Рождение

      Почти утро. Девчонка уснула на столе, после продолжительной и особо мучительной схвакти. Хайзенберг докуривал сигару, разглядывая вывешанные на стенде заметки: изображения стадий эмбрионального развития человека, старый, почти выцветщий плакат женской репродуктивной системы, вырванные из учебников анатомии страницы. Воткнув сигару в металличскую столешницу, взглянул на родильный стол. Она спала. Так мирно и спокойно, словно это не она час назад шматками выдирала обивку родильного кресла. Когда он и сам уже стал клевать носом в столешницу, бедняга проснулась. На лице моментально возникло страдальческое выражение. Шоу продолжается. Девчонка без всякого разгона выкрутила громкость крика до самого максимума. Карл тут же оаказлся рядом. Её живот. Он сильно шевелился, словно его обитатель исполнял танец с акрабатическими элементами. Что-то подсказывало, что в норме так быть не должно. Девчонка уже не кричала, вцепившись в плечо Хайзенберга и в безмолвии моля о помощи. Её взгляд сейчас — воплощение абсолютного страдания. Она выдохнула, затем снова в крик, наиболее оглушающий из всех предыдущих. Карл встал у её ног, запустил ладонь в промежность — раскрытие неполное, но плод уже выходит наружу. Он видел, как ткани не выдержавают такого давления и разрываюся, алая кровь выступила тонкими струйками. — Я умираю! Умираю! — выкрикивает бедняга. Между тем, на полу уже образовалась небольшая лужа крови. Ещё движение плода — ткани разорваны полностью. Теперь что-либо разглядеть просто нерально из-за большого скопления тёмной крови, которая, чуть ли не ручейком, стекала на ботинки Хайзенберга. Скорее всего, придётся делать переливание. — Держись, — глядя, как она уходит в состяние беспамятсва, сказал Карл. Он ринулся к шкафчику за катетором. Внезапно очнулась. Карл остановился на полпути, и вернулся обратно. Начались потуги. Просунул руку, чтобы помочь ребёнку наконец-то родиться. На лице промелькнула улыбка, когда его ладонь нащупала макушку. Осталось совсем чуть-чуть. Но кровь вдруг стала темнеть. Хайзенберг взглянул на свои руки, по локоть перепачканы. Пригляделся, заметив небольшие чёрные сгустки. Ещё мгновение, и эти сгустки становятся крупнее. Внезапно стало тихо. Карл взглянул на лицо девчонки — без сознания. Он пытается убрать ошмётки чёрной слизи, нашаривая рукой голову ребёнка. Он почти родился. Осталось немного. И ребёнок вышел...       Если это можно назвать ребёнком. Чёрная субстанция, отдалённо напоминающая тело новорождённого, со склизкой кожей, небольшими отростками, что должны были вырасти в конечости, и более всего выделалась голова — гипертрофированных размеров с отсутвием глаз, ушей, носа и рта. Просто гладкая поверхность. — Нет…- Хайзенберг застыл на месте, глядя на своего новорождённого «сына». — Сука, нет! Он положил субстанцию в люльку. Существо несколько раз конвульсивно дёрнулось и замерло. — Сука! — операционный столик со звоном впечатался в стену. — Нет! Нет! Нет! Столько времени, столько сил, столько надежд! А в результате родился очередной экземпляр сранного каду! — по заводу разнеслись звуки металличсекого скрежета, помещение начало трясти и на пол полетели остатки штукатурки. Хотелось развреветься, биться головой об стену, рвать волосы. Он взглянул ещё раз в люльку. «Ещё одно доказательство того, что ты больше не человек, Карл». В отчаянии схватился за голову, закусывая губу, чтобы не разреветься. В полной тишине услышал свой всхлип. Вдруг резко поднял голову, вытер глаза. — Это всё сука Миранда! — стремительно направился к выходу. — Клянусь, я убью её за то, что она сделала со мной! Эта сука ответит за всё! — он зарычал, ударом ноги вышибая дверь и выходя в коридор. — Ох, я ей покажу послушного сыночка! — он снова пытался нашарить сигары в несуществующем кармане. Факт их отстутвия взбесил его ещё больше. Откуда-то посышались звуки разрыва труб. Взмахом руки открыл двери в кабинет. Наконец добрался до футляра с сигарами. Закурил. Накинул шляпу, плащ. Вмиг в его руке оказался молот. Семимильными шагами отправился к выходу из фабрики. — Я тебе покажу, сука.       Улица встретила его холодоным, порывистым ветром. Вьюга разошлась ещё сильнее. Колючий снег с бешеной скоростью врезался во все открытые участки тела. Карл выплюнул сигару, глубже кутаясь в воротник плаща. В помешательстве забыл надеть перчатки. Морозный воздух стал стремительно остужать внезапный порыв свершения революции. Конечно, тварь давно уже пора поставить на место, но что он может противопоставить её силе? Ну заявится он к ней сейчас, ну помахает молотом, пожонглирует железками, что дальше? Сука контролирует каду внутри него, и ей достаточно одного взмаха руки, чтобы вырвать его из груди. — Блять! — Хайзенберг пнул валявшийся на пути какой-то мусор и остановился у ворот. Сдохнуть просто так без последствий для неё — эта сучара не заслужила подобной милости. Союзников нет: эти фрики и деревенские дурачки никогда ей и слова поперёёк не скажут. Придётся справляться в одиночку, как всегда. Пусть так! Если подыхать, то только так, будто на тебя смотрит весь мир. Надо хорошо подготовиться.       Карл опустил молот на плечо и спокойным шагом отправился обратно.       Оказавшись снова в кабинете, первым делом подошёл к рабочему столу. Развернул один чертёж с надписью « Солдат eins ». — Накормлю тебя твоим же дерьмом. — Лихорадочно делает приписку: добавить в каждый реактор частицу каду — благо, теперь этой херни у него предостаточно.       Темнело. Вьюга не унималась. Протяжно завывая, она привольно разгуливала по всей терриротиррии завода. Умирать зимой — хуже не придумаешь. Кому-то из-за тебя приходиться стоять на ледяном ветру и долбить мёрзлую землю. Но он старался. Как можно глубже, чтобы ни один херов ликан не откопал её. Взглянул на завёрнутое в брезент тело. "Чем ты лучше Миранды? Из-за своих экспериментов загубил бедную девочку. Совсем ребёнок, конфетки любила и смеялась от всяких глупостей. Противно», — Карл хмыкнул сам себе, закидываю кирку на кучу земли и выбираясь из ямы. — "Всё. Больше никаих эксперементов с детьми, Карл».