Активная фаза

      Хайзенберг подлетел со стула. — Чёрт, ещё ведь рано, — он судорожно стал копаться в каких-то бумагах на столе, — ещё минимум 45 дней, ты уверена? — Я… не знаю, больно внизу. Карл бросил бумаги и подбежал к ней. Роды раньше времени — это нехороший знак. Хотя теоретически плод уже вполне зрелый и жизнеспособный вне утробы. Он подхватил девушку под плечо. Весь путь до операционной она держалась за живот, жмурясь от боли и издавая охающие звуки. В целом, он готовился к этому моменту, проштудировал массу литературы по гинекологии и акушерству, подготовил родблок, знает, где как делать надрезы, как зашивать — всё же препарирование тел дало опыт в изучении анатомии, — вот только эти тела были сплошь мужского пола. — Больнааа! — На стол! Девушка проигнорировала его приказ, застыв в согнувшемся положении у входа в операционную. — Я сказал, быстро на стол! Мне надо посмотреть! Она медленно двинулась к нему навстречу. Карл помог взобраться ей на родильный стол. — Почему так больно? И почему так быстро? Мама говорила, что это долго. А тут внезапно, — вдруг затороторила девица. Карл молчал, закидывая назад подол её платья. Ему такой расклад тоже не нравился. Вся беременность проходила великолепно. Девчонку даже токсикоз не коснулся. Ни одного отклонения в анализах. Все замеры соответствовали сроку беременности. Сердцебиение плода всегда было в норме. Что, блять, опять не так?       Он скинул с себя пропитанную потом рубашку, оставшись в одной футболке. Схватил бутылку со спиртом, обильно облил им руки по локоть. Девушка, словно стесняясь его, плотно сжала коленки, не давая провести осмотр. — Ноги раздвинь! Она медленно стала разводить широкие бедра, в смущении закрывая глаза. Итак, кровотечения нет — это уже хорошо. Как там дальше… так, проверить раскрытие шейки матки. Хайзенберг запустил ладонь в промежность девушки, отчего та вздрогнула, один палец, два, — ещё рано, рано. — Ты как? Девушка взглянула на него сверху. Серые глаза смотрели на него с надеждой, что он поможет ей избавиться от этих страданий как можно скорее. Светлые волосы выбились прядками из длинной косы и налипли на веснушчатое лицо. Наполовину оголенная полная грудь в волнении вздымалась вверх, скрывая от него её жалостливый взгляд. — Сейчас нормально. Может, может ещё не началось? Ему не хотелось сильно волновать её, поэтому он не стал говорить, что её настоящие мучения ещё впереди. Доводилось пару раз присутсвовать на родах деревенских жительниц — с ознакомительной целью, конечно. И даже самые крепкие с виду бабы не выдерживали боли, отчаянно колотясь в припадках и издавая нечеловесккие звуки. Карл схватил салфетку и вытер руку. Наружу хочется. Выйти, втянуть в себя морозный воздух, зажечь сигару и смаковать её, глядя на ночное небо. — Господин Хайзенберг, позовите мою маму, мне так страшно. Разрыдалась. А что ещё ожидать от девчонки, которая и жизни то ещё не знает. Ей только восемнадцать исполнилось, а родители уже с поклоном у ворот завода стояли. Мол такая честь для нас, господин, породнится с великим домом. Только про золотишко потом отдельно в письме упомянули, лично сказать всё же боятся. — Лежи тут, — спокойно ответил лорд.       Время шло. Часы показывали глубокую ночь. Хайзенберг сидел на стуле, разглядывая свои конспекты по акушерству. Пока вроде он всё делает правильно. И да, надо подготовить люльку.       Карл подошел к стоящей в углу металлической люльке. На мягкое дно короба выстелил отрез клеенки, затем чистую пеленку и поверх неё ещё одну. Ухмыльнулся. Даже не верится, что спустя десятки лет тщетных попыток он наконец-то станет отцом. Род Хайзенбергов на нём не прервётся и он сможет передать семейное дело своему сыну. Хотя мысль о рождении дочери его нисколько не огорчала. Да и, признаться, дело даже не в фамильном деле. Им двигало, скорее, желание обрести обычное человечное счастье. Вот так однажды он пришел к осознанию, что хочет стать отцом. Дефицита в женском обществе он не испытвал, поэтому происходили встречи, после которых некоторые женщины пребывали в тягости, но ни одна из них так и не доходила положенного срока. И тогда такие встречи стали иметь целенаправленный характер, без всякой любовной мишуры. Но ни одна из претенденток так и не родила ему наследника. — Ой! Хайзенберг поднял голову от бумаг. Кажется, у неё снова начались схватки. Что ж, сейчас он ей никак не поможет. Но надо быть начеку. Восемь месяцев благополучной беременности. Восемь месяцев потаканий капризной девчонке. Восемь месяцев эмоционального напряжения. Тонны выкуренных сигар. Литры выпитой водки. Всё это не может быть зря. Девчонка часто задышала, сдерживая губами крик. — Больно! Больно! Больно! Всем больно, девочка, — подумал Карл, продолжая листать свои записи. — Мама! Ну вот матери твоей тут только не хватало. Огромная тётка, от которой всегда несёт потом и простоквашей, с незатыакющимся рупором вместе рта. — Хайзенберг, приведи маму! — требовала девчонка. Уже и никаких «господинов». Карл поднялся со стула и взглянул на девчонку. Слезливый взгляд сменился на гневное выражение лица. — Из-за тебя мне так больно! Из-за твоего ребёнка! Ай! — она снова закричала, затем продолжила. — Почему я должна мучиться из-за тебя? Великий Чернобог, помоги помоги… — Замолчи и дыши спокойно, иначе ты навредишь ребенку, — сказал Хайзенберг. — Мне плевать … — жмурится от боли, — на него. Я хочу к маме! Карл вмиг оказался у изголовья кресла. — Значит так! Сейчас я твой Чернобог! Поэтому заткнись, дыши и слушай! Если с ребенком что-нибудь случится, я убью тебя, убью твою мать и убью твоего отца. Я пущу в расход всю деревню. И всё из-за капризов одной избалованной маленькой сучки. Поэтому закрой пасть, и делай, что тебе говорят! Девушка злобно зыркнула на него, прежде чем снова забыться в болевом шоке. Хайзенберг машинально потянулся к нагрудному карману за сигарой. Опомнился, что снял рубашку. Девчонка визжит, как свинья на убое. Снова облил руки спиртом, сунул ладонь во влгалище — никакого прогресса. Блять, может, надо было всё-таки повитуху позвать. Снова зовёт мать. Плачет. — Ненавижу тебя! Всех вас ненавижу! Из-за вас мне так больно! Между тем Хайзенберг достал контейнер с хирургическими инструментами. Если процесс родов затянется — надо резать. Он достал стетоскоп, приложил к её животу — сердцебиение слышно. Выдохнул, с ребёноком всё в порядке. Схватка закончилась, и девчонка замолчала, глядя на потолок. Карл провёл по её лицу смоченной в холодной воде ветошью. Не хватало, чтобы она сознание потеряла. Новая волна, и из её рта снова звучит сирена. — Господин, умоляю, сделайте что-нибудь. Дайте обезболивающее. К сожалению, такого добра уже давно у него не водилось. Ему как-то и в голову не приходило, что, возможно, надо позавботиться об облегчении её страдний во время родов.