Часть 4: Игрушка.

Локи. Начало пути: Пески и пирамиды.

Часть 4: Игрушка.

Тишина в покоях Бастет была особенной. Не такой, какая наступает после окончания битвы, когда звенит в ушах и тело всё ещё ждёт нового удара. Здесь тишина была живой. Она дышала ароматом благовоний, шорохом лёгких занавесей и далёкими голосами города, скрытого за стенами храма. Атрей сидел на краю ложа, опустив взгляд на свои руки. После всех забот Бастет он чувствовал себя странно. Будто одновременно был готов вскочить и отправиться дальше... и остаться здесь ещё ненадолго. Бастет стояла у открытого окна, наблюдая за уходящим солнцем. Золотистые лучи скользили по её тёмным волосам, превращая их в расплавленную бронзу. — Ты снова задумался, — тихо заметила она. — Просто... не привык ко всему этому, — признался Атрей. Уголки губ богини дрогнули. — Забавно. — Я не шутил. Она тихо хмыкнула, а затем отвернулась от окна. В этот момент взгляд Атрея снова зацепился за знакомый предмет. Деревянная кошка. Теперь она лежала на низком столике у стены, словно Бастет больше не пыталась её спрятать. Небольшая фигурка, вырезанная из светлого дерева. Чуть кривоватая мордочка. Неидеальные лапы. На боку были выцарапаны какие-то детские символы. Совсем не похожая на драгоценные украшения богини. Атрей помедлил. — Можно спросить? Уши Бастет едва заметно дрогнули. — О чём? — Об игрушке. Тишина мгновенно изменилась. Словно невидимая рука натянула струну. Бастет застыла. Несколько долгих мгновений она не двигалась вовсе. Потом медленно подошла к столику и осторожно взяла фигурку в руки. Её пальцы скользнули по потёртому дереву. — Ты очень наблюдателен, Атрей. Он опустил взгляд. — Просто... когда ты её увидела, ты испугалась. Богиня долго молчала. Потом тихо спросила: — Ты когда-нибудь терял кого-то настолько сильно, что продолжал искать его даже тогда, когда остальные давно перестали надеяться? Вопрос ударил неожиданно. Перед глазами Атрея промелькнули образы. Мать. Брок. Синдри, уходящий прочь. Кратос, оставшийся в Мидгарде. Он медленно кивнул. — Да. Бастет слабо улыбнулась. Улыбка вышла очень печальной. — Тогда ты поймёшь. Она опустилась рядом с ним. Деревянная кошка лежала у неё на коленях. — Очень давно... ещё до того, как люди начали возводить величайшие храмы, я заботилась не только о смертных. У меня была семья. Атрей удивлённо поднял глаза. — Семья? — Да. Её голос стал тише. — У меня был сын. Мир словно замер. Даже занавеси перестали колыхаться. Бастет смотрела не на Атрея. Она смотрела куда-то далеко, сквозь стены и годы. — Он был любознательным, — прошептала она. — Задавал слишком много вопросов. Вечно убегал туда, куда не следовало. Считал, что знает лучше взрослых. В её глазах появилось тёплое сияние. — Он приносил домой раненых птиц. Прятал бездомных котят. Однажды попытался прокатиться на священном быке, потому что ему стало интересно, насколько тот быстрый. Атрей невольно фыркнул. — Звучит... опасно. — Именно поэтому я постоянно волновалась. Она провела большим пальцем по деревянной игрушке. — Эту кошку он вырезал сам. Атрей осторожно взял фигурку. Она действительно была грубой. Неуклюжей. Совсем детской. — Красиво, — тихо сказал он. Бастет тихо рассмеялась сквозь подступающие слёзы. — Нет. Ужасно. У неё разные лапы и перекошенная мордочка. — Ну... я делал деревянные стрелы и похуже. Это признание вырвало у неё ещё один смешок. Но он быстро угас. — Потом случилась болезнь, — прошептала богиня. — Среди людей начался мор. Я ушла, чтобы помочь им. Я исцеляла, спасала, молилась... Я была уверена, что успею вернуться. Её пальцы сжались. — Но не успела. Голос дрогнул. — Боги способны на многое, Атрей. Но иногда даже они приходят слишком поздно. Тишина стала тяжёлой. Атрей не знал, что сказать. Он вспомнил, как не успел попрощаться с матерью. Вспомнил пустоту после смерти Брока. Вспомнил выражение лица Синдри. Он осторожно положил игрушку обратно на колени Бастет. — Мне жаль. Простые слова. Но искренние. Бастет закрыла глаза. — После этого я стала заботиться обо всех чужих детях так, словно они могли оказаться моими собственными. Она посмотрела на него. Золотистые глаза блестели от невыплаканных слёз. — Когда я увидела тебя в пустыне... избитого, испуганного, упрямо пытающегося сражаться с богом, который был тебе не по силам… Она протянула руку и осторожно коснулась его щеки. — Ты посмотрел на меня точно так же, как когда-то смотрел он. Атрей замер. Сердце болезненно сжалось. — Поэтому ты… — Да, — шёпотом ответила Бастет. — Я знаю, что ты не мой сын. Знаю, что у тебя есть отец, которого ты любишь, даже если сейчас вас разделяют миры. Она грустно улыбнулась. — Но часть моего сердца всё равно испугалась потерять тебя. Атрей долго молчал. Он никогда не умел говорить о подобных вещах. Кратос учил его выживать. Фэй учила понимать. Но слова поддержки всё равно давались тяжело. Наконец он неловко почесал затылок. — Знаешь... я не похож на него. Бастет вопросительно посмотрела на него. — Наверное, нет, — продолжил Атрей. — Я постоянно попадаю в неприятности. Иногда принимаю ужасные решения. Иногда вру. Иногда веду себя как идиот. Она тихо усмехнулась. — Продолжай. — Но... если тебе станет легче… Он запнулся, чувствуя, как краснеют уши. — Я не против, если ты иногда будешь вести себя... как сейчас. Бастет удивлённо распахнула глаза. — Что? — Только не надо снова пытаться меня переодевать! — быстро добавил он. — И купать тоже. И вообще всё это было очень странно. Несколько секунд богиня молча смотрела на него. А потом внезапно рассмеялась. Не тихо и сдержанно, как прежде. Искренне. Живо. Со слезами на глазах. Она прижала деревянную кошку к груди и, прежде чем Атрей успел понять происходящее, крепко обняла его. — Спасибо, дитя. Атрей замер. Затем осторожно, немного неуклюже, ответил на объятие. За окнами храма солнце медленно скрывалось за горизонтом, окрашивая пустыню в цвета меди и янтаря. А на низком столике рядом лежала деревянная кошка. Не символ утраты. Не напоминание о боли. А доказательство того, что любовь не исчезает вместе с теми, кого мы потеряли. Иногда она просто меняет форму. И находит путь к тем, кто тоже нуждается в тепле.