3. Чего всегда боится человек?

      У Билли-Зайки мозолистые ладони, потому что с двенадцати лет он пользуется ими не по назначению. У Верта-Берта изо рта разит чесноком. Мамуля добавляла чеснок в рагу, но Верту-Берту было мало, и после ужина он делал сэндвич с сыром и чесноком.

— Ровена спит? Ровена не будет спать.

      Ворон в груди каркает, по лбу течёт пот. Ворон перепрыгивает с ребра на ребро.       — Это никогда не кончится.       В насквозь мокрой пижаме шагаю босиком в ванную. Не раздеваясь, склоняюсь под лейку. Ворон мокнет под дождём.       Билли-Зайка укладывает в глубокий порез на руке грязного червя. Мамуля на работе, мальчики занимаются уроками. Пузырь опухоли лопается в гнойнике на следующий день.       Сменив пижаму на брюки, майку и вязаную кофту, тайком пробираюсь из подземелья на Астрономическую башню. Табачный дым усыпляет сепсис. В старом доме не было медицинских книг, Мамуля твердила: «Жизнь всему научит, а не лукавые в гробах», именуемыми бредом на страницах. Я не плакала пять часов под землёй, не плакала, когда Билли-Зайка выворачивал стопу, не плакала, стирая мылом насмешливые пятна с половицы у батареи. Я не плакала. Они плакали, когда я повзрослела.       Окурок летит с Астрономической башни в Нидд. Старый дом в Нерсборо принадлежит мне, но мне он не нужен. Не после всего и не теперь. Забираю с собой притягательный запах сигарет и дроблю пять окурков в траве.       Шипение миссис Норрис на первом этаже выдаёт меня с потрохами.       — Кто здесь? — Филч поднимает к лицу керосиновую лампу. — Какой факультет?       — Никакой. Марлоу, мистер Филч, — прикрываю ладонями глаза от яркого света.       — Прекрасной Британке не спится?       — Приучаю себя к патрулированию замка. Скоро заступаю. Мой организм не привык не спать по ночам. Вырабатываю привычку.       Филч прижимает к груди испугавшуюся миссис Норрис:       — Выпьете со мной чай?       Кабинет в подземелье заставлен дряхлой мебелью. Свисающая с потолка лампа, фамилии негодяев на ящиках, ржавые мечты на цепях.       — Нравятся? — Филч разливает чай по стаканам. Чайник на горелке переносит во времена, когда Мамуля искала мне отца и себе нового мужа.       — Нет. Не пугают, — перевожу взгляд с кандалов на свернувшуюся клубочком на шкафу миссис Норрис.       — Прекрасная, да Вы дрожите. Холодно? Вскипячу новый чайник.       — Нервное, — поджимаю пальцы в носках и укутываюсь в кофту Мерилл. Ворон любит мягкие ткани и прохладу подземелья. — С детства. Не лечится. Не беспокоит. Спасибо, — принимаю стакан. — С кем патрулируете замок?       — С профессором Снейпом, — присаживается за стол. — Он патрулирует другую часть.       — Что делает патрульный? Какие у него обязанности?       — Разнимать обнимающихся студентов, гнать спать неспящих, снимать очки и наказывать непослушных поркой.       — Вы прям рождены для этой должности, — киваю с важным видом. Филч краснеет. — Мистер Филч, можно называть Вас «Аргусом»? Конечно, наедине. Вам это необходимо, а мне — полезно.       — Не знаю, что со мной, но рядом с Вами я млею, — отводит смущённый взгляд. — Хорошую ведьму выделяют из массы уважение к коллегам, краткость и чистосердечность.       — А доброта к студентам? — отпиваю несладкий чай. — Угадаю. Она неуместна в обучении волшебников. Строгость воспитания куёт фундамент человека.       — Я Вами очарован, Прекрасная Британка, — Филч подставляет ладонь под подбородок. — Остановимся на негласном имени или обратимся к первоисточнику?       — Британцев в Британии много, но я одна, — обвожу ободок стакана. — Мне нравится придуманное Вами имя. Неужели моя особенность мурлычет и не выпускает когти… — произношу с задумчивостью. «Кар!» в сердце зовёт из мечтательности. — Наверно, стыдно быть сквибом в магической школе. Наверно, я бы предпочла быть сквибом, а не…

— Ровена ослушалась? Ровена считает себя особенной?

— Нет, — со стеклянными глазами пячусь от Верта-Берта. — Ровена не верит бредням.

      —…Марлоу, — ворон клюёт за верхнюю губу.       Утро начинается поздно. Без завтрака в Большом зале, без предрассветной сигареты на Астрономической башне. Стук каблуков несёт на третий этаж в класс защиты от тёмных искусств, когти распарывают подошву. Толкаю дверь рукой, кровавые волны по артериям окунают с головой на дно свирепости. От неожиданного появления преподавателя Лонгботтом подпрыгивает за партой, говорливые змеи на зелёных поводках слизывают раздвоенными языками неуместные улыбочки с губ.       Проходя между рядями, заколачиваю палочкой окна от яркого солнца. Зажигаю три лампы. Ворон любит мрак и завывание ветра. Ворон спит на холодных камнях.       — Бомбарда! — направляю палочку на скелет.       Костяной дракон взрывается. Студенты визжат от страха. Моих знаний недостаточно, чтобы выпустить заклинание спасения, поэтому по старинке. Кости в хаотичном порядке застывают в воздухе в нескольких дюймах от перепуганных глаз.       Да будет ворон.       Раскрошенные части дракона встают в ворона. Выпускаю на волю. Навожу порядок в классе. Опухоль не переходит за солнечное сплетение.       Облокачиваюсь на стол. Серый костюм в белую полоску пропитывается зловонием выпотрошенной крысы. Вытаскиваю булавку из воротничка, расслабляю верхнюю пуговицу. Лёгкий укол в ямку на шее. Глоток воздуха.       Поворачиваюсь лицом к студентам:       — Поговорим о страхе, — пуговицы на пиджаке и рубашке меняются местами, возвращаю булавку в воротничок. — Чего всегда боится человек?       — Боли, — отвечает Финниган.       — Смерти, — высказывается Грейнджер.       — Неправильно. Любви, — сцепив руки за спиной, неотрывно смотрю в одну точку на противоположной стене. — Любовь сделана из боли и смерти. Любовь приносит боль и смерть.       Малфой за первой партой отрезает взглядом пуговицы рубашки, ведёт лезвия от пояса брюк до булавки.

— Ровена любит Мамулю? Если Ровена не любит Мамулю, Мамуля расскажет Билли-Зайке и Верту-Берту. Если Ровена любит Мамулю, ведёт себя хорошо. А если не любит…

      — Тс-с, — с закрытыми глазами прошу заткнуться добренькую Мамулю. — Любовь — это страх, боль, обман и смерть. Нельзя любить того, кто тебя не любит. Нельзя верить словам любви. Боггарт не наденет форму любви, потому что смех не остановит его. Он привык к смеху. Предстанет с лучезарной улыбкой и непроизнесёнными комплиментами.       Хрюкающие смешки и пятна на щеках Крэбба обесценивают мои слова.       — Что смешного, мистер Крэбб?       — Боггарт… Лонгботтома… — глаза мечутся от робости, но слезиринская натура побеждает, — профессор Снейп.       Через секунду снизу прилетает смех Малфоя. Факультет гогочет. Лонгботтом кладёт голову на парту.       — Прекратите! Это не смешно! — гриффиндорская храбрость и желание помочь собрату трансфигурирует Грейнджер в жалкое подобие подстреленной львицы.       — Снейп знает, что любит тебя? — спрашивает Малфой Лонгботтома.       Звонкий удар ладонями по парте оглушает класс. В могильной тишине отвисшая челюсть и глаза навыкате. Я нарушаю приватность Малфоя, подаваясь к носу.       — Минус десять очков со Слизерина, итого сто за раз, — выдерживаю паузу, — за срыв урока. Неделя отработки у профессора Снейпа, или неделю я снимаю по десять очков с пятикурсников, попавшихся мне в поле зрения. Неделя отработки всего курса, мистер Малфой. Не слышу решения. Спрашиваю Вас как старосту факультета.       — Они уйдут в минус, — шепчет Уизли Поттеру.       — Неделя отработки у Снейпа?! Да он не возьмёт нас! — Малфой старается быть смелым и найти лазейку. На помощь приходит властолюбие: — Вы не имеете права! Это…       — Не педагогично? Детский труд ценится. Мистер Филч со мной согласится.       — Вас отстранят от должности. Снейп отстранит.       — А папе пожалуетесь? — близко настолько, что сикль не поместится между кончиками носов.       — Крёстный не хуже отца, — струя пота течёт по виску на шею.       Крёстный. Как интересно.       — Сойдёмся на снятии очков, потому что мистер Малфой не хочет драить котлы по вечерам. На следующем уроке я разом забираю сотню и по мелочи: за трапезой, в коридоре, в подземелье. Не беспокойтесь, обязательно оглашу причину наказания.       Обречённое «о-о-о-о» носит зелёные галстуки, колючие улыбки натянуты на красные галстуки.       — Не пугайте меня тем, чего сами боитесь, мистер Малфой, — кладу перед ним его же учебник по защите от тёмных искусств. — Почему не открыт на нужной странице?       — Что? — вытирает потные ладони о брюки. — Вы не говорили…       — Минус пять очков за неоткрытый учебник мистера Малфоя. У всех он открыт на девятнадцатой странице, — студенты обоих факультетов моментально обращаются к учебникам, боясь лишиться очков. Выпрямляюсь, оглядываю класс: — Это не страх, это момент обучения.       До конца урока Слизерин и Гриффиндор самостоятельно изучают общие правила и положения. Учебник настолько бестолковый, что прочитав трижды, не поймёшь суть. Без практики не обойтись, а её у меня в достатке. До звонка не свожу глаз с костяного ворона.       Флитвик согласился помочь овладеть палочковой магией. Мы тренируемся в классе чар в свободное от уроков время.       — Не сжимайте сильно, а то посыплются искры. Легко. Вот так, — мастерский взмах: — Акцио, очки профессора Марлоу.       Из внутреннего кармана вылетают очки.       — Филиус, я делаю так же, но они не вылетают, — облокачиваюсь на парту.       — Вы концентрируетесь на палочке, а не на внутренней магии.       — Потому что моей внутренней магии не нужна палочка, — вытянутой рукой ловлю очки.       — Беспалочковая, — кустистые брови ползут на морщинистый лоб. — Потрясающе.       Нет. Это ворон.       Строю домик из пяти книг на преподавательском столе, приставляю к крыше перо. Угольная птица выщипывает вшей под щекой.       — Вы… — у Флитвика перехватывает дыхание, — Рове…       — Марлоу, — гашу энтузиазм отзывчивости. — Зовите «Марлоу». Мне приятно, что мы стали друзьями. Спасибо, что я могу назвать Вас своим другом, — вручную разбираю книги. — Мне нужны друзья, потому что без них я пропаду.       Мой любимый пятый курс Слизерина разбегается по замку, услышав стук каблуков по камню. Приветливые не боятся пересекаться со мной в Большом зале, отважные не высовываются из гостиной.       — Минус сто очков со Слизерина за необходительность перед вошедшим в класс преподавателем, — прохожу к столу. — Почему не здороваетесь первыми?       — Да… Мерлин! — Малфой в отчаянии ударяется лбом о парту.       Отличное начало дня. Ворон доволен.       Снейп не комментирует отсутствие изумрудов в песочных часах и отрицательный показатель на доске.       — Мистер Нотт, куда бежите? — ловлю его в холле.       — Не бегу, быстро иду на ужин.       — Минус десять очков. Не бегайте. Вы бежали.       Чавканье Рона Уизли заглушает тихие разговоры за столом Слизерина.       — Мистер Малфой.       — Мерлин! — сжимая вилку с ножом, запрокидывает голову.       Из-за проверки домашних работ второкурсников я опоздала на ужин. Кое-кто решил попытать удачу, предположив, что я не голодна.       — Минус десять очков за ор в Большом зале. Не орите. Орите на стадионе, болея за команду Гриффиндора в предстоящем матче.       От преподавательского стола быстрым шагом идёт Снейп. Волосы и мантия развеваются. Двести очков Слизерину за гениальный образ декана.       — Мистер Нотт, — заложив руки за спину, делаю вид, что не замечаю надвигающегося Снейпа. Оглядываю прилежного студента: — А, Вам я уже сняла очки. Мистер Забини…       — Профессор Марлоу, долго будет продолжаться цирк?       — Что? — перераспределяю вес на левую ногу, выставляю правую вперёд. Открытая стойка. Дверца на железной клетке болтается на ржавом гвозде.       — За что снимаете очки с моего факультета?       — За непослушание. Очень невоспитанные студенты на пятом курсе. Не понимаю, что Вы делаете на посту декана. Спасаете негодяев от чистки котлов?       — Минус двести семьдесят два очка, — показывает на доску. — Мы к концу учебного года не поднимемся до нуля, — подходит впритык, натыкаясь мыском ботинка на выставленную ногу. — Благодаря Вам.       — На этой неделе снимаю, на следующей начисляю. Намерены заполучить кубок школы? Если не в спорте, так пакостями другим факультетам. Не переживайте, я не забрала Вашу привычку наказывать без повода.       Рон Уизли, увлечённый индейкой и спором на повышенных тонах, таращится, постукивая вилкой по зубам. Конкуренцию Уизли составляют прервавшие ужин Макгонагалл и Дамблдор.       — Она похожа на вампира, высасывающего негатив из Снейпа, — шепчет Финниган Лонгботтому.       — Что за бред? — морщусь.       — Немедленно прекратите снимать очки, — Снейп возвращает моё внимание.       — Страсти накаляются, — писклявый голос Паркинсон.       — Я предлагала мистеру Малфою и компании недельную отработку у Вас, но они отказались. С одной стороны, я их понимаю. Если бы передо мной стоял выбор: не отвечать Вам или пропылесосить гору, я бы уже повторно пылесосила гору, — Снейп ошеломлённо вскидывает брови. — Поэтому не удивляйтесь, что изумрудики не сыплются. Они у меня здесь, — стучу по карману пиджака.       — Наконец-то достойный соперник Снейпу, — Паркинсон толкает в бок Малфоя.       — Любовь начинается с колкого обмена мнением, — Забини сидит ко мне спиной.       «Любовь — это смерть. Марлоу убивает его», — в голове Малфоя.

— Ровена любит меня? Ровена должна терпеть. А потом ещё. И ещё.

      Опухоль разрасталась с каждым его движением внутри. Ещё. Ещё. Ещё. И ещё. Наутро. Днём. После ужина. Перед сном. Среди ночи. Когда Верт-Берт протыкал иголками соски, тонкие пузыри лопались на глазах.       Вытащив палочку из ботинка, замахиваюсь на Малфоя:       — Ты не знаешь, что я чувствовала в этот момент! «Авада» покажется долгожданным принятием пенной ванны!       Неприятное ощущение в предплечьях. Снейп держит. От Снейпа пахнет лужами и корнями деревьев, от меня разит перемолотыми костями под соком из мочи и крови. Ворон выедает лицо. Снейп хмурится — чувствует вонь. Эмоции не считать из-за щитов. В радужках неуверенность, в зрачках два очка к разгадке.       «Отпустите!» — освобождаюсь из его хватки.       Он отступает на шаг с поднятыми ладонями. Дамблдор и Макгонагалл стоят за преподавательским столом.       Я обещала быть дружелюбной и не отказываться от помощи, но каменная корка на спине чешется от конфликтов на ровном месте.       — Я… не голодна, — убираю палочку в ботинок.       Ворон расправляет крылья. Я не лечу. Под провожающие взгляды, сжимая кулаки, покидаю Большой зал.       Покой нарушает звук аппарации в гостиной. Сморщенный и ушастый домовик в тряпке, имитирующей майку, ставит на журнальный столик поднос с тарелкой и кружкой.       — Добрый вечер тебе, — выглядываю из спальни.       Домовик едва не задевает поднос локтем от внезапно зажжённых ламп.       — Крафти не хотел беспокоить мисс, — завязывает уши под подбородком. По голосу немолодой. — Крафти принёс ужин, потому что мисс не поужинала.       — Кто тебя прислал?       — Хозяин Флитвик, мисс. Хозяин Флитвик беспокоится за голодную мисс. Хозяин попросил сделать мисс чай вместо тыквенного сока.       — Развяжи уши. Я не ругаю, — прохожу в гостиную. — Работаешь на кухне?       — Крафти на кухне, мисс, — кивает, переминаясь с ноги на ногу.       — Передай профессору Флитвику мою благодарность. Уходи. Не говори никому, что здесь увидел.       — Крафти ничего не видел, мисс, — сминает тряпку на груди.       — Правильно. Потому что здесь ничего нет.       Отсчитав без запинки триллион секунд, глядя в пустой камин, прерываюсь от незатейливого и успокаивающего занятия на тревогу в коридоре. Он искусно пользуется окклюменцией, но некоторые чувства мне доступны к прочтению. Не стучит, не подносит кулак к двери, не проверяет. Приблизился и не пришёл.       — Я не надолго, — предупреждаю Пинс, — до полуночи. Аккуратно посижу. Не как в прошлый раз.       В прошлый раз я опрокинула стеллаж.       Ворон заскучал в подземелье и попросился на небольшую высоту. От библиотеки быстрее добираться до Астрономической башни. Усаживаюсь за стол с учебником Флитвика по чарам за второй курс.       — Люмос, — тренируюсь на палочке. Ворон каркает от яркого света. Ворону достаточно зажжённой лампы. — Нокс.       Заедаю маленькую победу печеньем и допиваю холодный чай. Выходя из комнаты, обнаружила у двери свёрток с печеньем. Лаконичное «Простите» нарциссичным почерком Малфоя. Не подписался, но узнать не трудно.       Стучу палочкой по ободку:       — Фера Верто.       Стакан трасфигурируется в чучело воронёнка. Старый ворон клюёт пуговицы рубашки.       Любование и заинтригованность взъерошивают волосы на затылке и трогают пиджак на спинке стула. Ворон скрипуче воркует.       — Нокс, — не оборачиваюсь на подглядывающего.       Палочка Снейпа потухает. Из библиотеки поспешно ускользает худощавая фигура в сюртуке.