Покой не для грешников (Финал)

      Илкли       11:45       Последние авроры разошлись несколько минут назад. Скримджер, конечно, никуда не делся - маячил снаружи кладбища, расхаживая взад-вперёд там, где, по его мнению, Гарри не должен был его видеть. Гарри это вполне устраивало, честно говоря - расстояние давало ему время, необходимое для того, что он хотел сделать. Когда он услышал о смерти Амелии, то решил прийти на похороны лично, а не наблюдать издалека. Она заслужила его уважение, и ему всё ещё многое хотелось сказать этой женщине, прежде чем он оставит ту часть жизни позади. Но вот так появиться без предупреждения означало бы только одно - сделать это утро посвящённым себе. Его не беспокоило, что Скримджер его увидит, им ещё многое предстояло обсудить до того, как он посетит остальных. Но учитывая всё, что писали о нём в последнее время, большинство присутствовавших там авроров просто не смогли бы с этим справиться.       Горячий воздух овевал его, пока он спускался с небольшого холма, взъерошивая волосы, но, к счастью, жара не была невыносимой. Кожаная куртка, возможно, была неудачным выбором для такой погоды и к тому же казалась не совсем уместной для похорон, но Гарри подумал, что его отцу эта деталь понравилась бы. За все те месяцы в другой жизни он едва разговаривал с Амелией сверх обычных формальностей - в той вселенной женщина была такой же серьёзной и деловитой, как и в этой. Вернувшись назад, он думал, что у него будет больше времени с той, что здесь. Из всех способов, которыми он представлял их следующую встречу после его побега из ДМП., этот не был одним из них.       Опустившись на колени перед надгробием, Гарри провёл пальцами по высеченной на нём надписи. Он плохо знал Амелию, поэтому не мог сказать, подходила ли она её характеру, но ему показалось, что это могли бы быть слова Сьюзен. Может, этого было достаточно.       «Тогда в Министерстве, когда ты пришла навестить меня, ты сказала, что то, что я делаю, не чтит память Сьюзен… и ты была права. Я хотел поблагодарить тебя за это. Тогда я был так потерян, что едва видел дорогу. Думаю, в каком-то смысле я всё ещё такой. Я решил вернуться, и я знаю, почему… знаю, что это было правильное решение… но я не могу избавиться от мысли, что мои родители и Сьюзен предпочли бы, чтобы я остался. Уйти от всего этого. Попытаться восстановить свою жизнь и начать всё сначала где-то без Волдеморта, без Пожирателей смерти. Где-то, где мне не пришлось бы сражаться».       Сзади послышались шаги. Тихие, шелестящие под ветром и всё ещё на некотором отдалении, но вполне реальные.       «Осесть… завести друзей, семью, счастливую тихую жизнь… тот ребёнок, который хотел всего этого, умер давным-давно. И это нормально. Я буду совершать ошибки, и, скорее всего, я буду делать то, что многие сочтут непростительным. Я хотел, чтобы ты знала: это будет не из-за Сьюзен. Это будет не из-за моих родителей, или Монтегю, или кого-то ещё. С этого момента всё, что я делаю, я делаю для себя. Когда всё закончится, я лишь надеюсь, что ты поймёшь».       Он повернулся к надгробию Сьюзен. Он видел его впервые, впервые был по-настоящему рядом со своей Сьюзен с тех пор, как её убили. Благодаря Судьбе, фениксам и альтернативным жизням у Гарри не было сомнений, что где-то там она только что слышала его. Он надеялся, что его слова были утешительными или, по крайней мере, не такими жестокими, какими они казались ему самому, когда он наконец произнёс их, но в действительности он знал, что в них было и то, и другое. Лишь когда он встал, Скримджер наконец решил объявить о своём присутствии. — Мне сказали, что ты будешь на заседании Визенгамота. — У меня были дела поважнее, — медленно произнёс Гарри, вытаскивая палочку из кобуры и слегка поворачиваясь, чтобы взглянуть на Скримджера. — Позволите?       После недолгого изучения Скримджер напряжённо кивнул. Гарри сотворил венок из белых роз, который покрыл нижнюю половину надгробия Сьюзен, и когда он сделал это, Скримджер сотворил такой же для надгробия Амелии. Убрав палочку, Гарри наконец отвернулся от могил и полностью сосредоточился на Главе авроров. — Тогда в Министерство?       Скримджер достал портключ и протянул его Гарри, но тот отказался, вместо этого призвав Аврору, чтобы та аппарировала его прямо в кабинет Главы авроров. Скримджер был недоволен этим, но всё же вежливо выдвинул для Гарри один из стульев, усаживаясь за свой стол. Он казался более подавленным, чем обычно, даже уставшим. Этого следовало ожидать - маленький эксперимент Авроры дал Гарри месяцы отдыха, но для Скримджера ночь осады была всего пару недель назад. Они всё ещё пытались очистить страну от последствий атак Пожирателей смерти, и смерть Амелии только добавила к этому бремени. — Заседание Визенгамота только началось, пройдёт ещё несколько часов, прежде чем у Министра и глав других департаментов будет возможность встретиться с нами. — Ах, это нормально, — отмахнулся Гарри, удерживаясь от желания закинуть ноги на стол, лишь бы устроиться поудобнее на жёстком стуле. — Фаджа уволят, как только закончат с репарациями, и мы оба знаем, кто займёт его место после. — Даже если это и так… — Так и будет. — Министр захочет встретиться с тобой. — Вся страна уже хочет встретиться со мной. — Гарри фыркнул. — Если Фадж всё ещё будет Министром к тому времени, как я закончу с С.О.В., тогда я подумаю об этом. А до тех пор мы можем либо продолжать этот разговор, либо я уйду, и мы отложим его до другого дня.       Дюжина угроз промелькнула в глазах Скримджера, и Гарри мог прочитать каждую из них. Угрозы тюремного заключения и уголовного преследования, запрета на возвращение в Хогвартс или вообще покидать Министерство. Все они были выполнимы. Все они были пусты. Потому что не имело значения, есть ли у них доказательства того, что он действительно совершил эти преступления, или что Августа технически действительно забрала его из Хогвартса - эта красная птица, устроившаяся на одном из факелов у стены, и связанное с ней пророчество перевешивали всё. К счастью, Скримджер не тратил время на попытки переубедить его. — Ты пропустил целый семестр в Хогвартсе. Думаешь, разумно сдавать С.О.В. после этого? — Я быстро учусь, — пожал плечами Гарри.       Скримджер подался вперёд, оглядывая его с ноткой отвращения. — Как ты её получил? — Что? Моего феникса? — Аврора возмущённо вскрикнула, и Гарри усмехнулся, глядя на неё. — Это правда важно? — Учитывая, что это единственная причина, по которой я не засунул тебя обратно в камеру, то да, я бы сказал что это очень важно. — Я бы не сказал, что это единственная причина. Я избегал вас несколько месяцев, прежде чем вы смогли меня найти. — Но мы тебя нашли. — Да, потому что я однажды напился, — рассмеялся Гарри. — Это даже не имело значения, на самом деле. Я сбежал через пару дней, помните?       Скримджер откинулся назад и глубоко вздохнул. Гарри хотел провести этот разговор спокойнее, даже разумно, но, похоже, это было не в его характере. По крайней мере, не сегодня. Впервые у него на руках были все козыри. Немного похвальбы не лишит его их. Он слегка отодвинул стул назад, встал и начал расхаживать по кабинету. — Неважно, как у меня появился феникс, важно лишь то, что он у меня есть, и я знаю, что это значит. Вся страна тоже знает, судя по всему, так что вам стоит быть очень благодарным, что я сижу здесь и разговариваю с вами. — И почему же? — с вызовом спросил Скримджер, хотя его голос звучал более сдержанно. — Ты, должно быть, чего-то хочешь. — Я хочу наладить отношения, вот и всё, — Скримджер раньше не оскорблял его интеллект, так что Гарри не собирался давать ему повод. — У меня нет какого-то длинного списка требований, которые нужно выполнить, чтобы я не покинул страну. Я точно планирую остаться и сыграть свою роль в пророчестве. Если ради титула «Победитель Волдеморта», что будет отличной строчкой в резюме, то ради удовольствия, которое получу в процессе. — Удовольствия? Это война, мальчик, а не твои летние каникулы! Ты хоть представляешь, что принесёт эта война… — Поверьте, Глава авроров, я представляю это лучше, чем большинство, — холодно перебил Гарри. — Какими бы ни были мои мотивы, я здесь, чтобы помочь. Если вы не хотите этого, можете отойти в сторону, и я сделаю всю вашу работу заново.       Скримджер выглядел так, будто его ударили по лицу - эта смесь шока, которая угасла, когда внутри начала закипать злость. Затем это прошло, и Гарри не мог не впечатлиться тем, как быстро тот взял себя в руки. — Сядь, — приказал он, кивая на стул. — Ты достаточно покрасовался.       Гарри фыркнул, и на этот раз, прежде чем сесть, он позаботился создать подушки на стуле. — Волшебный мир, возможно, быстро простил тебя после того, как появились фотографии из Атриума, но я нет. Я знаю, что ты сделал, я сам упаковывал тела. — Тела головорезов. Они были отбросами, убийцами, насильниками. — А кто тогда ты? Потому что то, что я видел, едва ли было человеком. Ты пытал их часами, разрывал на части, пока они едва стали узнаваемы. Что будет, когда кто-то решит, что тебя тоже нужно остановить? — Они присоединятся к остальным, — жёстко сказал он, прежде чем остановиться и вернуть спокойствие. — Я знаю, что я сделал, я точно знаю, какой урон нанёс своей душе. Если у меня и есть сожаления, то именно поэтому, но не делайте вид, что каждый из этих ублюдков не заслужил того, что получил. — Мы не решаем, кто что заслуживает, Поттер, это решает закон. — Челюсть Скримджера сжалась. — Если — если — ты собираешься работать на меня, тебе нужно это понять.       Вот оно, оливковая ветвь, или максимально близко к тому, что он мог получить. Это было неизбежно, оба знали с самого начала, что им придётся работать вместе, независимо от любой вражды между ними. И хотя он мог бы сделать это сам, выследить крестражи с Бедивером и убить Волдеморта без помощи Министерства, это, безусловно, было бы легче со Скримджером на его стороне. Кроме того, не рано ли было планировать свою жизнь после войны. Аврора могла давать ему преимущество сейчас, но как только Волдеморт умрёт, она потеряет большую часть своей полезности. Он должен убедиться, что доберётся до вершины, прежде чем мир снова решит ополчиться на него. Ему просто нужно сначала расставить точки над «i» со Скримджером. — Я не работаю на вас, я предлагаю работать с вами. Если вам нужен аврор или мальчик на побегушках, которым можно командовать, то это не ко мне. — И что ты предлагаешь? — отрывисто спросил Скримджер. — Я работаю сам по себе. Я буду поддерживать Министерство и ДМП., но не буду его частью. Мы будет встречаться регулярно, обмениваться информацией, вместе разрабатывать стратегии, я даже готов протянуть руку помощи в любом крупном рейде или операции против Пожирателей смерти. Я делаю одолжения вам, вы делаете одолжения мне, всё просто. — Какого рода одолжения? — Разумные, — пожал плечами Гарри. — Я не буду просить триллион галлеонов или Орден Мерлина, если вас это беспокоит. Разумные одолжения, которые помогут нам обоим в борьбе с Волдемортом и Пожирателями. — И кто решает, разумны ли они? — Если вы решите, что я прошу слишком многого, можете так и сказать. Вы не будете помогать мне по каждой прихоти, как и я вам. Но это позже, будем решать проблемы по мере их поступления, договорились?       Скримджер фыркнул. — И это всё? — Очистить моё имя было бы неплохо. Как и уничтожить все копии моего досье, которое Грейнджер на меня собрала. Я бы не хотел, чтобы это было доступно обществу. Ах да, и меня нужно восстановить в Хогвартсе, чтобы не было проблем, когда я буду сдавать С.О.В. — Для этого тебе придётся поговорить с директрисой Амбридж и твоим опекуном. — Вы скоро станете очень влиятельным человеком, Глава авроров, уверен, вы сможете это для меня уладить, — сказал Гарри с лёгкой ухмылкой, прежде чем встать. Медленно, чтобы не напугать Скримджера, он вытащил палочку из кобуры и протянул её. Скримджер, приподняв бровь, взял её. — Это палочка вашего секретаря. Ни одна ведьма не должна оставаться без палочки. — Она будет рада вернуть её. — Скримджер кивнул, почти было забавно, насколько ошеломлённым он выглядел. — А ты что же? — Я как-нибудь раздобуду себе другую. Должно быть, их здесь полно после той ночи. — И ты просто отдаёшь её обратно? Ничего не прося взамен. Просто так? — Как я и сказал, сэр, - протянул руку Гарри и Аврора тут же спикировала, усевшись ему на предплечье. - Я просто хочу помочь.

***

      Её колени ударились о камень, как только проклятие настигло её. Из горла вырвался крик - боль выдирала душу наружу, сжигала заживо, одновременно пронзая каждую клеточку тела снова и снова. Это была агония, не похожая ни на что, что она могла вообразить. Вся её решимость, как ей казалось, покинула тело в тот миг, когда она, корчась на полу, закричала так, будто раздирала себе глотку. Она бы сказала, закричала, сделала что угодно, лишь бы это прекратилось, но было неважно, что она говорила - им ничего от неё не было нужно. Она была просто игрушкой, отвлечением, чтобы скоротать время, способом заставить Невилла делать то, что они хотят. В этом сейчас заключалась вся её ценность.       Это прекратилось внезапно, но недостаточно быстро. Прежде чем она смогла хотя бы попытаться встать, чья-то рука вцепилась ей в волосы и потащила по полу. Её швыряло о парты, с ней обращались как с животным, но она сопротивлялась из последних сил. Пиналась, кричала, царапала руку, державшую её. Это лишь заставляло женщину смеяться громче. Не успела она опомниться, как уже летела через кабинет, врезаясь головой в стены снова и снова, пока её не швырнуло о потолок, а затем обратно на пол. Всё тело тряслось, и когда она попыталась отползти, её снова взорвало агонией. — НЕЕЕЕТ! — завыла она. — ПРЕКРАТИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА, ПРЕКРАТИТЕ!       Теперь они все смеялись, но женщина громче всех, пока она кричала и умоляла их остановиться. Любое отчаяние, ярость или унижение, которые она могла бы испытывать в иной ситуации, заглушались болью. Она не могла бежать, не могла бороться, не могла ползти, не могла терпеть. Она даже не могла убить себя, чтобы это прекратилось. И как же ей этого хотелось в тот момент, потому что она знала, глубоко внутри, что это конец. Вот где она умрёт. Сломленная. Избитая. Одинокая и лишённая всякого достоинства. — Достаточно, Артемида, — протянул глава Пожирателей смерти, и всё прекратилось. Её дыхание вырывалось всхлипами, лицо было залито слезами, она свернулась в клубок, а тело не переставало дрожать. — Отведи её к лифту, они скоро должны быть здесь.       Женщина опустилась перед ней на колени и потянула за волосы, заставляя поднять голову. Гермиона попыталась оттолкнуть её, но хватка была сильной, а силы уже иссякли. Из-под простой маски донеслись хихиканья. Женщина наклонилась ближе, так близко, что их лица почти соприкасались. — О, не волнуйся, маленькая грязнокровка. Твои друзья тоже присоединятся к веселью!

***

      Больница Святого Мунго для магических заболеваний и травм       13:00       Гермиона проснулась от собственного крика. Она не могла дышать, ничего не могла поделать, когда её настиг очередной приступ последствий Круциатуса. Она стиснула зубы и попыталась перетерпеть, но легче не становилось. Потерять контроль над своим телом вот так, не имея возможности ничего сделать, кроме как снова переживать ощущение проклятия той женщины, было почти так же плохо, как сам Круциатус. Её смех наполнял кошмары Гермионы, и не было ни одной ночи с тех пор, когда она просыпалась без того, чтобы тело не билось в конвульсиях несколько минут подряд. Даже после более чем недели таких мучений она всё ещё не привыкла к этому. Возможно, никогда и не привыкнет.       Целители приходили к ней в любое время дня, хотя помочь могли мало. От этих приступов не было лекарства. Никаких средств от дрожи или даже зелий, чтобы уменьшить боль, которую они приносили. И они не должны были длиться так долго. Не больше недели, говорили ей целители, и она видела, что они жалеют о сказанном. Они смотрели на неё с грустью и жалостью. Пытались скрыть это, но у них плохо получалось. Приступы не прекращались, совсем. Днём они случались реже, а ночью будили её три, четыре, иногда даже пять раз. Они не исчезнут в ближайшее время, и сейчас она уже начала сомневаться, исчезнут ли вообще, и это было даже не самым худшим.       Она не сошла с ума, как другие. Все те случаи, о которых она читала, когда Грюм рассказывал им о проклятии, она была не такой. Она не впала в ступор, не сошла с ума и не потеряла способность создавать новые воспоминания, как большинство других. Сначала она думала, что это хорошо, что каким-то образом ей удалось сохранить себя там, где другие потерялись. Теперь она не была так уверена. Она оказалась в ловушке собственного тела, потеряв то, что ценила больше всего. Родители считали, что это временно, как и приступы. Целители не говорили ничего конкретного и Гермиона не думала, что они ожидали такого случая, они лишь сказали, что будут оценивать ситуацию по мере развития.       Одной недели ей хватило, чтобы понять: это не исправить. Даже если бы та Пожирательница, Артемида, не применила к ней полдюжины неизвестных тёмных проклятий, которые особенно осложнили её восстановление, Круциатуса было бы достаточно. К тому времени, как целители сказали ей, что шансов вернуться в Хогвартс к концу месяца мало, она уже потеряла надежду. Они заверили её, сказали, что она сможет покинуть больницу к началу июня, и даже Амбридж приходила и сказала, что она и остальные смогут сдать С.О.В. в последние две недели занятий, после того как все остальные уже сдадут. Но какой в этом смысл, если её разум отказывается нормально работать?       Это было единственное, чем она всегда гордилась. Её никогда не волновало, что она не спортивная или что она довольно простая. Что бы ни было не так с её телом, мозг компенсировал это с лихвой. Но теперь её мозг тоже был сломан, или, может быть, связь между телом и мозгом была нарушена. Она не знала. Родители, вероятно, знали бы, но она не хотела спрашивать их. Отношения с ними и так были достаточно напряжёнными, чтобы ещё и посвящать их в то, что происходит на самом деле. Они сюсюкались с ней с того момента, как она очнулась, постоянно спрашивали, как она себя чувствует, предлагали помощь или позвать целителя каждый раз, когда у неё случался приступ, душили своей заботой, и им удавалось лишь заставить её чувствовать себя слабой. Это не их вина, они просто пытались помочь, но она не могла не испытывать к ним обиду за это.       Она хотела знать, что случилось. Она спрашивала о Невилле, Роне, Джинни, близнецах, Гарри и всех остальных, кто там был. Она хотела знать, что произошло, и когда обмолвка об общегородских осадах сорвалась с губ одного из целителей, она начала наседать на родителей, чтобы те рассказали ей всё. Они отказались, сказав, что ей не следует на этом сосредотачиваться, что единственное, о чём она должна беспокоиться, это выздоровление. Ей потребовалось три дня, чтобы наконец их уломать. Мать вышла из палаты и вернулась с экземпляром «Ежедневного пророка». Гермиона была в ужасе, читая обо всём, что случилось, обо всех нападениях на магглов, на Хогвартс. Она никогда не думала, что атака Пожирателей смерти выйдет за пределы Министерства, это само по себе казалось ужасным. Она видела фотографии обгоревших тел на земле среди разрушений, учинённых Пожирателями смерти, читала, как авторы «Пророка» относились ко всем смертям магглов как к неудобству, к препятствию, которое Министерство должно преодолеть, если хочет сохранить Статут о секретности. Для них это не было трагедией. Гибель людей, бесчисленных людей с жизнями и близкими, сводилась к небольшому упоминанию, написанному с пренебрежением. Как будто это они были виноваты в том, что оказались там, когда напали Пожиратели.       Её рука дрожала, когда она выпустила газету, уронив её на тумбочку рядом с собой. Дышать становилось всё труднее, и она сжалась в комок. Родители немедленно среагировали, бросившись к ней. Мать попыталась успокоить её, отец же крепко сжал её руку. — Видишь! — воскликнул он. — Вот почему мы были против! Читать всё это тебе не на пользу. — Нет, нет, нет, нет… — бормотала Гермиона. Это была не она. Это её тело так реагировало, не она. С ней всё было в порядке. Она уже умудрялась успокоиться и дышать ровно. Не было причин так реагировать. — Это, э-э, не так. Я… ммм, я в порядке. Я в порядке. Я в порядке. — Ты не в порядке! — воскликнула её мать. — Посмотри на себя. Ох, милая, просто отдохни. Просто забудь об этом и поправляйся, хорошо? — Я в порядке. Я… я, э-э, я же сказала, что я в порядке, ладно? Я в порядке. Я не… Это просто… ничего. Я в порядке. Просто приступ. — У тебя снова приступ? — Хелен, позови целителя. — Нет. Нет! — закричала она. — Не приступ, как… как, э-э, реакция. Ш-ш-шок, это просто шок. Мой, э-э… мой, мой, я просто… это чрезмерная реакция. Я в порядке. Я просто… я не могу… так много людей.       Это, казалось, успокоило их, но они снова странно посмотрели на неё. Им было не по себе видеть её такой, заикающейся, неспособной подобрать слова. Иногда она жалела, что они не скрывают это. Видя их такими, она только лишний раз вспоминала, насколько сломленной стала. — Ох, я знаю, милая, — её мать сжала её руку. — Я знаю. Это ужасно. — Тебе не нужно об этом беспокоиться, ладно, — сказал ей отец. — Ты поправишься. Как только целители скажут, что ты в порядке, мы заберём тебя отсюда. Мы можем устроить тебя во французскую школу. Или, может, в Америку, куда-нибудь подальше. — Что? — резко спросила Гермиона. — Нет. Нет, нет, я не… я… я остаюсь здесь. Я должна остаться. Я им н-нужна. — Ты не останешься, — твёрдо сказал отец. — И обсуждать это мы не будем, ясно? Мы все уезжаем. — Нет! Я н-не могу. Я не поеду. — Гермиона, оглянись, — взмолилась мать. — Посмотри, что они с тобой сделали. Посмотри, в каком состоянии они тебя оставили! Почему ты хочешь остаться? — Потому что кто-то должен… кто-то… мы должны… э-э… — Она не могла подобрать слов. Где-то внутри она знала, что хочет сказать, но мозг не позволял ей вспомнить. Она начала бить себя по голове в отчаянии, яростно, и отец немедленно схватил её за руку, останавливая. — Гермиона! — воскликнула мать. — Бороться. Бороться! Кто-то должен бороться! Мы... мы не можем просто склониться и… и, ммм… и позволить им победить. Мои друзья… я нужна им. Всем. Магглы... я должна… я не могу… я… я не уеду. Я просто… не уеду. — Это не твоя война, — резко бросил отец. — Нет, моя! — Ты только что читала, что они сделали, — мать схватила газету и снова швырнула её на тумбочку. — Пожалуйста, ты же просто убьешь себя. — Нет. Не дам. Я… ах… я могу... я хочу... я буду... я… э-э… — Мы тебя не спрашиваем, — холодно перебил её отец. — Мы говорим тебе, как будет. И точка. — Нет, — она покачала головой. — Я сказал и точка. — Э-э, нет, это не… э-э… не точка. Я не буду… Я не, ммм… Не маленькая девочка больше, пап. — Нет, ты ещё слишком маленькая, — сказала мать. — Ты всего лишь девочка, тебе всего шестнадцать! — Нет, нет, нет, не здесь… — Да, ты слишком юная для этого! — Нет, у… э-э, — она начала бить себя по колену, кусая губу, пытаясь подобрать слова. — У, у, у волшебников… э-э… я… э-э… семнадцать... — Тебе шестнадцать, Гермиона. То, что ты ведьма, этого не меняет! — Дайте мне закончить!? — закричала Гермиона, впервые в жизни повысив голос на родителей. Она сразу же пожалела об этом, стыдливо отвернувшись, но это не убавило её злости. Она не могла закончить ни одного предложения, прежде чем её перебивали. Они не знали, не понимали; они думали, что она просто заикается из-за приступов, но это было не так. И то, что они не знали, не делало это менее бесячим. — У… у, у, у волшебников они… э-э… у них есть ммм… э-э… ка... какое там э-э… слово? Ммм… Законы. Законы. Законы. Д-д-другие, другие законы, чем э-э, ммм… магглы. Другие законы, чем у магглов. Они, они… ах, они становятся взрослыми в ммм, э-э, в се-се-семнадцать. Т-ты не можешь заставить меня, э-э… заставить меня уехать, потому что… потому что… э-э… потому что я, я скоро, э-э, стану совершеннолетней. Так что я… э-э… я остаюсь. — Ты всё ещё наша дочь, — твёрдо сказал отец. — Но я, ах, я буду взрослой. Если ты… если ты э-э… если ты увезёшь меня, мне просто придётся э-э… придётся э-э… ммм. Как это… Вернуться. Мне просто придётся, ммм, вернуться. И я… я вернусь. Если ты увезёшь меня, я-я-я вернусь.       После того дня они почти не говорили ни о чём, кроме её выздоровления. Родители были рядом всё время, часами, но даже тогда в палате постоянно царило молчание. Если она хорошо знала своего отца, он будет искать любую страну, где совершеннолетие наступает не в семнадцать, но Гермиона не волновалась - она знала, что таких нет. Единственная проблема заключалась в том, что если она останется, они тоже захотят остаться. После того как Сириус пропал, они переехали на площадь Гриммо к Дамблдору, где было безопасно, но Гермиону всё равно не устраивало их присутствие там. Ей нужно будет как-то убедить их, что уехать должны они. Пожиратели смерти придут за ней. Она грязнокровка, и та, что уже не раз бросала им вызов. Если они поймают её снова, они снова используют её, сделают из неё пример. Она даже не хотела представлять, что они сделают с её родителями.       Она думала, отец поймёт. Он ведь был солдатом. Он служил, он сражался, он даже убивал. Как они могут пытаться заставить её уехать, когда всё это происходит? Осада - не причина уезжать, это именно та причина, по которой она должна остаться. Все эти смерти, все ужасные вещи, которые сделали эти монстры - как они могут ожидать, что она захочет оставить их всех и бросить на произвол судьбы? Она должна остаться здесь, должна сделать всё, чтобы бороться с ними. Если она уедет вместо того, чтобы противостоять им, все эти смерти будут на её совести. Магглы, магглорождённые и предатели крови, и все, кто не нравится Волдеморту - все они умрут. Её друзья, люди, которые приняли её и помогали ей в этом мире, где она была вынуждена столкнуться со всем в одиночку. Она не бросит их. Она не отойдёт в сторону и не расчистит путь для победы Пожирателей смерти.       Гарри был прав. Она стыдила его несколько месяцев назад, унижала, называла монстром за убийство Грэма Монтегю. Какой же дурой она была. Монтегю был просто ещё одним будущим Пожирателем смерти, он доказал это, когда пытал Гарри и заклеймил его проклятой меткой в одиннадцать лет. Сколько ещё он бы убил? Почему она думала, что Монтегю заслужил жить, когда он убил бы ещё стольких людей? Это не люди, Артемида, Зевс и все остальные Пожиратели смерти - они животные. Она видела, что они сделали, и как они себя вели, она пережила это на себе. Они все пытали её, унижали и использовали, и они только смеялись. Люди так себя не ведут, только животные. Их нужно прикончить, всех до одного, и было наивно с её стороны думать, что с ними можно поступить иначе.       Когда она читала досье Гарри и узнала обо всём, что с ним случилось, Гермиона думала, что понимает его, но она ошибалась. Читать о чём-то, каким бы сопереживающим ты ни хотел быть, это всё ещё абстракция. Теперь она пережила это, маленький проблеск того, через что он прошёл, и теперь она понимает, почему он такой, почему он так видит мир. Это не она слабая; Круциатус не свёл её с ума, он просто снял с неё розовые очки и показал, каков их мир на самом деле. Бывали моменты, когда она оставалась наедине с отцом, и ей хотелось спросить его, поговорить с ним об этом. Он ведь был солдатом, в конце концов, он убивал людей, если кто и поймёт, то он. Но она так и не сделала этого, потому что каждый раз, когда он смотрел на неё, зная, что она хочет остаться и сражаться, он выглядел почти разочарованным.       Сейчас их не было. Может, ещё ранее утро, а может, они там ищут способы выдворить её из Британии. Она не знала. Было странно просыпаться одной, без парящих рядом целителей или родителей, смотрящих на неё как на больного щенка. На столике парила еда, но от запаха её уже тошнило. Целители настаивали, чтобы она ела, она знала, что слабеет с каждым днём, но в последнее время аппетит пропал, и всё, что она ела, обычно выходило обратно. Ей хотелось встать, ходить, покинуть эту проклятую кровать, но она даже подняться не могла.       Гермиона оттолкнула поднос и немного молока пролилось на него, пока он отплывал от кровати. Ей стоило труда приподняться, оперевшись на изголовье, но она всё равно это сделала. В больнице было тихо, дверь в её палату закрыта. Снаружи доносился приглушённый говор, иногда проходили целители. Опущенные жалюзи закрывали окно, удерживая всю белизну стен и стерильный свет внутри комнаты. На тумбочке лежали учебники, но в последнее время ей даже те дешёвые любовные романы, которые они с мамой любили, читать было трудно. Музыка в плеере только сильнее её нервировала. Она могла только сидеть, ждать и надеяться, что завтра станет тем днём, когда ей наконец станет лучше.       Она не знала, сколько просидела там, потерянная в своих мыслях, пытаясь разобрать сумбурную кашу, в которую превратился её разум. Яркий свет вывел её из этого состояния - красный и жёлтый, настолько яркий, что проник даже сквозь маленькие щели в жалюзи. Сердце бешено заколотилось, дыхание снова перехватило, но ей было всё равно, пока она ползла к краю кровати, пытаясь прислушаться. Это был огонь. Огонь просто так не появляется. Огонь был важен. Почему огонь важен? — Это ты, — услышала она голос Рона. Потрясённый. Испуганный. Отчаявшийся. С ним столько всего случилось за последнее время. Со всей его семьёй. Ох, Рон. — Уизли, — поприветствовал голос. Она знала этот голос. Тот голос. У кого был этот голос? — Неплохо выглядишь, я смотрю. — Мне повезло. Не всем остальным так повезло. — Он оборвал фразу, но Гермиона была слишком занята попытками понять, кто этот другой человек, чтобы вникать в смысл. — Я… э-э… думаю, мне стоит поблагодарить тебя. — Не стоит. Мерлин знает, но ты явно не хочешь этого. — Голос был лёгким, почти самоуверенным. Это был… это был… Гарри. Это был Гарри. У него был феникс. Вот откуда огонь! О Боже, что Гарри здесь делает? — Нет, дело не в этом. Я просто… я был придурком с тобой, долгое время. И, ну, ты тоже стал придурком, но, с другой стороны, я же не спас всю твою семью, правда? Я пытаюсь сказать, что… спасибо. После всего, что мы сделали, как мы с тобой обращались, ты нам ничего не был должен. — Может, и не вам, но твоя мама была добра ко мне. Я просто хотел отплатить услугой, не более.       Рон фыркнул. — Если ты так отплачиваешь, дай знать, когда я тебе понадоблюсь. А то, Мерлин всемогущий, ты явно перевыполняешь план.       Гарри ничего не сказал, но у Гермионы возникло чувство, что он улыбнулся этим словам. — Как остальные? — Живы, — голос Рона застрял у него в горле. — Джинни в порядке, её первую из нас выписали. Она сейчас там, с Чарли. Я знаю, она хочет поблагодарить тебя за… — Не надо, — перебил Гарри. — Мне не нужно, чтобы все Уизли приходили и салютовали мне. Всё нормально. — Ладно… э-э, Джордж всё ещё там, но с ним всё будет в порядке. Максимум ещё неделя, и его выпишут. — А Фред? — Он… э-э… Пожиратели слишком сильно его повредили, целители ничего не могли поделать. Им пришлось, ммм, им пришлось ампутировать ему ноги. Скверное проклятие, оно распространялось по телу. Он бы умер, если бы они не сделали этого. — Мне жаль, — сказал Гарри, и Гермиона не могла не удивиться искренности в его голосе. — Да, — Рон выдавил дрожащий смешок. — Дерьмово. Но он жив. Мама говорит, это главное. — Подозреваю, Фред видит это иначе. — Он, э-э… он старается. Такое… — Это тяжело, да, я понимаю. — Оба замолчали, и Гермиона чуть не упала с кровати, пытаясь подобраться ближе. — Ты поправишься. Я рад, что ты быстро восстановился. — Да… — протянул Рон. — Что с Лонгботтомом? И Грейнджер? — Невилл дома, думаю, он там отдыхает, но с рукой ничего не поделать. Гермиона… ей тяжело. Она в той палате. Может, она не спит, я сегодня ещё не заходил проведать. — Спасибо, — коротко ответил Гарри.       Глаза Гермионы расширились, и она поспешно отползла от края, забираясь обратно под одеяла так быстро, как только могла. Ручка двери в её палату слегка повернулась, но остановилась, прежде чем дверь успела открыться - Рон заговорил снова. — Т-твой феникс… то, что пишут в газетах… это правда значит? — Да. — Хорошо, — жёстко сказал Рон. — Если кому-то суждено убить этого ублюдка… я рад, что это кто-то вроде тебя.       Гарри не ответил, и дверь открылась. Ещё до того, как он вошёл, Гермиона увидела, как прекрасный феникс с красными, оранжевыми и чёрными перьями влетел в её палату и устроился на спинке кровати у изголовья. Он потянулся к ней клювом и ткнулся в её волосы, прежде чем издать тихую, успокаивающую песню. — Ты ей нравишься, — голос Гарри привлёк её внимание. Он прислонился к двери, уже закрытой, пристально наблюдая за ней. Его волосы были странными, другими - она не помнила их такими. И на нём была кожаная куртка, которая сочеталась и в то же время не вязалась с более формальной рубашкой и брюками под ней. Но главное, что он выглядел по-другому. Она не могла точно сказать, как или почему, кроме очевидного, её разум снова подводил, но в нём было что-то, чувство, которое он излучал, казалось новым, одновременно уютным и угрожающим. — Ей? — Аврора. Это её имя, или, по крайней мере, так она хочет, чтобы её называли. На самом деле удачный выбор - в прошлый раз, когда у меня была возможность назвать питомца, я назвал его Дэвидом. Не думаю, что ей понравилось бы, если бы её назвали чем-то скучным вроде Эммы или Софии.       Аврора издала звук, словно одновременно соглашаясь и делая Гарри выговор. — Она прекрасна, — проворковала Гермиона, потянувшись вверх и почесав феникса под клювом. Аврора замурлыкала от её прикосновения и подставилась ещё больше, чтобы та могла продолжать. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Гарри спустя несколько мгновений. — Нормально. — Правда? — Да. — Обычно ты больше говоришь, — заметил он, выглядя почти незаинтересованным, несмотря на свои слова. — Я… э-э… я… поправляюсь. Я поправляюсь.       Гарри приподнял бровь, явно видя её насквозь, но не стал допытываться. — Мне нужно поговорить с тобой кое о чём. Это будет быстро. — Это… ммм… ты действительно хочешь сделать это, э-э, здесь? — Дверь заперта, целители нас не потревожат. Всё будет нормально. — Хорошо, — дрожа, кивнула Гермиона.       Медленно Гарри взял один из стульев в комнате и поставил его прямо рядом с её кроватью. Он сел на него задом наперёд, грудью прижавшись к спинке. Он был близко, так близко, и Гермионе захотелось отодвинуться. Он спас её в Министерстве, и теперь они, как ей казалось, были более или менее в дружеских отношениях. Но в нём всё ещё было что-то, что беспокоило её. — То дело со Скитер? Кому ещё ты рассказала? — Никому, — покачала она головой. — Т-только я и она, и э-э… ммм… э-э… — Скримджер? — Да. Да, Скримджер. Он- он, э-э, забрал это у меня. — Скримджер уже сжёг все копии досье, которые у него были, и Скитер тоже. У тебя где-нибудь ещё есть копии? — Нет. — Ты планируешь кому-нибудь рассказать о том, что узнала? — Нет, нет, нет, я- э-э, клянусь. Я не хотела, мне жаль. Мне жаль. Правда. Я не знала... я не хотела… — Всё нормально, — спокойно сказал он, но в его голосе было что-то холодное. — Нет худа без добра. И ты помогла мне сбежать от Скримджера на днях. Я так и не поблагодарил тебя за это. — Нет, нет. Ты… ты пришёл за нами. В... ммм… в… в, в, в Министерство. Ты спас нас. Ты, э-э… ты не обязан был, но ты сделал это, — сказала Гермиона.       Он отмахнулся. — Всё нормально. Мы квиты.       Гарри повернулся, и его феникс перелетела к нему. Она устроилась у него на плече, оба готовы были уйти, но как раз когда Гарри взялся за дверную ручку, Гермиона окликнула его. — Подожди!       Гарри остановился, его лицо оставалось бесстрастным, когда он повернулся к ней. — Я… мне жаль. То, что я сказала тебе… ммм, ах, на следующий день после… того дня. Когда я назвала тебя… тебя… — Монстром, — бесстрастно подсказал он. — Да, — яростно закивала Гермиона. — Я не должна была, я не знала… я не имела права. И мне жаль за, э-э, за то, что это сделало. Теперь я знаю, что я э-э… что я… ошаб... оши... ру-неправа. Что... что я... я была неправа.       Гарри отвернулся, опустив голову, почти со стыдом. Аврора попыталась утешить его, но было ясно, что этого недостаточно. — Ты не ошиблась. Не полностью. За этот год… я увидел в себе часть, которую не очень-то хотел принимать. Если я не остановлю себя, если я не буду себя сдерживать, теперь я знаю, что могу быть таким же монстром, как Долохов, Монтегю или любые другие Пожиратели смерти. Ты просто увидела это раньше меня. — Нет. Нет, эти… эти люди они, э-э, они… они... их нужно уничтожить. — Да, но я сделал гораздо больше, чем просто уничтожил их. Я потерял счёт границам, которые пересёк, и я не могу вернуться обратно. — Тогда… остановись. Найди кого-нибудь, кто заставит тебя остановиться. Поможет тебе остановиться.       Гарри посмотрел на неё. В его глазах было что-то тёмное, всё его лицо омрачила тень. Она выдержала его взгляд, заставив себя не отводить глаза, хотя всё внутри неё кричало об обратном. Затем в нём что-то щёлкнуло. Аврора слетела с его плеча, и он сделал шаг к ней. — Ты знаешь меня, возможно, лучше, чем кто-либо, благодаря тому, что дала тебе Скитер. Ты знаешь мою историю, ты знаешь, что я сделал. Могу ли я доверять тебе? Полностью доверять? — Я… э-э… — Если у меня есть такой человек, мне нужно, чтобы он знал меня. Мне нужно, чтобы он остановил меня, когда я сам не могу остановиться. Но я не могу просто так отдать такую власть, не будучи уверенным, что ею не злоупотребят. Ты знаешь обо мне всё, ты всегда пытаешься поступать правильно… могу ли я доверить тебе быть этим человеком? — Да, — неуверенно сказала Гермиона. — Я, э-э… я могу это сделать. — Это неубедительно. — Да, — повторила она, и на этот раз не заикнулась. — Я могу.       Гарри стиснул зубы. Несмотря на то, что это был его выбор, она понимала: он не рад этому. — Петуния, — наконец сказал он. — Вот нужное слово. Если я когда-нибудь зайду слишком далеко, если я снова буду переходить черту, ты скажешь мне это, и я остановлюсь. Без вопросов. Я просто остановлюсь и сделаю, как ты скажешь. Не забудь это слово, хорошо? Потому что я не собираюсь его повторять. — Я не забуду. — Хорошо, — он приблизился, и его голос стал жёстче. — Но я предупреждаю тебя. Если я узнаю, что ты используешь это слово по пустякам, или у меня возникнет чувство, что ты используешь его не в моих интересах, клянусь могилой моих родителей, Гермиона, я убью тебя сам.

***

      Площадь Гриммо       15 мая 1996 года       9:30 утра       Гарри молчал с того самого момента, как вошёл в комнату. Даже когда он прибыл на Гриммо, от него не прозвучало ничего, кроме вежливого приветствия и коротких ответов на светскую беседу, которую пытался завязать Альбус. Его феникс тоже был здесь. Судя по тому, что Альбус слышал о его появлениях за последние несколько дней, эти двое теперь были неразлучны. Всё это было совершенно естественно, полагал Альбус: связи между фениксами и Детьми Судьбы были особенными, связью, которую невозможно воспроизвести ни с кем другим. Он знал это теперь, дорожа Фоуксом так, как никогда не считал возможным, особенно в те первые дни, когда один вид феникса вызывал у него желание избавиться от только что съеденного обеда. С другой стороны, у каждого опыт взаимодействия с Судьбой был разным, и как бы Гарри ни добивался её благосклонности, Альбус не думал, что это далось ему так же тяжело, как ему самому.       Поскольку большая часть Ордена разошлась по делам и никто из немногих оставшихся сейчас не было на Гриммо, они заняли кухню. Альбус сел во главе стола рядом с Аберфортом, надеясь, что Гарри займёт другое место по соседству. Вместо этого тот прошёл в самый дальний конец, обозначив холодную дистанцию между ними — несмотря на то, что вёл себя гораздо дружелюбнее, чем в прошлый раз, когда они оба были здесь. Не помогало и то, что Аберфорт всё ещё носил на лице выражение неодобрения. Он смотрел куда угодно, только не на них, почти считая секунды до конца встречи. Гарри, однако, это, казалось, не беспокоило. Словно он знал, что этот гнев направлен не на него.       Видя такое положение дел, Альбус счёл за лучшее начать с предложения оливковой ветви. — Гарри, я хотел поговорить с тобой о твоём летнем размещении. — А что с ним не так, сэр? — спросил Гарри, перестав гладить феникса и позволив ему взлететь. — Мои отношения с Августой стали, боюсь, непрочными. Недавно она покинула Орден. К счастью, остаётся Гриммо. Я буду жить здесь в обозримом будущем, и Аберфо… — Августа всё ещё мой опекун.       Альбус слегка запнулся. — Ты прав, Августа всё ещё твой опекун. — Тогда я буду жить там, — просто сказал Гарри. — И ты думаешь, Августа это позволит? Она не слишком тебя жалует. — Она мой опекун, сэр, ей не обязательно меня жаловать.       Альбус вздохнул и подался вперёд. — Да, но она также гордая женщина. Она может обидеться на это, и я не смогу гарантировать твою безопасность в Блэкстоуне.       Гарри вежливо улыбнулся ему. — В прошлый раз, когда вы пытались гарантировать мою безопасность, я оказался заперт внизу со сломанной палочкой, сэр. Думаю, в этот раз я попытаю удачу самостоятельно.       Альбус напрягся, чувствуя себя так, будто его только что ударили по лицу. Он взглянул на Аберфорта и не нашёл в ответном взгляде ни капли сочувствия. Он надеялся, что предложение Гарри дома на лето станет хорошим началом для построения отношений, но, казалось, всё, что он пробовал, лишь настраивало его против себя. — Мальчик сделал свой выбор, Альбус, — подал голос Аберфорт. — Он заслужил это право.       Альбус кивнул. — Конечно. И всё же я надеюсь, ты будешь согласен приезжать на Гриммо пару раз в неделю этим летом.       Гарри рассмеялся, покачав головой, и в его глазах мелькнуло что-то, что Альбусу совсем не понравилось. — Я думал, Лонгботтом был вашей любимой лошадкой. — Всё не так. — Потому что теперь вы поняли, что ошибались? — Потому что это выходит за рамки твоего мелкого самолюбия, — рявкнул Аберфорт. — Волдеморт будет только наращивать силы, и если ты не присоединишься к нам, его не остановить. — Это если предполагать, что я могу остановить его только с вашей помощью. — Да, — согласился Альбус. — Но тебе будет труднее, и всем остальным тоже, если ты пойдёшь один. Есть вещи, которых ты не знаешь, вещи, которым мы могли бы тебя научить. Я знаю, что у нас пока не сложились лучшие отношения, и мне искренне жаль, Гарри, правда. Но если мы не начнём всё сначала, мы можем всё потерять.       Гарри слегка скрипнул зубами - Альбус видел, что он хочет что-то сказать, но сдерживается. — Я подумаю об этом.       Несмотря на это, Гарри оставался таким же отстранённым на протяжении всего остатка утра, рассказывая обо всём, что случилось с ним в ночь осады. По большей части он подтвердил то, что Альбус уже собрал из общих показаний свидетелей из Лондона и того, что Невилл и Уизли рассказали ему о своём опыте в Отделе тайн. Хогвартс был другим делом, о нём Гарри говорил наиболее скупо. Альбус не смог вытянуть из него многого, кроме общей последовательности событий с множеством зияющих временных дыр. И хотя Гарри подтверждал историю, рассказанную другими слизеринцами о том, что Элайджа также был похищен Пожирателями смерти, Альбус не был уверен, что полностью верит в это.       Лишь после того, как Гарри ушёл, Альбус направил палочку на Геллерта и снял с него многочисленные чары дезиллюминации и отвода глаз. Аберфорт рядом фыркнул, но ничего не сказал, когда Геллерт присоединился к ним за столом. — Что думаешь? — спросил Альбус. — Сильный. Я чувствовал, как сила исходит от него волнами. Умный, или по крайней мере старающимся вести себя по умному. — В каком смысле? — спросил Аберфорт. — У меня не было ощущения, что его нужно долго убеждать присоединиться, особенно если ты говоришь, что они со Скримджером уже заключили сделку. Он просто не хотел сразу соглашаться и выглядеть слабым. — Это не объясняет, почему он хочет вернуться к Августе, — вздохнул Альбус. — Он должен знать, как его там встретят. — Думаю, он знает, — сказал Геллерт. — И думаю, он на это и рассчитывает. — Мальчик может постоять за себя, — подал голос Аберфорт. — А если не сможет, у него есть этот феникс, который вытащит его, когда понадобится. — Он спокойнее, чем ты мне его описывал, — продолжил Геллерт. — Но ты тоже это видел, да? Когда он упомянул мальчика Лонгботтома. Ярость. Огонь. Этот гнев, которого ты так боялся… он всё ещё там. — Ну, разумеется, он там, — огрызнулся Аберфорт. — Мы с самого начала знали, что он мог быть субъектом пророчества, но после того Хэллоуина мы отбросили его в сторону, бросили, позволили Снейпу вонзить в него свои когти, когда должны были продолжать приглядывать за ним. — Думаешь, это будет поводом для беспокойства? — спросил Альбус. — Нет, — покачал головой Геллерт. — Если бы это было так, он бы не помогал всем этим людям во время осады. Какие бы повреждения у него ни были, у него всё ещё есть своего рода кодекс. И даже если бы его не было, это пророчество делает его обречённым человеком. Волдеморт придёт за ним лично, и это не закончится только им. В его же интересах, чтобы пророчество исполнилось. — Согласен, — проворчал Аберфорт.       Медленно Альбус вытащил Бузинную палочку из-под мантии. Он погладил её, и дерево, казалось, почти потрескивало от магии под его пальцами, прежде чем он положил её на стол перед ними. — У Тома есть воскрешающий камень. Он знает, что это такое, знает его силу, и скоро он придёт за остальными. Следующей он будет искать палочку. — Он не сможет тебя победить, — сказал Аберфорт. — Он будет в отчаянии, — возразил Альбус. — Он всё ещё не может обойти проблему сердцевин-близнецов, и после того, что Гарри сделал с ним в Министерстве, он не потерпит ещё одной неудачи. — Где третий? — спросил Геллерт. — Потерян. Невилл утверждает, что кто-то украл её раньше в этом семестре. — Глупый мальчишка, — выплюнул Аберфорт. — Тебе вообще не следовало отдавать её.       Альбус повернулся к Геллерту. — Ты не понимаешь. Дары… они словно притягиваются друг к другу. Если ты думаешь, что искушение одной лишь Бузинной палочкой невыносимо, представь, каково это владеть обеими годами и заставлять себя не использовать их. По крайней мере, так юный Невилл был защищён от покушений на его жизнь. — Только теперь мантия в неизвестных руках и, возможно, уже на пути к Волдеморту, — сказал Геллерт. — Ты знаешь, что это даст, если такой, как он, будет владеть ими обоими одновременно? Какую силу это может принести? — Никто никогда не делал этого раньше. — Тогда лучше надеяться, что так и останется, — подал голос Аберфорт. — Найти крестражи теперь будет недостаточно. Если он заполучит мантию, он станет гораздо опаснее, чем в прошлый раз. — Нет, брат. Уже с одним воскрешающим камнем он стал опаснее.

***

      Азкабан       13:15       В башне было холодно. Даже несмотря на приближающееся лето и яркое солнце, светившее на тёмные стены, Барти почти замерзал в коридорах Азкабана. Они были все здесь - все оставшиеся члены Пантеона стояли на коленях перед троном Тёмного Лорда. Это была их первая встреча после ночи осады. Тёмный Лорд оставался в своих покоях, не желая ни с кем встречаться с тех пор, как вернулся из Министерства. Волшебники и ведьмы приходили и уходили из Азкабана, оставшиеся члены Пантеона появлялись два или три раза в неделю, только чтобы Тёмный Лорд отослал их прочь. Было тревожно видеть его таким - это поведение было непохоже ни на что из того, что Тёмный Лорд когда-либо демонстрировал. Барти не знал, больше ли он беспокоился за себя или за того, на кого будет направлен его гнев.       Как только все прибыли, Тёмный Лорд вызвал Зевса для доклада. Это было более рутинно, чем что-либо; даже Тёмный Лорд казался рассеянным. Он смотрел на свою руку, крутя на пальце кольцо, которого Барти не замечал до той ночи в Министерстве. — Ахилл, Немезида и Гефест были убиты во время осад. Скримджер с тех пор сплачивает авроров, им удалось захватить ещё шестьдесят наших людей, доведя общее число до двухсот. Но остальная часть Министерства всё ещё в хаосе. Урон маггловскому миру устранён, но по всей стране начинают появляться незаколдованные магглы. Пока что несколько десятков случаев, но их число будет расти. Их попытки восстановить Статут были поспешными, бессистемными, и скоро они захлебнутся в них. С уходом Фаджа и требованиями ответов от всего международного сообщества нет лучшего времени, чтобы продолжить нашу атаку. — Мой Лорд, — заговорил Барти, вставая. — Если позволите, я не думаю, что это правильный путь. — Наши враги разрозненны… — Наши враги не ограничиваются Министерством магии. Если то, что вы говорите, правда, то осада нанесли гораздо больший урон, чем предполагалось ранее. Весь маггловский мир - это то, с чем мы пока не готовы сражаться. И поверьте, это будет весь мир, если мы будем вести войну открыто. Нам нужно найти лучший способ, если мы действительно хотим победить. — Ты полагаешься на предположения, — отмахнулся Зевс. — Я полагаюсь на нашу историю. Война с магглами - последнее, чего мы хотим, особенно учитывая, как сильно они развились со времён наших последних конфликтов.       Прежде чем Зевс успел возразить, их прервало громкое шипение снизу. Змея Тёмного Лорда, Нагайна, проползла мимо них обоих, взобралась на трон и обвилась вокруг его шеи. Они начали шипеть, говорить, издавать эти жуткие звуки, от которых у Барти инстинктивно волосы вставали дыбом на затылке. Зевс повернулся к нему, и даже в масках Барти мог сказать, что тот чувствует то же самое. — Оставьте нас, — наконец прошипел Тёмный Лорд. Как только он это сказал, все Пожиратели смерти вокруг поднялись и начали поспешно убираться. Зевс бросил на него ещё один взгляд, прежде чем присоединиться к толпе. — Не ты, Арес, — сказал Тёмный Лорд как раз в тот момент, когда Барти тоже собирался повернуться. В его голосе было что-то, что заставило его напрячься ещё сильнее. Он остался стоять, неестественно неподвижно, пока все остальные покидали комнату. И когда дверь за ними захлопнулась, вместе с ней пришёл сквозняк, от которого его почти затрясло. — Мой Лорд, — подал голос Барти, снова опускаясь на колени. — Ты знаешь, почему я выбрал для тебя титул Ареса?       Он кивнул. — Из-за моего мастерства. Из-за стратегий, которые я разрабатывал во время наших первых рейдов. — Поверхностный ответ. Я ожидал от тебя большего. — Тёмный Лорд встал и холодно посмотрел на него сверху вниз, Нагайна обвилась вокруг его руки. — Причина, по которой ты заслужил титул Ареса больше, чем кто-либо другой, в том, что ты понимал войну. Не как безмозглый зверь, жаждущий бессмысленного насилия, а как солдат, понимающий, что иногда она необходима. Даже когда это означало убийство младенца, ты понимал её причины.       Ты знал! — кричали в его сознании слова Гарри, и Барти почти видел предательство, написанное на его лице. — Знал. — Тогда объясни это.       Барти почувствовал, как сердце на миг остановилось, а кровь отхлынула от лица. Он понимал, чего Тёмный Лорд от него хочет, и понимал, почему. Возможно, тогда он был трусом, или глупцом, или, может быть, теперь он стал лицемером, потому что ясно видел: есть и другие пути. — Не обязательно делать это так. — Мы ошиблись насчёт Невилла Лонгботтома, не так ли? Так что же делает Гарри Поттера настолько особенным, что он должен быть избавлен от той же участи, которую мы уготовили Лонгботтому? — Он важен для меня. — Ты всегда умел ставить потребности нашей миссии выше своих собственных. — Всегда и ставил. — Барти почти умолял. — Ни разу я ничего не просил, но прошу сейчас. Дайте мне возможность, я смогу справиться с мальчиком. Он не должен умереть. — Он - угроза. — Нет, если присоединится к нашему делу. — Мы давно прошли этот этап. — холодно отрезал Тёмный Лорд. — Тогда я придумаю что-нибудь ещё. Решение, как удержать его подальше и в то же время оставить в живых. Он не будет проблемой, я прослежу за этим. — А если ты потерпишь неудачу? — Такого не случится. — Если ты потерпишь неудачу?       Барти стиснул зубы. — Тогда я отступлю.       Тёмный Лорд крепко сжал свою палочку, его красный взгляд прожигал душу насквозь. В его глазах было что-то - что-то могущественное и опасное, чего Барти никогда там раньше не видел. Если бы он не знал лучше, то сказал бы, что Тёмный Лорд… боится. — У тебя есть лето, чтобы это исправить. — наконец вынес он приговор. — Благодарю вас, Мой Лорд. — Барти поклонился так низко, что его лицо почти коснулось каменного пола. — Я этого не забуду. — Лето. У тебя есть три месяца, чтобы представить мне предложение, которое я сочту достойным. Как только срок пройдёт, я сделаю с мальчиком всё, что пожелаю. — Я понимаю. — И, Арес, — окликнул его Тёмный Лорд, когда тот уже почти достиг двери. — Не думай, что когда-нибудь ещё получишь такую передышку. Это твоя награда за всё, что ты сделал для меня во время моего возрождения. Надеюсь, она потрачена не зря.

***

      Пурпурная комната       17:40       Роберт Гринграсс толкнул двери в Пурпурную комнату и обнаружил, что все остальные уже в сборе. В зале было темно - свет от факелов на стенах и свечей на столе едва разгонял сумрак. Он встретил сердитые и недовольные взгляды и прошёл к своему месту, отчётливо осознавая пустоту в дальнем конце стола, где обычно восседали Монтегю и Яксли. — Всё кончено, — объявил он, отодвигая стул. — ДМП закончила расследование в Хогвартсе, и Элайджа наконец-то захоронен. Его активы должны быть распределены между нами в ближайшие недели. — Их разделят поровну, не так ли? — с пренебрежением осведомилась Аида Малсибер. — Конечно, — протянул Эван Розье. — Хотите копию его финансовых отчётов для проверки? — Не нужно. Я проведу собственное расследование, премного благодарна. — А что, если мальчик решил нарушить протокол? — насмешливо спросил Генри Эйвери. — Возникнут ли проблемы с передачей его активов? — У нас есть люди на такие случаи, — отрезал Розье. — Мы все получим причитающееся.       Все по-прежнему выглядели неуверенно, но больше никто не сказал ни слова на эту тему. Это был первый случай, когда Дом из Рыцарей Вальпурги исчез. Не существовало прецедента, как реагировать перед лицом такого события, и за этим столом было ясно одно: по Элайдже Монтегю здесь никто не скорбит. Никто не будет горевать о нём - он потерял большую часть поддержки Рыцарей в своей открытой войне с мальчишкой Поттером. Их общество процветало, пока оставалось в тени, но Элайджа в своей юношеской наивности едва не вывел их на свет. Их единственной заботой теперь было проследить, чтобы богатство, которое этот мальчик с таким тщанием сколотил, оказалось в их хранилищах. — Мы теряем позиции. Наше влияние слабеет. С уходом Монтегю и предательством Яксли мы становимся уязвимыми, — заметила Аида. — Что ты предлагаешь? — спросил Роберт. — Ещё не поздно ввести в круг новых людей. — Исключено, — отрезал Эван. — Нас всегда было семеро. Мы выбрали это число из-за его силы, и оно служило нам веками. Есть другие семьи, достойные семьи, которые могли бы стать полезным активом. — Есть причина, по которой мы не включили их с самого начала! — Что же ты тогда предлагаешь? — с вызовом бросила Аида. — Ждать, пока мы почти все погибнем, прежде чем согласишься на вливание свежей крови? Учитывая, как Тёмный Лорд накаляет обстановку, это вполне может случиться.       Мистер Снайд слегка поднял руку - его пальцы были морщинисты и дрожали, но этого жеста хватило, чтобы мгновенно пресечь любые споры. — Нет необходимости. Пока нет.       Аида стиснула зубы, её всю трясло от едва сдерживаемой ярости. Но мистер Снайд сказал своё слово, и у неё не хватило смелости возразить или оспорить его решение. — Что насчёт мальчика Поттера? — спросил Роберт, обращаясь напрямую к мистеру Снайду. — А что с ним? — Это он убил Элайджу. И младшего Монтегю тоже, если уж на то пошло. Чем бы ни были эти мальчики, их смерть - это оскорбление для нас, которое мы больше не можем терпеть. — Да, — холодно согласился Эван. — Мальчик должен заплатить. Тёмный Лорд его больше не защищает.       Мистер Снайд не сводил глаз с Роберта, даже когда Аида и Эван, поддакивая ему, требовали крови и страданий. В конце концов он прочистил горло, и комната снова погрузилась в молчание. — Ты знаешь, в чём наша цель, Роберт? Ты понимаешь её? — Да, сэр. — Тогда ты должен понимать: убить Поттера - глупый шаг. Веками мы поддерживали здесь, в Британии, порядок, потому что процветаем благодаря ему. Потому что если наш мир впадёт в безумие и анархию, наше влияние станет бесполезным, а наши активы - обесценятся. Тёмный Лорд ясно дал понять, что больше не намерен достигать своих целей политическим путём - он намерен сжечь страну дотла и начать всё заново. Убить Поттера сейчас означало бы обречь нас на этот новый мир. И какая тогда нам от него польза? — Никакой, сэр. — Мы позволим ему бегать, как он хочет. Поможем, если это действительно понадобится. А когда он убьёт Тёмного Лорда - тогда мы вмешаемся и сделаем то, что всегда считали необходимым. — А если он потерпит неудачу? — с отвращением спросил Эван.       И снова мистер Снайд не отвёл взгляда от Роберта. — У нас есть свои люди. Они проследят, чтобы этого не случилось.

***

      Спальня пятокурсников Слизерина       23:15       Гарри всегда считал, что спальни Слизерина похожи на подводное кладбище. Мрачные, безжизненные, почти тюремные. Возможно, так бывает, когда в этом месте разворачивались одни из худших воспоминаний твоей жизни. После того, как тебя похитили, вселились в тебя и пытали прямо в спальне, трудно отбросить это и сделать это место похожим на дом. Забавно, но он действительно скучал по гостиной Слизерина, пока был в отлучке. Прошёл почти целый год с тех пор, как он постоянно там жил, и, насколько можно судить по вечеринкам в честь возвращения, Драко проделал достойную работу, сделав её вполне сносной.       Комната была освещена ярче, чем когда-либо - почти слишком ярко. Играла музыка с проигрывателя, который Блейз одолжил у своей мамы, и стояло ведро, полное бутылок, которые Тео и Дафна каким-то образом умудрились пронести. Правила Амбридж делали невозможным что-либо делать в гостиной, но зато позволяли Панси и Дафне легко пробираться в свои спальни. Крэбб и Гойл спали, Панси зачаровала пологи их кроватей, чтобы их не разбудили. Эта маленькая вечеринка была только для шестерых, и Гарри не хотел бы чтобы былоиначе.       Прошёл час с тех пор, как Драко закрыл дверь, поднял бутылку над головой и гордо объявил о начале ночи. Вскоре после этого он начал раздавать всем стопки огневиски «Огден». Все выпили немного больше, чем следовало; даже Гарри позволил себе несколько стаканов, несмотря на то, что в двенадцатый раз обещал себе завязать с выпивкой. Его утешало то, что делал он это не из-за необходимости заглушить то, о чём не хотел думать, а просто желая насладиться моментом. Он провёл месяцы в той, другой жизни, скучая по всем в этой комнате. Это удивило даже его самого, но он не мог притворяться, что это не так. Предстояло ещё много работы, особенно учитывая, что Панси подбивала его и Тео готовиться к С.О.В., но это будет завтра. — Ладно, ладно, — заплетающимся языком произнёс Драко, стукнув двумя бутылками друг о друга, чтобы привлечь внимание. — Давайте. Пейте дальше. Вы все всё ещё выглядите для меня слишком трезвыми. — Ты сошёл с ума, — объявила Дафна. — Это всё алкоголь у него в мозгу, — рассмеялся Блейз. — Мы здесь празднуем, — продолжал настаивать Драко. — Мы наконец-то все вышли из лазарета. Авроры наконец-то отвалили. Мы официально убили двух Монтегю и это сошло нам с рук! Дважды! — Немного мрачновато для тоста, не находишь? — с усмешкой спросил Гарри. — Эй, этот ублюдок Элайджа хотел убить нас, ясно? Я считаю это самообороной.       Даже Тео рассмеялся над этим. Хотя Гарри ценил, что у него был друг, который не стал таким же циничным, как он, было приятно знать, что внутри Драко всё же есть тёмная сторона. — На что ты жалуешься? Тебя же не пырнули ножом! — Но могли бы! — Драко спрыгнул с кровати и подошёл к Дафне. — Давай, Даф, пей! — Ещё раз назовёшь меня Даф, и я засуну эту бутылку тебе в задницу. — Ладно, ладно… Панси, давай! — Он помахал бутылкой у её лица. — Ты выпила всего несколько глотков.       Она повернулась к Гарри и Тео, затем пожала плечами. — Если это будет больше, чем глоток, я натравлю на тебя Поттера, слышишь? — Так точно, мэм. — Эй, — Блейз внезапно оказался рядом, протягивая ему наполненный стакан. — Не волнуйся, это просто сливочное пиво. — За встречу, — сказал Гарри, принимая стакан и делая глоток. — Да… — Странно было видеть Блейза таким нервным - это было почти как увидеть растерянную Грейнджер или разумного Уизли. — Слушай, я просто хотел поблагодарить тебя. Ты не обязан был… ну, ты знаешь, — он указал себе за спину. — Но я ценю это. — Поблагодари тогда Аврору, не меня, — сказал Гарри, взглянув на своего феникса. — Я почти уверен, что эта птица не сделала бы ничего, чего ты не хотел. — Не знаю, — улыбнулся он. — У неё, кажется, иногда есть своё мнение.       Блейз неловко кивнул, и тут появился Драко, едва не ударив Гарри бутылкой по лицу. — Открой рот, Поттер. — Гарри едва успел поднять глаза, как алкоголь пролился ему на лицо, заставив закашляться. Драко повторил то же самое с Блейзом, а затем с Тео, который сидел на кровати рядом с ними, прежде чем сам отпил из бутылки. — Думаю, справедливо будет сказать, что мы лучшие слизеринцы в этом чёртовом замке, — объявил он. — Нам нужно название. Например, э-э… Серебряная секта. Или Сенсационная шестёрка. О-о-о! Точно! Убийцы Монтегю. — Не думаю, что Скримджеру это понравится, — заметила Панси. — Мы могли бы сделать майки! — улыбнулся Гарри.       Вечеринка продолжалась ещё какое-то время, все пили и дурачились, и он смог незаметно выскользнуть в туалет. Было странно устраивать такое без Рона, Дина или Симуса после того, как провёл целое лето с гриффиндорцами, занимаясь подобными вещами. Он скучал по ним - в какой-то степени. Не так сильно, как он скучал по слизеринцам, пока был там, но достаточно, чтобы сделать глоток и задуматься, что с ними стало. Удивительно, как те месяцы повлияли на него: даже несколько дней назад, когда он встретил Рона в больнице Святого Мунго, он не смог найти в себе прежней злости по отношению к нему или даже к Гермионе, если уж на то пошло. В другой жизни, возможно, они были бы для него тем, чем сейчас были слизеринцы. Он бы ничего не стал менять, но было приятно знать, что его другое «я» не было одиноким.       И кто знает? Судя по тому, что он планировал на лето, что-то подсказывало ему: в ближайшие дни он увидит гриффиндорцев гораздо чаще.       Возвращаясь в спальню, Гарри обнаружил, что Дафна уже ждёт его там. Она стояла на лестнице, прислонившись спиной к стене, и окидывала его взглядом с ног до головы. — У нас давно не было возможности побыть наедине, — сказала она почти невинно. — Ага, не было, — согласился он, приближаясь к ней. — Вообще-то, я хотел поговорить с тобой кое о чём.       Она прикусила губу и посмотрела на него снизу вверх. — О чём? — О Монтегю. — Это слово выбило ветер из её парусов. — Я слышал, ты была последней, кто видел его перед смертью. — Он истёк кровью. Я ничего не могла поделать. — Он бы не истёк кровью. Не так быстро, как ты говоришь. Поверь мне, я пробовал. — Гарри… — Мне он был нужен живым, Дафна, — опасно тихо сказал он, схватив её за руку. — А мне нужно было, чтобы он умер. — Она откинула чёлку с глаз. — Я сделала то, что должна была. Он всё равно ничего бы тебе не сказал. — Не знаю, я умею быть убедительным. — Если бы он выжил и рассказал моему дяде, что я помогала тебе, я была бы мертва. Я не собираюсь извиняться за то, что поступила именно так, как поступил бы ты.       Он смотрел на неё мгновение, не находя обмана в её глазах. Он усилил хватку на её руке и подался вперёд. — На твоём месте я бы перестал испытывать моё терпение. Я не всегда буду в таком благодушном настроении. — О, не знаю. Я умею быть очень убедительной. — Она одарила его самоуверенной улыбкой, прежде чем вырваться из его хватки и вернуться в спальню. Она присоединилась к Драко и Блейзу в другом конце гостиной, выхватив бутылку из руки Блейза и сделав ещё один глоток. — О-о-о, — протянул Тео, сидя на своей кровати, а Панси прижималась к нему. — Очередной раунд с Гринграсс, сердцеед? — усмехнулась Панси. — Просто выяснял кое-что о том, почему она убила Монтегю. — И что она сказала? — серьёзно спросил Тео. — Что-то насчёт её дяди. — Ну, её семья - часть Рыцарей, как и Монтегю, — заметила Панси. — Неудивительно, что на неё давили, чтобы она выступила против нас. — Я знаю. Единственная причина, по которой я прощаю ей это, в том, что она осталась с нами, а не с Элайджей. — Единственная причина? — Панси подняла бровь, незаметно кивая в другой конец комнаты. Гарри увидел, что Дафна смотрит на них. — Да, — сказал Гарри. — Единственная. — С официальным возвращением Волдеморта война начнётся снова, — сказал Тео. — Думаешь, повторится то, что на кого-то из нас будут давить, чтобы выступить против остальных? — Все ваши родители - Пожиратели смерти, Рыцари Вальпурги или члены любых других чёртовых тайных обществ, которые есть в Британии, — пожал плечами Гарри. — Думаю, неизбежно, что мы не всегда будем по одну сторону баррикад.       Тео выглядел мрачным, почти печальным, в то время как Панси, казалось, давно приняла этот факт. Никто из них не ждал этого с нетерпением. Несмотря на их перепалки и внутренние конфликты, последние пять лет они были довольно едины. Скоро всё изменится, станет интереснее, по мнению Гарри, но после окончания этого семестра он не думал, что они когда-либо снова будут прежними. — Думаю, ты недооцениваешь нас. Мы продержались достаточно долго. — Да, продержались, Тео, — улыбнулся Гарри. — Давай просто постараемся, чтобы это продлилось, договорились?