5

Германия, 2016 год. Заброшенный склад. Повествование от лица Джеймса Барнса Металл скрежетал. Станок не отпускал мою руку, но это было далеко не самое болезненное. Стив смотрел прямо в меня. Глаза — синие, как тогда, в Бруклине. Но в них теперь было больше страха, чем веры. Он ждал. — Докажи, что это ты, — выдохнул он. Слова — будто пули в грудь. Я закрыл глаза. Темнота отозвалась теплом её ладони. — Твою мать звали Сара, — медленно сказал я. Затем вдох. Сердце грохнуло. — А мою жену — Венона Ширли,—я покрутил золотой ободок на пальце. То, что Гидра у меня не отняла. Воздух застыл. Станок всё ещё давил, но я почти не чувствовал боли. Сэм сзади тихо фыркнул — почти автоматически, будто по привычке прятать тревогу за шуткой: — Серьёзно? Та самая Венона Ширли? Известная актриса? Она что, на тебя повелась? Но голос у него уже не был насмешливым. Он стих, как волна, откатившаяся от берега. Даже он понял — что-то в этих словах было слишком настоящим. Стив не сказал ни слова. Вместо этого он полез в карман и достал то, что я не ожидал увидеть даже в воспоминаниях. Компас. Мой. Я узнал его раньше, чем успел что-то осознать — трещинка у края крышки, вытертая латунь, резкий щелчок при открытии. И там она. Фотография, сделанная в ту самую ночь, когда я подарил ей кольцо. Её волосы, мягкие волны. Чёрно-белый свет, отблеск украшения на её пальце. Улыбка, чуть смущённая. Такая живая, что грудь разорвало. Я сглотнул. Слова вырвались хрипом: — Моя Венона… Пальцы дрожали, когда я взял компас в ладони. Я едва держал его, будто боялся — исчезнет. Губы поджались. В горле сжалось, в глазах начало щипать. — Судьба дала нам слишком мало времени… моя Венона. Стив опустил глаза. Он тоже не мог сказать ничего. — Пропала без вести. После твоей похоронки. Сразу. Сэм молчал. Теперь молчали все. Даже станок больше не скрежетал — будто мир замер в этом моменте. Я не заметил, как глаза защипало сильнее. Крепче сжал компас. Он дрожал в моих ладонях — как дрожали мои руки. Всё внутри гудело: от боли, от желания вернуть хотя бы миг, хотя бы одно прикосновение. Но ещё больше — от надежды. Она могла быть жива. Могла всё ещё носить кольцо. Могла всё ещё ждать. Моя любимая Венона, прости. *** Нью-Йорк, 2018 год. Я не ждала гостей. Часы на стене показывали половину двенадцатого. За окном — привычный гул Манхэттена, но внутри квартиры — тишина. На плите остыл чай, который я всё равно не пила. Рукоделие — выброшено, недошитый ворот остался скукоженным на подлокотнике. Стук в дверь прозвучал, как выстрел. Я взяла со стола ножницы. На всякий случай. Но за дверью был он. Тони Старк. Без костюма, без шуточек, без Пеппер. — Ты не спишь, — сказал он вместо приветствия. — Ты знал. — Я оперлась о дверной косяк. — Конечно ты знал. Он пожал плечами, вошёл, будто квартира была его. — Плохая привычка — знать всё. Ещё хуже — помнить. Тишина повисла между нами. — Что тебе нужно, Тони? Он не сразу ответил. Просто стоял, глядя на меня с выражением, которое я не смогла сразу расшифровать. Не сочувствие. Не жалость. Что-то ближе к… просьбе? — Грядёт нечто большое, Венона, — наконец сказал он. — И мы не справимся. Не вчетвером. Не вдесятером. Даже не втридцатьером. Он протянул мне небольшую плоскую коробку. Тяжёлая. Когда я открыла, в ней оказался… костюм. Чёрно-серебристый, обтекающий, явно технологичный. С тканью, которая будто менялась от света. Сильный. Холодный. — Я не солдат. Я никогда им не была, — прошептала я, глядя на него. — Нет, — согласился Тони. — Но тебя сделали оружием. Не мы. Они. Пауза. — Я не прошу тебя стать этим навсегда. Он поднял глаза. — Только на пару дней. Стань той, какой тебя сделали. Я смотрела на костюм. Он пах железом, не теплом. И в нём не было ничего от моей жизни. Ни театра. Ни Джеймса. Ни той, кем я была в 1943-м, когда мне казалось, что всё возможно. — А если я не вернусь? Тони опустился в кресло, потянулся к чайнику и налил себе остывший чай. Горький глоток. Хриплый голос. — Тогда хотя бы попробуем дать этому миру шанс. Чтобы у кого-то было то, что у тебя и Джеймса отняли. Мои пальцы дрожали, когда я провела ладонью по ткани костюма. Холодная. Без запаха. Слишком гладкая. Я чувствовала себя чужой. Как будто тело всё ещё принадлежало не мне. Но я кивнула. — Только на пару дней. Костюм был слишком точным. Слишком подогнанным. Он облегал тело, как чужая кожа — удобная, но холодная. Каждый шаг в нём напоминал: это не я. Это не Венона Берта Ширли. Это продукт того, кем меня сделали. «На пару дней», — повторяла я про себя. Как заклинание. Как защиту. Мы прибыли в комплекс Мстителей. Машина затормозила у бетонного въезда, и мне помог выйти молодой парень с крыльями. Он представился вежливо, с лёгкой натянутой улыбкой: — Сэм Уилсон. Сокол. Рад видеть в деле легенду. Я не знала, как на это ответить. Я не легенда. Я женщина, которую вынули из её времени и попытались перешить под новую эпоху. Но я кивнула. Вежливо. Сдержанно. И тогда я увидела его. Стив Роджерс. Он шёл ко мне по коридору, словно из тех же снов, в которых иногда всё ещё появлялся Джеймс. Те же глаза, те же плечи, та же поступь уверенного мужчины, который нёс на себе слишком много. На лице — ни улыбки, ни тени эмоций. Только усталость. — Венона, — сказал он. Тихо. Почти благоговейно. — Ты правда здесь. Я пыталась улыбнуться, но губы не слушались. — А ты почти не изменился. Только стал… больше. Он улыбнулся криво, взгляд ускользнул. Но не ответил. — Старк сказал, ты хочешь помочь, — сказал он. — Нам это нужно. Всем. Пауза. Он слегка приподнял брови. — Ты точно готова? Я хотела сказать: нет. Сказать: я всё ещё не могу спать без снов, в которых Джеймс не погиб, а приходит ко мне — живой, тёплый, мой. Хотела закричать, что я не понимаю, что здесь происходит, кто все эти люди, и почему мне всё время кажется, что они что-то скрывают. Но я кивнула. — Готова настолько, насколько можно быть. Стив отвёл взгляд. Он почти что вздрогнул, когда мимо нас прошёл кто-то в чёрном. Я почувствовала: Стив что-то знает. И тогда я увидела это. На мгновение. На самом краю панорамного стекла, в тени, в отражении. Фигура. Взгляд. Плавный поворот головы. Глаза, от которых у меня перехватило дыхание. Или это просто фантазия? «Я схожу с ума.» Я отвернулась, чтобы не выдать себя. Стив смотрел на меня — внимательно, будто ждал вопроса. Но ничего не говорил. Никто не говорил. О НЁМ. Я стояла среди них — среди легенд. Кто-то с молотом, кто-то с крыльями, кто-то с ожерельем, сверкающим, будто вся Вселенная у него под кожей. Я — в костюме, с которым до сих пор не знала, как обращаться. Я не чувствовала себя героем. Не чувствовала себя собой. Но время для вопросов закончилось. Гром грохотал, небо гудело, земля вздрагивала от каждого удара. Танос был не просто врагом — он был безысходностью, собранной в теле. Я шла вперёд. Я металась, отбрасывая врагов волнами сна и страха, заставляя их теряться между настоящим и кошмаром. Я копировала лицо Наташи, когда нужно было отвлечь, и становилась Т’Чаллой, когда это внушало страх. Я сражалась. И всё это время — сердце глохло под ритмом единственного вопроса: Он здесь? Среди тысяч лиц. Среди вспышек, крови, битвы. Я не чувствовала его. Я была рядом со Стивом, когда он, израненный, но всё ещё держащий щит, поднялся вновь. Мы встретились глазами — и впервые он не отвернулся. — Ты всё ещё его Венона, — прошептал он сквозь шум. — Прости, что не сказал. Секунда. Пауза. И небо озарилось. Щелчок. Как эхо. Как конец пьесы. Я почувствовала, как из груди вырывается дрожь. Руки начали рассыпаться в пыль. Тело — растворяться. Стив метнулся ко мне. — Венона! Я посмотрела на него. И вдруг, на последнем дыхании, внутри пепельного распада — я поняла. Он жив. Джеймс жив. Я видела его — в отражении, в крике Стива, в слезах в его голосе. Я не успела закричать. Не успела обернуться. Не успела снова коснуться своего кольца. Мир стал светло-серым. А я — пеплом на ветру В одно мгновение я исчезла. В другое — я стояла, целая. Воздух был плотным, как будто сам мир затаил дыхание. Земля под ногами казалась чужой, но знакомой. Я стояла посреди разрушенной базы. Всё казалось странно живым, как будто кто-то нажал на перемотку — и я снова существую. Я опустила взгляд на свои руки. Целые. Без следов боя. Без следов распада. На пальце всё ещё было кольцо. Оно блестел на солнце, как и в тот день, когда он… когда он… Когда он? Я нахмурилась. Мысли вдруг ушли в туман. Что-то было. Кто-то был. Кто-то… важный. Я прижала ладонь к виску. Мир вспыхнул на секунду образами — театр, Бруклин, тёмные глаза, запах дождя, руки, сжимавшие меня так, как будто я — дом. Имя стояло на краю сознания, как запоздалое эхо. — Венона?! — голос. Кто-то зовёт. Сэм. Я его помню. Он идёт ко мне, раненый, с лицом полным облегчения. — Ты в порядке? Я киваю. Слова не даются легко. — Да… я… я здесь. — Тони… — он замолкает. Его лицо меняется. Я читаю в нём боль. Я не прошу подробностей. Мы оба знаем, что в такие моменты молчание говорит больше. Сэм смотрит на меня как-то странно. Как будто ищет в моих глазах кого-то другого. — Ты помнишь, что было? Я моргнула. — Битва. Танос. Щелчок. Я исчезла. А теперь… теперь я снова здесь. Всё, — отозвалась тихо. Слишком уверенно, хотя внутри всё звенело. Он задержался на мне взглядом. Хотел что-то сказать — но не стал. Он знает. Они все знают. Что-то было вырвано. Что-то сломано. Я не помню его. Я чувствую дыру — как пустое место в груди, оставленное кем-то, кто должен был быть рядом. Но имя не приходит. Лицо — тоже. Только странное тепло на пальце от кольца. Я не сняла его. Никогда. Не знаю почему. Сэм обнимает меня за плечи, уводит прочь от развалин. — Добро пожаловать обратно, Венона. Мы… мы рады, что ты жива. А я лишь киваю и смотрю в серое небо. И чувствую, как в груди что-то зовёт — не словом, не мыслью, а ощущением потери, которая почему-то кажется слишком личной. И голос внутри шепчет: Ты же обещал вернуться… Но я не помню, кто.