2. Зачем она здесь?

      Считанные минуты до начала урока. За летние каникулы четверокурсники Хаффалпаффа отупели, первокурсники ляпают элементарные ошибки в примитивных названиях ингредиентов. Когда на меня сойдёт снисхождение и волшебники разродятся разумными детьми?       — Про палочки она хорошо сказала, я четыре года так не смеялся, — не поднимаю взгляда от пергамента, узнаю в голосе заносчивые ноты Драко Малфоя. — Ой, простите, сэр. Не знал, что Вы уже в классе.       Сдвоенная пара Слизерина и Гриффиндора хуже матча по квиддичу за кубок школы.       — Прежде чем что-либо огласить, оглядитесь по сторонам, — перечёркиваю неправильный ответ на сотый вопрос. Послал же Мерлин идиотов!       — Холодок по коже пробежал, — шепчет Крэбб.       — Где именно? По щёчкам? — заливисто смеётся Паркинсон, обхватывая пухлое лицо.       — Гхм! — кашляю, выводя «Удовлетворительно». — Не в гостиной факультета. Ещё одно слово, и я сниму очки.       — Они ужасно похожи, — Гойл прикрывает рот ладонями. — Не родственники?       — Угу-угу, — поддакивает Малфой, вытаскивая из сумки обрывки бумажек. Пятый курс, но поиздеваться над Поттером или Уизли в унизительном формате плевков — залог успеха в обучении Малфоя. — Дальние, потому что ближайших у него…       — Молодые люди, — откладываю пергамент и перо, прижимаюсь к спинке кресла.       — Мы молчим, сэр, и ждём начала урока, — Малфой садится ровно.       — Позвольте полюбопытствовать, что вы обсуждаете? — скрещиваю кисти на животе.       — Прошедший урок с профессором Марлоу, — Гойл тяжело сглатывает.       — Смею предположить, вам понравилось, раз её методика вызывает бурное совещание четырёх чистокровных волшебников. О чём же поведала профессор Марлоу?       — Если честно, я не вслушивался в слова, — к разговору подключается Забини. — Застыл, как после применения «Петрификус Тоталус», от её приветствия и не сводил глаз до конца урока. Не подумайте, — оттягивает галстук. — Я не засматривался, просто…       Она — молодая ведьма, а ты — пятнадцатилетний подросток. Не на Спраут же и второкурсниц засматриваться.       — Что она сказала?       — «Засуньте палочки поглубже, будете ими махать у Флитвика, а не у меня на уроке», — отвечает покрасневший Крэбб.       — Мистер Малфой, Вам показалось это смешным? — со вскинутой бровью спрашиваю безотрадного слизеринца. — Живот не надорвали от смеха? Минус пять очков со Слизерина за неумение мистера Малфоя сдерживаться.       — Отличное начало учебного года, — Паркинсон качает головой под угрюмое «у-у-у» однокурсников.       — Сэр, — Малфой поднимает удивлённый взгляд, — Вы не помните, с чего начали первый урок зельеварения у нас?       В класс громко заходит Гриффиндор. Бестолковый Поттер за пять лет не научился завязывать галстук или его развязывает широкоротый Уизли. Слабоумный Лонгботтом садится за последнюю парту подальше от меня, «ходячий справочник» Грейнджер с гнездом феникса на голове занимает первую парту — думает, я отреагирую на поднятую руку. Явно удерживает из последних сил словесную экспансивность, за каникулы не написала ни одного эссе. Попросит дополнительный пергамент, больше определений и примеров — оно же лучше.       Что я сказал на первом уроке зельеварения четыре года назад?       — У неё бледная кожа, как у вампира, которого она упоминала, и каблуки ботинок ужасно стучат. Ей бы поменьше ходить, — Уизли с грохотом бросает сумку на парту.       Что я сказал?       — Мистер Уизли, заткнитесь! — пригвождаю угрожающим взглядом.       — Простите, я думал, на перемене можно разговаривать…       — Рон, — прочувствовав мой гнев, Поттер подталкивает его.       Что я сказал?       — С первого раза не понятно?! — запустить бы в недоумка чернильницу.

— На этом уроке не будет дурацких взмахов волшебной палочки и глупых заклинаний.

      Нет, Малфой, мы не похожи.       Два факультета готовы к уроку.       — Проверим, как вы отупели за каникулы, — на партах появляются пергаменты. — Мисс Грейнджер это тоже касается.       Собрание в учительской не предвещает ничего нового и интригующего. Традиционные вопросы и естественные поручения, обязательные убытки. О пошатанном ментальном здоровье не заикаются, преподавательские невзгоды запиваются привычным огневиски. Складывается впечатление, что только у меня учебный процесс оголяет нервы, и только у меня утро начинается с Антипохмельного зелья.       Приходить рано на собрание — удел правильных и дотошных, приходить вторым — составлять пару присутствующему. Над «Ежедневным пророком» сосредоточенная в круглых очках. Серый костюм в вертикальную белую полоску, наглухо застёгнутая накрахмаленная рубашка. Брюки приподнялись из-за сидячего положения. Вчера была в сапогах до колен, по школе ходит в ботинках по щиколотку. Она неправильная, как миниатюрные очки в тяжёлой оправе, бледная, как сухой кровосос. Бессонная ночь? На новом месте трудно спать с непривычки. Она — нарушительница школьного порядка, не носит мантию и не здоровается с вошедшим коллегой. Официально не представлены друг другу, руки не пожаты, но претензиями успели обменяться. Она говорила в коридоре подземелий, за меня говорил пронизывающий взгляд.       — Вы сидите на моём месте.       Марлоу не сразу реагирует. Очки на кончике носа не мешают мне направить въедливость в суженные зрачки. Мешает что-то другое. Отталкивает от внедрения, подбрасывает на левую линзу. Марлоу подсчитывает в уме пуговицы сюртука и едкой апатией карабкается по гладко выбритой челюсти. Задумчиво взмахивая ресницами, портит кожу болезненными порезами шаветки.       — Вы кто? — смотрит на плечо, как будто оно интереснее лица. Тонкими пальцами держит загнутый уголок газеты. Во мраке не стесняется ловить и отражать встречный взгляд, при свете дня теряет храбрость и три способа казаться лучше, чем есть на самом деле.       Прямолинейность и невежество подбрасывают кнат на ребро. Изогнутая бровь мастерски поддерживает мелкую монету.       — Профессор Снейп.       — Не видела имени на стуле, — возвращается к «Пророку».       — Профессор Марлоу, — растягиваю слова, как она растягивает мою выдержанность, — освободите место. Я сижу здесь на каждом собрании.       — В учительской именные места? Тогда я патентую это, потому что оно не подписано. Присядьте на другой стул или, — оборачивается, — на диван, как раз поместитесь со своей мантией. Не сбивайте, из-за Вас я трижды читаю абзац, не понимая, с кем встречается Виктор Крам.       — Марлоу, — наклоняюсь над столом.       — Назовёте имя избранницы? — выставляет подножку исподлобья. — Прочитали статью за чисткой зубов? Много времени уходит на полировку кривых колышков? Наверное, меньше, чем на чтение абзаца в «Пророке».       — Проверьте. Мы не так далеко живём друг от друга.       — Увольте из Хогвартса, чтобы не заглядывать к Вам в комнату.       Это может продолжаться бесконечно. Она не отступит в колкостях, я оттяну время и не воспользуюсь палочкой. Марлоу не пробьёт прожорливым взглядом щит окклюменции, сил не хватит, нервы ни к чёрту из-за бессонной ночи, а я не поддамся на неумелые уловки острого языка и несгибаемой терпеливости. Я не уступаю, даю мнимую поблажку на старте. Радуйся фальшивому успеху.       Первый курс или пятый? Выучить фамилии поступивших на Слизерин или поставить «Тролль» Лонгботтому за непроверенную контрольную? Между тоской и пресыщением выбираю первое и присаживаюсь с журналом на диван позади Марлоу. Делаю вид, что занят, читаю пальцами фамилии и не прощупываю чистокровность под зелёными галстуками.       Белые волосы зачёсаны назад. Блестят. Я чищу по утрам зубы, ты не моешь по утрам голову. Неужели внимание с моих волос перейдёт на Марлоу? «Мы не похожи!» — обвожу взглядом прямые кончики на линии плеч и не спускаюсь по белым полосам пиджака под спинку стула. Фамилии студентов колют подушечки пальцев. Нет, не они. Волнительное и незримое исходит от Марлоу, заставляя кровь под кожей беспрерывно пульсировать. В учительской пахнет подожжённым углём.       — Вы уже здесь, — улыбчивый Флитвик присоединяется за стол к Марлоу. Я удосуживаюсь скромного кивка.       — Начальство ценит пунктуальность, а студенты вздрагивают от выбивания двери в класс. Стараюсь балансировать на узкой доске.       — Голдстейн, староста моего факультета, передал мне, что второкурсники в восторге от урока защиты от тёмных искусств, — он накрывает руку Марлоу. — Отличное начало. Поздравляю с успехом.       — Гхм, — поперхнулся. Потерялся в журнале. Не придавая виду, переворачиваю страницу на другую дисциплину.       — Спасибо, Филиус, — она аккуратно вытаскивает руку и переводит взгляд на меня: — Спасибо, профессор. Дети очень восприимчивые после каникул. Дождёмся Рождества и посмотрим, изменится ли их восторг на халатность.       В учительскую заходят Макгонагалл, Спраут и Помфри. Я слишком долго и неуместно увлечён изучением журнала. Пересаживаюсь к Помфри, переплетаю пальцы на столе. Спраут присоединяется к Флитвику и Марлоу в обсуждение Крама и его девушек. Учительская трансфигурируется в кабак, где мне не наливают огневиски.       — Не чувствуешь? — шепчу на ухо Помфри.       — Что?       — Специфический запах. Неприятный, едкий. Горло немного жжёт, — дотрагиваюсь до воротника.       Она принюхивается:       — Нет. Не чувствую. Может, в классе надышался?       — Пары так не пахнут.       Дамблдор начинает собрание:       — Все пришли? Замечательно. Филиус, сообщил профессору Марлоу радостную новость?       — О-о-ой, забыл, — стучит по лбу. — Я составлю Вам компанию к Олливандеру после собрания.       — Не представляете, как выручите меня. Прекрасный спутник, профессор Дамблдор.       Складываю «два и два», заливаю настойку чабреца.       — У Вас что, нет палочки? — скрещиваю руки на груди. — Как Вас взяли преподавателем? — вопрос скорее Дамблдору, чем Марлоу.       — Я не студент, чтобы мне предъявляли список при поступлении. Хотите заменить Флитвика? Я не готова, но, в целом, не против. Поход в Косой переулок звучит безобиднее приглашения в комнату.       — А-хм, — Флитвик таращится на меня. Макгонагалл и Спраут переглядываются, не сдерживая улыбок.       — Я предупрежу студентов Слизерина, что профессор по защите от тёмных искусств совершенно не разбирается в дисциплине и не намерена обучать податливые умы практической магии. Удачи на СОВ и ЖАБА. Сами объяснитесь Министерству в несдаче экзаменов. Как хорошо, что дисциплина проклята, и преподаватели не задерживаются на второй год. Люпин был не таким уж и плохим, зря я на него нажаловался.       — Северус, профессор Марлоу превосходно справляется без палочки, но палочка дополнит её умения, — Дамблдор одаривает Марлоу лукавой улыбкой.       — Обидчивые мужчины не редкость в маггловском мире, — она сидит за столом полубоком. — Я знаю, Вы безнадёжно пытаетесь добиться от директора снисхождения и занять долгожданный пост, — убирает очки во внутренний карман пиджака. — Не в этот раз, профессор Снейп. Задумайтесь, что Вам даст статус «преподаватель защиты от тёмных искусств»? Вас же все знают как неплохого зельевара.       — Лучше быть неплохим зельеваром, чем любовницей Крама. Узнали имя? Не читаю любовные колонки.       — Коллеги, обсудите новости «Пророка» после, — Дамблдор призывает к перемирию.       Не понимаю, какие цели преследует маразматичный старик, напоминая мне не взрывать котлы на уроках и вовремя пополнять запасы в Больничном крыле. Я от безделия взрываю котлы?! Все вопросы и претензии к Лонгботтому.       — Северус, задержись, — просит Дамблдор по окончанию собрания.       Марлоу покидает учительскую в приподнятом настроении, подстраиваясь под шаг Флитвика. Глядя вслед, обращаю внимание на каблуки ботинок. Не стучат, не нервируют. У меня такие же, я хожу бесшумно.       — Вижу, у вас с Марлоу возникло недопонимание.       — Зачем она здесь? Кто она? Откуда? Чему обучит детей? Сама-то что заканчивала?       — Сомневаешься в её навыках? Зря. Марлоу даст фору многим волшебникам, не исключаю, что и тебе.       — Пф.       Высокое мнение до добра не доводит. Дамблдор возлагает на меня светлые надежды. Куда они приведут и на каком отрезке пути сбросят меня с Астрономической башни? Не верь людям, и они не поверят в тебя.       — Она не заканчивала магическую школу, прошла обучение самостоятельно по книгам. В Хогвартсе набирается практических умений. Не простая, какой кажется на первый взгляд.       — Альбус, ты отдаёшь отчёт сказанным словам? Сейчас, когда… — пушечный залп Филча гремит раздирающим криком Амоса Диггори. — Турнир Трёх Волшебников. Поттер не принёс победу, Поттер принёс плохие известия, — встаю к Дамблдору вполоборота: — И после случившегося ты берёшь преподавателем защиты от тёмных искусств самоучку. А если Фадж явится в Хогвартс с проверкой?       — Пожалуйста. Личное дело Марлоу не под замком. Корнелиус хотел прислать свою кандидатуру — Долорес Амбридж. Я выбрал наименьшее зло, предложив Марлоу работу в школе.       Лицемерка Долорес Амбридж: милая улыбочка, жеманность, назойливое «кхе-кхе», пушистость — обманчивая мягкотелость, котики-котики-котики.       — Да уж, — поджимаю уголки рта, закатывая глаза, — серый лучше розового. От серого голова не болит. Однако это не меняет моего отношения к Марлоу.       — Северус, мальчик мой, — Дамблдор переходит грань формальности, обращаясь к недопустимой характерности, — не конфликтуй с ней. Не забывай, она — девушка.       — Она — преподаватель, а уже потом девушка. Половые признаки не имеют значения для… того, кого мы подразумеваем, — сцепляю пальцы за спиной. — Тонкая натура не выживет…       — Не будем о плохом, Северус. Беда миновала — Амбридж осталась в Министерстве.       Расслабляю губы в слабой ухмылке:       — Ненавижу розовый.       Проверив в классе зельеварения треть контрольных, не замечаю, как время подходит к обеду.       — Я поспорил сам с собой, — присаживаюсь за преподавательский стол к Флитвику. — Волос единорога или берёза?       — Пихта с добавлением большого количества смолы, сердцевина — сердечная жила дракона.       — Как пафосно, — отпиваю тыквенный сок.       — Не скажи. Палочка очень красивая, насыщенного бордового цвета и гладкая. Лавка Олливандера сошла с ума, как только… Ой, а вот и Вы…       Перед столом Марлоу.       — Вы сидите на моём месте.       — Не видел имени на стуле, — кладу салфетку на колени. — Присядьте на любое свободное место. Не отвлекайте меня от интеллектуальной беседы с Филиусом. Выпейте сок, Вы слишком бледная для солнечного дня, — опускаю ложку в суп.       — Вы сидите на моём месте, — протягивает слова.       Тарелка трясётся и раскалывается надвое, суп выливается на салфетку и брюки.       — Проклятье! — резко поднимаюсь, держась за спинку стула.       На столе нацарапано: «Марлоу». Она держит палочку насыщенного вишнёвого цвета.       — Ваше место там, — вытягивает руку в сторону. — Подписано.       В Большом зале пахнет полчищем крыс.