заплетался с каждым словом всё сильнее. Помощи ждать было бессмысленно. Она рехнулась окончательно. Саша пнул с пути сломанную дверь и побежал вглубь дома, останавливаясь каждые несколько шагов и вслушиваясь в отделяющиеся вопли старухи.       — Ева! — крик в пустоту заброшенных ходов и спален. — Блять, Ева!       — Будет внуча! Новая! Как старая!...       Ничего.       Она может быть даже не в доме. Он не видел трупов Кирилла и Аглаи, только остатки вещей в костре и, сука, голову — чёрт знает, что эта тварь с ними сделала.       И тут Саша понял, по-настоящему понял, что происходит. Он один в доме с сумасшедшей бабкой, которой прострелил колени, а единственное напоминание о его друзьях — бочка золы с обрубком.       Ни один день их затяжного похода не обходился без шуток про смерть кого-либо. Своё вставлял и Саша, то грозя отдать Аглаю или Еву зомби, то пугая Кирилла топляком. Саша бы отдал всё, чтобы увидеть их сейчас живыми. Вернуться на пару часов назад. Обойти эту деревню.       — Ева!       Мечась от стены к стене, Саша пытался найти хоть какую-нибудь подсказку, хотя бы найти тело. Осипший от криков голос бабки надорвался, сдавшись кашлю. Установилось относительное затишье, и вдруг парень чётко услышал глухие выстрелы — они прозвучали где-то внизу, под ногами.       Нехитрая головоломка сложилась. Под домом был подвал, но точно не настолько большой, чтобы вход в него был дальше, чем в радиусе пары шагов. Саша достаточно сосредоточился: его более осмысленному взгляду открылось, что чуть поодаль кирпичная стена переходит в саманную, и дом перетекает в маленькое тёмное помещение, вход в которое во мраке буквально сливался с окружающей разрухой.       Саша действовал настолько быстро, насколько мог. Забежав в пристройку, мгновенно сориентировался, зная, что искать. Ударил прикладом автомата по замку люка, плохо различимого на полу в полумраке, и с лязгом откинул крышку. Что-то — человеческая рука, с запозданием понял он, — мгновенно схватилось за край пола, как будто кто-то считал секунды до спасения. Саша без раздумий потянул, помогая вылезти чуть ли не выпрыгивающему из погреба человеку.       Вылетев из подвала, нечто уродливое сначала вцепилось в Сашу, а потом рывком метнулось от него к стене, прижавшись к ней спиной.       Парень впился широко раскрытыми глазами на спасённого. Он крупно дрожал всем телом, волосы растрепались, одежда была порвана. Человек не мог внятно сказать ни слова. Противогаз, наконец понял Саша. На лице человека — противогаз. Опомнившись, парень навёл на него автомат:       — Подними руки!       — Люк закрой! — человек в противогазе закричал так неожиданно-истерически, что парень чуть не спустил курок, но, чувствуя неладное, поспешно сдвинул крышку обратно. Что-то со слабым глухим стуком врезалось в неё, совсем бессильно, как если бы по ту сторону на последнем издыхании постучал умирающий человек, а следом — грохот от падения и звук бьющегося стекла. И тишина.       — Что это? — раздражённо и напугано выпалил Саша, поднимая оружие выше.       Человек ему не ответил. С непрекращающейся дрожью, тот съехал вниз по стене и присел на пол. Он что-то держал в руке, и, попытавшись снять противогаз, не смог стянуть его до конца. Наконец, со второй попытки маска поддалась; спасённый шумно и быстро задышал, и посмотрел на парня взглядом загнанного зверя.       — Ева, — в озарении, сорвалось с губ, и Саша сам себе не поверил, сделав неосознанный шаг вперёд.       Вздрогнув, Ева вжалась в стену, как будто желая слиться с ней в одно целое. В сжатом кулаке блеснул выставленный нож, покрытый студенистой жидкостью. С трудом сглотнув, девушка пробежала глазами туда-сюда по окружению и по Саше, и с прерывистым выдохом приопустила нож, в котором Саша неожиданно узнал свой.       — Там, — сипло прошептала она. — Она... заражённого заперла... Там...       Задыхаясь, заходясь в накатывающей истерике, Ева сделалась белой, как плотно, и жалко выдавила:       — Там тела. Это... Там... Они...       Как в тумане, парень отцепил от рюкзака фонарик, еле-еле приотодвинул злосчастную крышку люка и посветил в проём.       Внизу, под лучом света, летали поры кордицепса и обычная пыль, оседающая на неравномерный пол подвала. Ямки и пригорки имели странный, неестественный цвет и форму. Фонарик моргнул и выхватил из утрамбованного месива торчащую руку. Всю площадь покрывал плотный слой гниющего мяса и оторванных конечностей, через которые петляли медленно, практически незаметно движущиеся жёлтые жилки. Там же лежали останки — грудина и выпотрошенный живот, без ног и головы — в красной футболке. Из-под них торчала рука без пальцев.       Люк с дребезжанием задвинулся обратно. Саша с трудом устоял на ногах. Увиденное и произошедшее ложилось на плечи тяжёлым, гнетущим к земле грузом, всё казалось сюрреалистическим, нереальным.       — Закати рукава и покажи руки, — словно механически, парень крепче сжал автомат, добавляя словам веса.       — Что?       — Быстро! — заорал он, игнорируя ледяной ужас, бегущий по внутренностям, свой и чужой.       — Да не ори ты! — Ева поспешно утёрла слёзы, растирая по щекам грязь и сдёргивая кофту, что было непросто сделать с ножом в дрожащих руках.       Дыхание готово оборваться: она сама не была уверена, что не заражена, тело горело от синяков и ссадин. Всё её существо стремилось только к примитивному выживанию. До сих пор хотелось просто замереть и задержать дыхание, чтобы зомби не услышал и не атаковал. Но застреленный заражённый больше не представлял реальную угрозу, в отличие от возможного укуса или пореза.        — Смотри! Давай! — закричала, не зная, почему испытывает такую бурю эмоций из-за разумной просьбы. Может, потому что в ином случае он её застрелит на месте? Она всё же скинула кофту, отбросила противогаз, наклонилась, едва не потеряв равновесие, и подтянула вверх края джинсов, затем собрала волосы, высыпающиеся из замка неслушающихся пальцев, и покрутилась. — Всё?!       Саша прищурился, долгую минуту слепя девушку светом фонаря, ждущую его реакцию, как смертного приговора. Однако вместо стрельбы, он опустил автомат и шумно выдохнул. Ева сначала не поверила, продолжая стоять и глядеть в темноту. С осознанием, она снова прижалась к стене и тихо заплакала.       Парень понимал, что совершенно не имеет права винить её. Кирилла нет. Аглаи нет. Он жив, а они лежат в груде трупов, питая поросли гриба. Неужели умереть так просто?       — Ты сказала, — цепляясь за реальность, хотел разобраться Саша, — в подвале сидит заражённый. Зачем ей, блять, заражённый?       — Её деда покусали, — Ева старалась говорить разборчиво, но голос через слово срывался. — Это он... Он там... Она его кормила...       — В костре лежит голова, — вырвалось то, что хотелось сказать больше всего. Девушка распахнула глаза ещё шире и медленно закрыла рот рукой, издав полустон-полувсхлип.       — Там один... Меня она... она хотела... сделать такой же... Внучкой, — Ева сильно затряслась, дыша судорожно, словно каждый глоток воздуха мог стать последним. Саша подошёл к ней и молча одёрнул обратно края кофты. Подняв лежавший рядом противогаз, он взял её за локоть.       — Пойдём.       Девушка молчала. Саша провёл её по коридору, и, издалека увидев слабое шевеление всё ещё лежащей поперёк прохода старухи, отпустил Еву и уже привычно направил на умирающее чудовище оружие. Девушка вновь встала спиной к стене, смотря то на едва шевелящиеся тело, то на тьму, оставшуюся позади.       — Внучка... Съели... Такой тяжёлый, такая некрасивая... Надо топором...       — Мразь, — так тихо и зло сказал Саша, что стало не по себе. — Что ты, блядь, сделала.       — Уроды... Все чужие... Чужие...       — Лучше бы тебя саму сожрали.        Саша с выражением глубокой боли и ненависти на лице развернул автомат и занёс его над окровавленным телом. Приклад с хрустом пробил старухе череп. Ева вздрогнула, но не отвернулась — не после первого удара. Звук эхом пронёсся по дому и утонул в лабиринте комнат. Старуха умолкла навсегда, но Саша не прекратил. Он замахивался ещё раз и ещё, опуская тяжёлый приклад автомата на голову, всё меньше походящую на таковую. Мятая и спутанная одежда чудовища в человеческом обличии стала мокрой и липкой от крови и размозжённого мозга.       Никому не было известно, сколько прошло времени, когда шквал ударов в конце концов остановился. Тяжело дыша, Саша посмотрел на дело рук своих и шагнул через труп, наверное, ожидая того же от девушки. Потерявшись в эмоциях, он забыл о состоянии компаньонки, которая безэмоционально уставилась на «препятствие» и не шевелилась.       — Ева.       Ева стояла. Бог знает, чего ему стоило перейти на другую сторону от трупа ещё раз и вернуть её руку в свою, чтобы теперь обоим перешагнуть старуху и так же дойти до кухни.       За окном стемнело. Глубокий синий цвет окрасил небо, выделив первые огоньки перемигивающихся звёзд. Не тратя много времени, Саша, чуть поколебавшись, всё-таки открыл кухонные ящики и начисто смёл ножи, остатки гречки, спички и, в дальнем углу верхнего шкафчика, закрытую бутылку водки. Хоть в чём-то старуха не врала: еды оставалось мало.       Ева попыталась что-то сделать со своим рюкзаком, даже смогла вытащить его из-под стола, но потом застыла, задумавшись, и парень сам, не произнеся ни единого слова, распределил провиант между их сумками. Ева приняла рюкзак и надела лямки, опустив глаза в пол. Саша уже хотел уходить, однако помедлил, видя, что девушка собирается заговорить.       — Мы с Аглаей хотели... отделиться.       — Зачем?       — Дома могут быть выжившие.       — Главное, чтоб не такие же... — Саша пытался вести себя так, как будто ничего не случилось, но собственная несерьёзность вызвала отвращение. Он старался не думать об этом. Ни о чём не думать.       — У её отца был бункер, — слишком спокойно продолжала та. — Он повёрнут на теориях заговора и готовился к ядерной войне всю жизнь.       — Звучит неплохо.       Ежесекундно в голове всплывала мысль, что Аглая умерла, как и Кирилл; их лица, стоящие перед глазами, были пыльными, худыми и живыми. Это всё ещё ощущалось как ложь. Нужно просто не думать и об этом тоже.       — Мы хотели... — Запнулся. Не было больше тех «мы». Кирилла не похоронить, не отпоминать. Аглаю не достать из подвала. Никому не пришить обратно голову. Остался только он и Ева, и как раньше ничему уже не быть. — Ладно. Посмотрим. Надо уходить отсюда, здесь слишком много кордицепса.       Девушка лишь отстранённо кивнула.       Они покинули дом через выбитую дверь, в потёмках пробираясь к калитке, через которую никто и никогда больше не зайдёт и не выйдет. Саша обернулся лишь раз, посмотреть на железную бочку, где в золе и сожжённых вещах лежал топор, но не нашёл в себе сил вернуться за ним. Дом, в чьём подвале сошедшая с ума от горя женщина держала заражённого, скрылся за силуэтами деревьев.       Когда маленькая группа — всего двое — покинула деревню, Ева прошептала:       — Я твой нож потеряла.