Часть 2. Станция.

      Оравы зомби уничтожали и обращали в себе подобных город за городом, но это, казалось, происходило где-то очень далеко. По одиночке, заражённые скрывались по домам, подвалам и болотам; найдя себе укромный угол, они как будто пытались стать единым целым с новым миром, стоящим на руинах старых порядков. Но жертвы кордицепса были таким же неестественным и отвратительным зрелищем, где бы ни встречались.       Сильнее всего Ева боялась даже не уродливых ходоков и сохранивших разум выживших. Нет. Казалось бы — что ещё хуже? Подобными тварями столетиями пугали детей, а теперь... Но — нет. Страшнее другое.       Девушка осторожно покосилась на Сашу. Со дня, как их группа сократилась до двух человек, внешне он мало изменился, только лицо чуть осунулось и чёрные волосы стали чуть длиннее. Интересно, насколько сильно изменилась она? Сколько дней прошло от начала вспышки этой инфекции, как долго они идут окольными путями подальше от городов и больших поселений?       — Что? — почувствовав её взгляд, Саша с вызовом обернулся. Он не знает, как реагировать, кроме как в своей обычной оборонительной манере.       — Нам хватит запасов, чтобы дойти до дома?       — Это ты мне лучше скажи.       Ева промолчала. Парень поправил лямку тяжёлого рюкзака с автоматом и дотянулся до идущей рядом девушки, чтобы задеть её локтем — как будто ради продолжения разговора девушку нужно было снять с «паузы».       — От станции меньше ста километров напрямую, — сердито пробормотала Ева, уже не особо удивляясь таким выходкам. Не оставшись в долгу, она слабо, механически, ударила его по руке. — Я оттуда только на море ездила.       — А до станции? Ты понимаешь, что мы её уже три часа ищем? Вспоминай, где этот грёбанный поворот.       С Сашей явно было что-то не то. Он вёл себя так, как будто ничего не происходило, как будто его ничего не трогало. Ева одновременно завидовала его силе духа и не переносила эту раздражающую небрежность, присущую разве что придуркам.       Парень хотел сказать что-то ещё, продолжить диалог, но сдался и вновь пошёл молча с кислым видом.       Заросший след от некогда накатанной дороги петлял между золотыми лоскутами полей. Отделявшие их друг от друга лесополосы стояли зелёно-бурыми стенами, выстроившись правильной сетью вплоть до горизонта, где насаждения становились плотнее. Маленькой, Еву иногда брал с собой в поля отец. После недельных запоев, когда он наконец трезвел, то доставал ружьё, о чём-то договаривался с товарищем и уезжал на охоту — в степи и лесополосы. Дорога была долгой, старый «Запорожец» едва выдерживал поездку от железнодорожной станции до полей южнее неё. Пару раз Ева выезжала на охоту вместе с отцом. Это были смутные воспоминания, состоящие из грубых мазков ярких красок, по которым теперь девушка должна была сориентироваться на местности.       — Нам нужно выйти к ней сегодня. Я не собираюсь спать в поле, — опять первым нарушил затянувшееся молчание Саша.       — Как будто я хочу.       — Ну и почему, а?       — Тебе напекло или ты просто дебил? Ты сам говоришь, что это поле.       — Ну да, ну да, — издевательская улыбка никак не сходила с его лица. — Как много заражённых за раз ты видела?       — Выпендривайся уже.       — В Краснодаре я видел, как они бегут по дорогам — пару тысяч. Везде, слышишь? Короче, я залез по пожарной лестнице на дом и залёг на балконе. Если держаться выше в каком-нибудь укрытии, они первой волной не замечают, а потом уже всё от тебя зависит. Раз мы будем ближе к людям или к местам, где они были, нужно ночевать только в зданиях.       — Очень полезный совет. Может, ещё и в пистолет нужно вставлять патроны, чтобы стрелять?       — А спустить предохранитель?       — Саша, заткнись. Просто заткнись.

***

      Натянутая поверх сетки колючая проволока темнела в густых сумерках. За ней лежали рельсы, а ещё дальше стояла двухэтажная станция. Несмотря на долгий и жаркий день, забравший все силы, и бесчисленное количество выслушанных комментариев Саши, в груди поднялась искренняя, чистая радость. Ева остановилась, наслаждаясь недолгим счастьем от их маленькой победы. Пока парень копался с Калашниковым и фонариком, она достала бутылку из рюкзака и постаралась напиться парой глотков — что-что, а ценность воды в таких условиях понимали все, даже когда каждые три-четыре дня появлялась возможность зайти в магазин.       — Слышишь?       От неожиданно напряжённого голоса Саши Ева чуть не подавилась, тут же спрятала воду и прислушалась. Привыкнув держаться на чеку, она сразу поняла, что тот имел в виду: нарастающий гул. Что-то било по воздуху и двигалось по нему же, прямо над поселением, вид на которое закрывало здание вокзала.       — Это вертолёты. Где они?       Ева покачала головой, мол, не видно. Саша вытянул шею, заглядывая повыше, но гул уже затихал. Тот выругался, с досады махнув автоматом.       — Хрен поймёшь, кто и куда! Вдруг военные? Блять, и что делать?       — Я не знаю, — Ева подошла к сетке и посмотрела через неё на тёмно-фиолетовое небо с меньшим энтузиазмом, чем парень. — Я не помню, когда видела живого человека, а не труп. Ну, и не тебя. Пока нельзя привлекать их внимание, мы же ничего о них не знаем.       — Мы же не будем вечно здесь слоняться. В конце концов мы должны найти хоть кого-нибудь!       — Я хочу дойти домой. Ты предлагаешь побежать следом, чтобы нас убили? С воздуха, знаешь ли, люди и заражённые не сильно отличаются.       — Нет, — буркнул он ещё более разочарованно и наконец вернулся к насущной проблеме. — Ладно. Проехали. Давай обойдём, не хочется лезть через эту хрень.       — А если там кто-нибудь внутри?       — Понятия не имею. Выбора у нас нет, ты же просто гений логистики.       Альтернативы и вправду не было, и всего через десять минут они шли уже практически на ощупь, обходя бесконечное ограждение станции. Никого такие условия не устраивали — станция, пусть и стояла на отшибе, но шанс напороться на заражённых вблизи поселения возрастал. Единственный фонарик долго-долго моргал, а потом вдруг погас. Половинка луны бледно освещала заросшую тропинку по-над забором.       Непонятно откуда взявшийся лучик света пробежался по идущим, а затем метнулся далеко за их спины, подсветив несколько качающихся на ветру фигур. Ева быстрым неловким движением метнулась к Саше, слепо размахивая рукой, чтобы зацепиться за плечо, за локоть — что угодно.       — Саша, там кто-то есть! — зашептала девушка, шаря рядом с собой уже обеими руками. Её действия теряли осмысленность, страх быстро заполнял конечности. — Саш, Саша...       Она подалась куда-то в сторону от сетки, где, как ей показалось, услышала тихий вздох, но дрожащие пальцы нашли лишь бесплотный воздух. Ева растерялась ещё сильнее, ненавидя себя за это и теряясь окончательно. Было поздно пытаться вернуть равновесие: из-за рюкзака двигаться вообще перестало быть просто. Центр тяжести сместился, и девушка завалилась вперёд, падая на что-то.       — Закрой рот.       «Что-то» схватило Еву за плечи и увлекло за собой — девушка ударилась головой о край автомата, отчего чуть не упала ещё раз, но всё-таки вцепилась в чужую одежду и встала рядом с Сашей. Оба замерли. Тихо щёлкнул автомат. В непроглядной темноте раздался шорох сухой травы.       В ушах стоял быстрый стук сердца, Ева дрожала от нахлынувшего адреналина и ночного холода. Прижавшись к Саше, которого от неё отделяло не так много слоёв одежды, она чувствовала, как в мучительном ожидании колотится его сердце тоже. Неизвестно, сколько пришлось прислушиваться к странному шуму, то стремительно приближающемуся, то кружащему вокруг. Это было похоже на помутнение. С каждой секундой Ева опиралась на парня чуть больше, едва не падая на него полностью.       Твёрдо стоять на ногах стало просто невозможно, дышать тоже: вдох и выдох настолько громкие, что их точно услышат. Прямо сейчас оно — они, чем или кем бы они ни были — ходят, берут в кольцо, смотрят, вот-вот нападут. Темнота обвивается вокруг шеи и душит, выдавливая из тела последний кислород. Границы реальности размываются, за звоном в ушах не слышно ни единого звука, а ночь взрывается россыпью белых колючих искр. Ева закрывает глаза и отчаянно жмурится.       — Сзади ещё, — тише, чем шёпот, говорит девушка на ухо Саше.       Тот опускает автомат и протягивает свободную руку назад, обхватывая Еву, уже и так вцепившуюся в него мёртвой хваткой. В какой-то момент понимание, что он делает, полностью исчезает. Сотни догадок складывались в абстрактные мысли и рассыпались, как неправильно собранная головоломка. Но план у Саши был уже готов.       — Перелазь. Я подсажу.       — Но...       Ева не успела ни спросить, ни возразить — парень подхватил её за ноги и рывком поднял вверх. Интуитивно схватившись руками, она зацепила колючую проволоку. Но к шороху добавился тихий клёкот, и боль стала не такой уж проблемой. Со второго раза найдя верхнее ребро забора, Ева одной ногой оттолкнулась от сетки, а другой — от Саши, и полезла через колючее железо. Словно когти, витки проволоки цеплялись за одежду и кожу. Девушка не удержалась и со сдавленным криком перевалилась на другую сторону. Она шумно упала на землю, плохо сгруппировавшись, и из лёгких тут же выбило весь воздух. Но времени не было. Кое-как с хрипом вдохнув, Ева, шатаясь, встала на исцарапанных ногах и быстро сняла с пояса пистолет. Ночь наполнилась странными звуками со всех сторон, разобрать которые было невозможно. Девушка отчаянно направила оружие во тьму перед собой и сняла с предохранитель, целясь наугад, с дрожью в руках и клубком страха вместо мыслей.       Как уже случалось раньше.       У станции, где рельсы ещё сохранили дневное тепло, вдруг стало очень холодно.       Ева ничего не успела сделать — снова. Со всех сторон от неё загрохотали выстрелы, кто-то громко отдавал команды и перекрикивался.       Мир побелел от луча прожектора, направленного прямо в лицо. Рефлекторно закрывая глаза, девушка не понимала, что происходит, и просто направила пистолет против света, пятясь назад.       — Люди!       — Давай руку!       — Блять, да стреляй по ним.       Сзади характерно задрожала сетка, мимо пробежало ещё несколько тёмных пятен. Она открыла рот, чтобы закричать, сама не зная что и кому, когда на затылок обрушилась волна тупой пульсирующей боли. Всё потемнело и затихло — неужели разом убили заражённых и выключили фонари? Ева, цепляясь за едва слышные голоса, сделала ещё полшага, но её качнуло вбок и повело в сторону. Она не могла больше сопротивляться.       — Вы что блядь творите?!       Она поняла, что падает, только когда само падение было остановлено. Кто-то схватил её и забрал пистолет, выпадающий из ладони. Тело налилось свинцом. Двигаться стало невозможно, и девушка вяло повисла на появившейся опоре.       — Там ещё, нас не хватит! Уходим, уходим! Сюда, по рельсам...       Ева смутно помнила, как она и другие люди последовали приказу: её сознание путалось от каждой мысли, а от попытки понять происходящее накатывала тошнота и ещё более сильная боль в затылке. Она ничего не запоминала и просто не шевелилась.       Наконец, спустя бесконечно долгое время, что-то изменилось; мир наполнился тёплым мраком, словно море в одну ночь вышло из берегов. Было неясно, откуда разносилось гудение. В отличие от жужжания вертолёта, оно оставалось тихим и монотонным, как шум маленькой реки. Понимание чего-либо было тяжёлым — тяжёлым физически, почти неподъёмным. Она ждала, пока и это чувство не начало болезненно отступать.       Ещё через какое-то время всё стало возвращать свои очертания. На место мягкого дрейфующего неведения приходили жёсткие ощущения реальности, концентрирующиеся в районе головы. Ева приоткрыла глаза и с огромным усилием и запустила неслушающейся рукой куда-то вверх.       — Господи, ну хоть сидеть спокойно можно, — Саша убрал от её виска пистолет, перевернул более холодной стороной и приложил обратно.       — Где мы? — Как ни странно, вокруг всё ещё было темно. Они сидели на какой-то лавке в углу плохо освещённого коридора. — Убери... от меня.       — Я, нат, тряпку нашёл. Воды не дам. Йод тоже. — Рядом появился крупный незнакомый мужчина. Ева, в любой момент ожидая опасности, чуть не подорвалась с места, но Саша не дал ей этого сделать. — Гля, какая! Вовка тебя, нат, хорошо огрел, ты лежи, а то, нат, можешь ещё получить.       Пока Ева пыталась выдавить из себя слова, Саша поменял пистолет на смоченную тряпку, при этом не спуская взгляда с человека, представившегося как «главный в этом заведении». Мимо постоянно проходили или пробегали люди — глубокой ночью никто не спал. Железнодорожная станция в мирное время была единственной на округу, и парень ожидал встретить внутри скорее заражённых, чем стихийно собранное ополчение выживших. Ряды сидений, некогда служивших для ожидания поездов, были сдвинуты к стенам или разобраны на части. На полу лежало несколько раненых без сознания, но сейчас на них никто не обращал внимание. Забаррикадированные обломками мебели окна и двери едва заметно дрожали.       — Мы там, это, рельсы посерёдке загородили, шоб поезда не шли. Так это давно было ешо, щас эти твари не с поездов, шо делать? — «шокающий» говор присоединившегося к разговору мужика вывел Сашу из раздумий. От усталости он явно стал терять бдительность.       — Ты, нат, помолчи, герой.       — А шо я? В темноте нихера не видно, а эта, — поднял самодельную биту в сторону бледной, насупившейся Евы, — с забора шлёпнулась, прям как жмурик, и пошла на меня.       — Ты или людей от зомбаков отличай, или, нат, бей уже насмерть!       — Заражённых много? — сменил тему Саша. Со второго этажа послышались выстрелы. Неплохая тактика: укрыться внутри вокзала и атаковать заражённых с высоты, пока они не успели забраться повыше или пробиться внутрь.       — Хрен знает, — главный на станции достал сигарету, коричнево-серую пачку спичек и закурил. — Так, нат. Вы вроде не кусанные. Ты, пацан, как, автомат для красоты носишь?       — Под цвет глаз, — исподлобья посмотрел на жилистого «главного» Саша.       — Брось девку и пошли, нат, не надо тут умничать. Мы не первую неделю тут сидим.       — Мы по проволоке лезли. Дай мне йод или спирт и ещё одну тряпку, тогда и поговорим. — Он кивнул в сторону полулежащей на нём Евы. Главный метнул взгляд к грязным разорванным лоскутам штанов, пропитанных тонкими дорожками крови, и на чуть менее пострадавшие руки Саши.       — Шо толку с ней возиться, если жмурки прорвутся, — цокнул Вовка. На костяшках обоих его кулаков проступали нечёткие чернильные слова — татуировка. «За вас» и бокал. Вершина эстетического вкуса.       — Ваши раненые не подорожником перевязаны. Дайте аптечку.       — Хрен с тобой, — раньше времени докурил сигарету мужик, затушил о лавку и сунул обратно в карман. — Лиза! Иди, нат, сюда!       В зал ожидания, служивший и лазаретом, и основной артерией убежища, вбежала немолодая женщина с рассечённой щекой — она пару минут назад помогала завалить за ними вход, вспомнил Саша.       — Положи девку и сделай, нат, что нужно. Воду не трать, поняла?       Лиза посмотрела на главного со странным выражением лица, смесью презрения и насмешливости, но подхватила Еву, позволяя ей опереться на своё плечо, когда Саша поднял её с лавки.       — Никуда не лезь, поняла? Я тебя больше ниоткуда вытаскивать не буду, — он не отпустил второе плечо девушки, всё ещё держа её, хотя, судя по решительному виду Лизы, в этом не было необходимости.       Ева на него даже не посмотрела. Сверху снова донеслись выстрелы и грохот.       — Топляк! — вдруг заорал Вовка во всё горло, каким-то образом разобрав что-то в криках и нарастающем грохоте.       — Возьми бутылки. — Главный рявкнул уже на парня: — Пошёл, пошёл!       На этот раз Саша не стал спорить, только сжал зубы и сдёрнул лямку автомата, сунув пистолет Еве. Девушку окончательно перехватила Лиза, волоком унося к «госпиталю» на четыре одеяла. Единственный фонарь, болтающийся под потолком на перекладине, моргал и качался. В этом островке света никого не осталось — все, кто мог, побежали к окнам второго этажа и на крышу, а жертвы предыдущих атак лежали внизу в компании одной только Лизы, полной молчаливой санитарки.       Ева всё ещё не могла точно понять, как и куда попала, и почему ей нужно лежать с холодной тряпкой на голове. Она гналась за воспоминаниями, однако они ускользали от неё, скрывались за стеной гудящей боли. Очень хотелось спать, но Ева держалась за реальность так же, как ранее держалась руками за витки колючей проволоки. То, как она перелазила через забор, отпечаталось в памяти и уж точно не могло быть стёрто.       Местная санитарка тяжело вздохнула, услышав далёкий взрыв, промолчала и жестом приказала Еве приподнять ноги. Девушка послушалась. Порезы на ногах, о которых Ева успела забыть даже не из-за оглушения, вдруг опалило и защищало, точно кожу стали кусками обдирать с кости. Она вскрикнула от неожиданности.       Вокруг было темно. Темно и очень холодно, несмотря на теплоту летней ночи. Кто-то тихо разговаривал, говорил что-то явно важное, но потом голоса смолкли. Когда Лиза в одно мгновение растворилась во мраке, звать её было поздно и бессмысленно. Девушка зажмурилась, сдерживая неожиданно подкравшиеся слёзы — от бессилия, от боли, от ниоткуда взявшейся обиды. Хотелось домой. Или чтобы живая Аглая была сейчас рядом. Или хотя бы Саша. Но никого не было, и только заражённые бились о забаррикадированные проходы, как волны о камни.       Ночь была долгой, липкой и беспокойной.

***

      Ева проснулась от сильной жажды и грубого прикосновения. Вскочив с расстеленной на полу кофты, она удивилась: во-первых, всё ещё было не слишком светло, откуда-то пробивался розовый луч назревающей зари. Во-вторых, за плечо её трясла ни санитарка, ни Саша, ни амбал с тюремными татуировками, а лежащий рядом раненый.       — Не спи, пожалуйста, вставай, — быстро зашептал человек с заклеенным глазом, весь в саже и пыли.       — Что случилось? — в голове прояснилось, мысли и слова перестали путаться. Напоминанием о недавнем ударе оставалось странное чувство сильной усталости и приливающая сонливость, но, возможно, сказывался образ жизни последних недель... — Хватит меня трясти, я не сплю.       — Я знаю, где стоит машина, — ещё быстрее заговорил тот, нервно водя большим круглым глазом по сторонам. — Они прорываются, нужно уйти отсюда как можно скорее.       — Машина, — с сомнением протянула Ева, отползая немного дальше от раненого. — Никакая машина уже не заведётся, аккумулятор давно сел. Зачем ты меня разбудил?       — Я следил за тобой, когда тебя принёс тот парень. У тебя есть пистолет, так шансов больше, — не стал врать раненый. — Машину пригнали совсем недавно. Я знаю, где лежат ключи, но нужно торопиться. Это третье нападение за последние два дня, у них больше нет ни оружия, ни людей. Нужно выбираться. А сам я... боюсь.       — Так где ключи? — без раздумий, девушка сразу перешла к главному. Мотив одноглазого человека был ей ясен, а выводы — логичны. Она больше не могла игнорировать звуки ада, доносившиеся со всех сторон, и дрожь забитых окон. Станция вот-вот взорвётся, лопнет, как мыльный пузырь, под натиском заражённых. Их слишком много, они, должно быть, стеклись к самому большому поселению в поисках новых жертв, а может, пришли за Сашей с Евой…       — В каморке слева от касс. Я не смогу долго бежать, тебе придётся достать их самой. Уходить лучше с пожарного выхода, там ближе к стоянке, как обычно... Ты всё запомнила?       — Погоди. Парень, который со мной пришёл, где он, ты его видел?       — Он не жилец. Они оттуда, — поднял указательный палец вверх, — не вернутся. Но когда зомби прорвутся, первыми умрём мы!       — Я не могу бросить его.       — Ты меня слушала? Снаружи топляки. Если ты перелазила через забор, то видела их. Они огромные. Нас сожрут или затопчут... Я не хочу умереть среди них.       — Я не знаю! — надрывисто выдохнула Ева, собирая с пола свои вещи. Голова немного подкруживалась. — А где мой рюкзак?       — Лиза унесла его в каморку, повезло, что пистолет не заметила, — отчаянно простонал раненый. — Пойми наконец, за тобой никто не вернётся. Тебя убьёт либо зомби, либо кто-нибудь из местных — за консервы или нож! Они сидят здесь несколько недель, они уже не люди, им нечего есть... Умоляю тебя, беги за ключами!       В конце коридора, у выхода к путям, баррикады не выдержали. С оглушительным треском гора наваленных вещей, кирпичная стена и даже часть потолка сильно накренились от удара. Раненый начал ползти вверх по стене, хватаясь за выступы, чтобы встать на ноги. Ева посмотрела на него, получив в ответ легко читающееся послание: «Беги». И она побежала. Через несколько секунд позади что-то точно взорвалось — остатки баррикад и стены градом разлетелись по этажу. Фонарь пуще прежнего закачался на балке, вибрирующий от хаоса, начавшегося наверху.       Едва не пропустив поворот, Ева обогнула лестницу, но поскользнулась на плитке и ввалилась в невзрачную каморку. Сначала она не поняла, почему дверь была открыта, впрочем, выломать этот лист картона было бы ей под силу.       Комната два на два метра с окошком под потолком вмещала гораздо больше, чем швабры и вёдра, для чего предназначалась ранее. Полки и ящики были набиты консервными банками, все — пустые, и лишь некоторые наполненные, но не едой, а чем-то жирным, вроде воска. Вперемешку с палками, верёвками и кусками обвалившейся штукатурки лежала неряшливо скомканная одежда и сумки. Как в этом хаосе можно было найти ключи? Чёрт с ключами, не видно даже рюкзака, который гораздо больше. Ева остерегалась убирать пистолет из рук, присела и начала вместе с ним рыться в куче хлама, но игнорировать опасность, разрывающую станцию за спиной, было всё труднее. Быстрее, быстрее, быстрее…       Эта маленькая, душная каморка очень напоминала гроб. Когда в неё влетел Вовка и без единого звука, писка, крика замахнулся над Евой, комната стала ещё ближе к глухому хранилищу для мёртвого тела.       Девушка услышала шаги поздно — бита уже была занесена над её головой для удара. Бывший заключённый был весь в крови. Если бы не это отпечатавшееся в голове оружие, Ева бы потеряла драгоценные секунды, просто чтобы понять, кто перед ней. Она выстрелила практически в упор. В грудь. Отвернулась и зажмурилась. В лицо и на одежду брызнули тёплые красные капли. Мужчина качнулся назад, выронил биту и упал в проход, открывая вид на ужасающее зрелище, творящееся в здании.       Ева заставила себя не отвлекаться и вернулась к вещам перед собой. Она убила. Она просто взяла и убила человека одним выстрелом. За последние сутки произошло — и происходило — столько, что останавливаться на чём-то одном и долго обдумывать свои действия могло стоить жизни. Ева перестала раскладывать вещи и просто откидывала их. Наконец, из-под груды тряпья, она вытащила родной зелёно-серый рюкзак. Никто не успел распотрошить нажитое, и девушка с мимолётным облегчением закинула на плечи привычную тяжесть. Почти по-родному, она загребла с собой валявшуюся рядом одежду и какой-то мусор, показавшийся полезным.       Ключи. Где люди хранят ключи? Господи, он правда мёртв. Топляк заходит, щелкуны, много... Где ёбаные ключи?       И тут на глаза попалась последняя нетронутая вещь в каморке — иконка над дверью. Вытянув из-под Вовки биту, девушка не задумываясь ударила ей по иконе. С гвоздика слетел лик Божией матери, а вместе с ним и маленькие металлические ключи. Ева подняла их, сунула в карман и снова приготовилась бежать.       Заражённые наводняли станцию. Сверху, встречным потоком, в панике бежали люди. Путь к пожарному выходу стал бы последним в её жизни. От бьющихся в груди эмоций не было толку, и идея, пришедшая в голову, была окрашена безумием.       Ева развернулась, залезла на гору вещей и той же битой выбила небольшое окно каморки. Зомби не хлынули в проём, что стало хорошим знаком. Выкинув вперёд рюкзак и раздевшись до футболки, чтобы точно не застрять, девушка сама полезла через пустую оконную раму. По сравнению с забором, это было проще, не считая осколков стекла, впивающихся в ладони, но Еве было всё равно, будут ли её руки снова в крови или нет. Рычание, визги и щёлканье мотивировали хвататься за выступы кирпича, находить опору и, наконец, поднявшись на уровень окна, ногами вперёд выпасть из него. Падение девушка даже не ощутила. Первый этаж станции был не столь далеко от земли, зато уровень адреналина мог соперничать с самой высокой точкой в этой деревне.       Всё было мягко-розовым в рассветных лучах. Только бегущие к станции заражённые и зомби, уже атакующие пробитые топляками входы, стали тёмными силуэтами на фоне разгорающегося неба. Ева присела у стены и замерла, сжимая в одной руке биту, а в другой пистолет и лямку рюкзака. Другого пути нет. Чтобы пройти к стоянке, нужно миновать не меньше двух десятков зомби, стекающихся к павшей крепости вокзала.       Этому нельзя было радоваться, но с другой стороны вдруг повалили люди, сталкиваясь с потоком заражённых и привлекая всё их внимание. Люди не знали, не могли знать, что за стенами станции ещё больше зомби, чем внутри. Их кусали и разрывали на части в давке. От страха и тошноты сжались внутренности. Ева вспомнила, что у неё осталось всего несколько патронов.       Она вцепилась в оружие до жжения в ладонях. Ждать было нечего. Ева побежала к блестящим на утреннем солнце крышам машин. Почти сразу в её сторону пошёл, ковыляя, урод с торчащей из глазниц мясистой порослью кордицепса. Девушка нажала на спусковой крючок, не замедляясь. Звук выстрела едва прорезался сквозь общий гомон. Слева, по рельсам, бежали уже трое заражённых. Инфекция успела поразить их сильнее: на бегу Ева заметила, что из них торчат большие грибницы.       Стрелять или бежать? Стрелять.       Выстрелила. Дважды.       Не попала ни по одному.       Ещё один выстрел сопроводился пустым щелчком опустившегося предохранителя. Одновременно с этим звуком чуть не встало сердце. Он означал лишь одно — патроны закончились.       — Блять, — вырвалось сквозь сжатые зубы.       Ева бросилась по-над станцией, по диагонали, как можно дальше от сталкивающихся рядов заражённых и выживших. Животное рычание и клёкот неожиданно оказались прямо за спиной, над ухом. Ева резко свернула в сторону, и заражённый по инерции пробежал мимо. Лёгкие горели. Девушка хотела ещё раз сменить траекторию, но споткнулась и распласталась по земле, придавленная весом нагруженного рюкзака, в мгновение ока став лёгкой добычей для всех заражённых вокруг.       Ей было нечем даже застрелиться.       Увязавшийся за ней зомби громче заклекотал и кинулся к ней, готовясь прыгнуть и укусить. Ева успела только выставить перед собой биту. В метре от неё заражённый вдруг остановился, покачнулся и упал навзничь. В изуродованном теле зияла пробитая пулей дыра, из которой потекла тошнотворная жёлтая слизь       — Дура, куда ты! — заорал знакомый голос из окна на втором этаже, очень похожего на бойницу.       Ева бросила взгляд на высунувшегося из проёма Сашу с ружьём, уперевшимся в подоконник. Он припал к нему, прицелился, и снова выстрелил. Ещё один заражённый упал рядом с ней, и парень начал быстро перезаряжать оружие. Всё было смазанным и сюрреалистичным. Вокруг один за другим гибли люди и рождались будущие ходоки, а она встала с земли и побежала всё дальше и дальше от единственного человека, которого знала среди массива лиц и кордицепса. Выстрелов становилось всё меньше, а истерических криков всё больше, они перестали накладываться друг на друга, но зомби, приближающиеся к ней, продолжали падать.       Однако, когда она оказалась на достаточном расстоянии от станции, гонка не закончилась. Одноглазый раненый, грязный, как шахтёр, напоминающий чёрное пятно, как если быстро уйти с солнца в тень, махал ей руками от дальней машины. Прямо на пути стояла совсем недавно обратившаяся жертва кордицепса, отбившаяся от стада себе подобных. Нужно было сделать последний рывок. Она бросилась ему навстречу, увернулась от нелепой атаки и со всех сил ударила битой. Оставив падающее тело позади, скорее врезалась в машину, чем остановилась у неё.       — Ключи сюда, помнишь? — затараторил раненый, пропавший из поля зрения — мир Евы сузился до ключей в ладонях и замочной скважины двери. Руки тряслись. Ключи оставили несколько царапин, прежде чем попали. — Отлично, молодец, заводи!       Ева залезла на водительское сидение и поспешно перебросила вещи назад. Уже другой ключ провернулся в замке зажигания, проржавевшие «Жигули» закашляли и завелись. Девушка расставила ноги по педалям, не соображая, почему их три.       — Сцепление слева, первую передачу, давай, как папа учил!       Сцепление, передача, газ. Всё просто. Всё должно быть просто.       Машина закряхтела пуще прежнего, дёрнулась, но не поехала. Клёкот зомби тревожно нарастал. Ева сделала глубокий вдох, последовательно повторила все действия с самого начала: вернула нулевую передачу, выжала сцепление, поставила на первую, добавила газа…       — Сука, ручник! — застонала девушка в озарении.       С третьей попытки машина тронулась с места. Руль стал мокрым под ладонями, педали скрипели, как будто могли волноваться больше водителя. Не совладав с педалью газа, девушка ударила по ней чуть ли не со всех сил, резко отпустила сцепление, и «Жигули», въехав в машину напротив, заглохли.       — Всё нормально. Давай!       Ещё одна попытка, чуть больше осторожности и трясущиеся ноги на педалях. Задев припаркованные машины не раз и не два, Ева с горем пополам вырулила на грунтовую дорогу, взявшую в кольцо станцию. Она добавила скорость, пытаясь объезжать щелкунов, первыми реагирующих на грохот мотора.       — Ты всё помнишь, нужно просто найти Сашу!       В этот момент Ева, наклонившаяся ниже ради лучшего обзора, увидела, как человек — она сразу поняла, кто — висит на кирпичной стене между окнами первого и второго этажа. Она неуверенно сменила передачу и сильнее выжала газ, и машина с рывком двинулась к месту, над которым висел парень. Туда же уже подходили несколько заражённых, ждущих необратимого падения.       Из окна, откуда Саша только недавно отстреливал заражённых, прыгали люди в последней надежде разбиться и умереть в здравом рассудке. Ему удалось спуститься чуть ниже по выложенным выступам и впадинам, плохо имитирующим лепнину, но автомат, сумка и ружьё тянули вниз. Послышался непонятный рокот, словно опять от вертолёта. Было бы очень кстати. Но вместо стрельбы он услышал автомобильный гудок. Ладони вспотели, загорелись. Он решился отпустить края облицовки, падая и тут же перекатываясь на бок. Прямо перед ним со свистом и скрипом ударила по тормозам помятая машина. Двоих заражённых, стоявших под стеной, откинуло в сторону, но они уже вставали.       — Залазь, — заорала Ева с водительского сидения.       Полуживой Саша чуть не оторвал ручку двери и кое-как влез на переднее сидение, на ходу захлопнув дверь. Он не верил в бога, но молился, чтобы «Жигули» сейчас не заглохли.       Они заглохли.       — Нет, нет. — Девушка провернула ключи, но машина на завелась. Её, вместе с пассажирами, тряхнуло. Заражённые быстро окружили «Жигули» и пытались залезть, если не внутрь, то на капот или крышу. Корпус продавливался в некоторых местах, но не поддавался напору. Двигатель всё ещё не запускался.       — Сцепление выжми до конца! — закричал Саша, оттолкнув руку Евы от ключа и безуспешно проворачивая его самостоятельно.       Щелкун забрался на лобовое стекло и перекрыл весь обзор. Наконец, когда «Жигули» резво и совсем не мягко тронулись, он с визгом укатился на дорогу. Заражённые отлетали из-под колёс, отцеплялись от машины, вставали на то, что когда-то было человеческими ногами, и гнались следом.       — Блять, блять, блять, — зашептала Ева, смотря в зеркало заднего вида.       — Успокойся ты. — Парень тоже посмотрел в зеркало со своей стороны. — Они нас не догонят. Ева, Господи, не смотри туда, поворачивай!       Машина подскочила на горке и, чуть не перевернувшись, выехала на широкую дорогу, то ли трассу, то ли просто одну из объездных для безымянного поселения. Интуитивно сменилась передача. Девушка не отпускала педаль газа. Дома и деревья пролетали мимо, точно на карусели.       — Те люди... — через полминуты поездки, прошептала она.       — Даже не думай о них. Куда ты едешь? — всё ещё тяжело дыша, спросил Саша, держа на руках свои пожитки.       Ева промолчала, как будто было очевидно, что это сейчас совершенно не важно.       — Ладно! — Парень снова проверил зеркала. Стало видно, как он борется с напряжением, за ночь укоренившимся в разуме и теле. Всё позади. Убивать и защищать больше никого не нужно. Он уже не мог смотреть на осточертевший автомат и ружьё, но оставил последнее при себе, а бесполезное оружие с пустым магазином отправил на задние сиденья, к остальным баулам. Покончив с вещами, вяло улыбнулся:       — Не знал, что ты водишь.       — Я тоже.       — Ясно. — Саша многозначительно посмотрел на сгорбившуюся за рулём Еву и пристегнулся. — А чья это машина?       — Блять, Саша, я не знаю.       — Мне вообще говорить нельзя?       «Жигули», немного замедлившись, вошли в поворот. Девушка крепче сжала руль, шумно выдохнула и переменилась в лице.       — Он мне рассказал про неё. — Её голос смягчился: — Я совсем забыла… Спасибо за ключи и, э, за машину, я очень тебя благодарю.       — Пожалуйста? — не зная как реагировать, от стресса ухмыльнулся Саша. Он выудил смутное воспоминание, как главный говорил что-то о машине, ещё когда они были внизу, но разве Ева могла их слышать в том состоянии?       — Я не тебе, придурок.       — Чего?       — Он ранен, прекрати издеваться. — Ева метнула взгляд в зеркало заднего вида. — Извини...       — Что ты несёшь? — Улыбка медленно сползла с губ. Саша посмотрел туда же. — Это шутка такая?       — Я же по-человечески тебя прошу!       — А где он?       — Прямо за тобой, идиот.       — Ева, останови машину, — чересчур спокойным тоном вдруг сказал Саша.       — Почему ты меня игнорируешь? — прорычала та, не меняя скорости. — Ты всегда думаешь, что я хуже тебя! Всегда! С тобой невозможно...       — Останови машину, — повторил он настойчивее, пытая девушку странным взглядом, от которого стало не по себе.       «Жигули» затормозили и заглохли посреди дороги. Щёлкнул заблокировавшийся ремень безопасности, не давая Саше стукнуться о приборную панель. Ева повернула голову на парня, готовая голыми руками задушить его прямо сейчас; растрёпанные волосы, давно выбившиеся из хвоста, пыль и подтёки на лице делали её вид ещё более устрашающим. Саша бы подумал, что выглядит так же, если не хуже, но было не до этого.       — Тебя сильно ударили по голове? — таким же неестественным успокаивающим тоном продолжал Саша, развернувшись к ней.       Девушка хотела послать парня, независимо от того, что он скажет, просто от накопившихся эмоций. Однако нетипичное поведение Саши, бегающий по ней взгляд — насмешливый или очень напуганный? — заставили волей-неволей передумать.       — Я не помню, — чётко проговаривая слова, с напором ответила Ева. — Это всё?       — А что ты помнишь?       — Я полезла через забор, чуть на этой проволоке не осталась. Тебя кто-то начал перетаскивать, я… — Она нахмурились. — Я лежала. А он меня разбудил…       — Ева. — Саша посмотрел ей прямо в глаза. — Он садился в машину?       — Зачем ты надо мной издеваешься? — Злые слёзы заблестели на щеках, Ева ударила по рулю, и обида полилась из неё криками: — Тебе нравится над всеми издеваться. Ты всегда над всеми смеёшься, над каждым словом, над каждым действием. Тебе плевать на всё. Ты ничего не объясняешь, сначала помогаешь, а потом неделями гнобишь. Я так больше не могу.       — В машине никого нет! — сорвался Саша, хватая Еву за руку, указывающую ему в грудь. — Мы, сука, одни, и это ты меня никогда не слушаешь!       — Ты врёшь. — Замотала головой. — Ты всё врёшь.       — У тебя галлюцинации.       Девушка посмотрела на него, широко раскрыв глаза в приближающемся осознании.       — Ты его правда не?.. — Ева оттолкнула Сашу и наклонилась, глядя на задние сиденья, туда, где ещё пару минут назад точно сидел одноглазый раненый.       — Ева, это может быть сильное сотрясение. — Видя расцветающий ужас в её неподвижном взгляде, Саша потряс её за плечо. — Найдём место и поспим, у меня голова не соображает уже. Ты меня слышишь? Ты снова меня игнорируешь!..       Девушка молча таращилась на пассажирское сидение, словно кто-то так же таращился на неё оттуда.