Покой не для грешников (Часть II)

      Поместье Блэкстоун       7 мая 1996 года       18:40       Невилл всегда ненавидел свою спальню. Она всегда была самой маленькой в поместье, даже меньше половины мальчиковой спальни в Хогвартсе, и невыносимо холодной даже летом. Его кровать втиснули в дальний угол, прямо напротив двери, а массивный шкаф для одежды стоял всего в паре футов от её изножья. В комнате помещались лишь тумбочка, компактный письменный стол Дэвенпорта, три портрета невероятно старых и бесстыдно надменных мужчин, чьих имён он даже не знал, да пара стульев, задвинутых по углам. И всё. Стены были выкрашены в чёрно-синий цвет, и любой свет, проникавший в единственное окно, мгновенно тонул в их темноте. Даже свечи, которые он зажигал по ночам, казались здесь тусклыми и жалкими по сравнению с остальным домом.       В поместье были собственное поле для квиддича, крытый бассейн с примыкающим домиком для гостей, спортзал, бальный зал, пять больших кабинетов, которые его бабушка использовала для заседаний Визенгамота, три теплицы, кухня размером почти с Большой зал Хогвартса, огромная конюшня, ещё с десяток гостевых комнат и множество других мест, куда Невиллу даже входить не разрешали. Учитывая всё это, трудно было поверить, что его бабушка не создала эту клетушку специально для него в тот самый момент, когда узнала, что ей придётся взять его к себе.       Правой руки больше не было. Целители сделали всё, что могли, как сообщила ему бабушка, но ни одно из их чар не смогло обратить вспять повреждения, нанесённые той проклятой сферой. Бабушка разнесла их в пух и прах, обозвав никчёмными идиотами и бесполезными дураками, но это было уже после того, как она сама как следует отчитала Невилла. Ему предложили магически анимированный протез - вещица, должно быть, стоившая целое состояние, способная вернуть ему конечность, хотя бы отчасти. Но стоило ему коснуться плеча, как магия из артефакта ушла, словно её и не было. — Они хотя бы сообразили не пытаться взыскать с меня плату за бракованную конечность, — горько заметила бабушка по пути из больницы Святого Мунго, куда его поместили меньше чем на день. — Подумать только… наследник Лонгботтомов теперь калека! Как ещё ты умудришься опозорить семью Логботтомов?       Он не знал почему эти слова всё ещё причиняли боль. Он слышал их всю свою жизнь. Стоило ему в чём-то не преуспеть, стоило оказаться недостаточно близким к совершенству и бабушка всегда была рядом, чтобы он об этом знал. И теперь, запертый в своей комнате, он не мог этого избежать. Каждый раз, когда голод вынуждал его спускаться к завтраку, обеду или ужину, бабушка неизменно напоминала ему истинную цену его потери. — Ты ничего не делал той ночью, не так ли, мальчик? — спросила она несколько дней назад, когда он рассеянно ковырял вилкой мясной пирог. — Твои родители пожертвовали жизнями ради тебя, сделали хоть что-то, чтобы победить Сами-Знаете-Кого, а потом ты приписал себе все заслуги, верно?       Он ничего не помнил о той ночи. Ничего, кроме крика матери, когда Волдеморт убил её. Откуда, чёрт возьми, он мог знать, как умудрился заставить Волдеморта взорваться. — Мальчик-Который-Выжил, как же, — продолжала она. — Жалкий сопляк - вот ты кто. Тебе ведь нравилось это, да? Вся эта слава, что это тебе принесло. Ты никогда не знал своего отца, так с какой стати тебе волноваться, что он умер? Особенно если это дало тебе доброе имя и огромный сейф.       Невилл закрыл глаза и сосредоточился на пережёвывании последнего куска. — Отвечай, когда к тебе обращаются! — Нет, бабушка, — прошептал он, не в силах скрыть ненависть, сочившуюся из голоса. — Ба! — фыркнула она. — Ложь. Сплошная ложь.       После того ужина он вообще перестал спускаться к еде. Бабушка пришла в ярость и приказала всем домовикам не давать ему ни крошки, пока он не явится и не разделит с ней трапезу. Даже ночью, когда все должны были спать, он не мог раздобыть даже маленького перекуса. На кухне, в кладовой, в погребе - еды не было совсем. К счастью, оставалась вода в ванной, и он старался избегать бабушки как можно дольше.       Мальчик-Который-Выжил. Он никогда не ненавидел этот титул так сильно, как сейчас. Он никогда его не просил, никогда не называл себя спасителем или волшебником, способным сравниться с самим Волдемортом. Это все остальные повторяли эту мантру: Министерство, «Пророк», даже сам Дамблдор. Они провозгласили его тем, за кем нужно следовать и кого нужно уважать. Это они взвалили на него это бремя, так долго кричали ему в уши, что он и сам начал в это верить. Разве не поэтому он потянулся к той чёртовой сфере? И вот теперь полюбуйтесь на него: Чудо-Однорукий - вот как его теперь будут называть. Уже неважно, что он убил Квиррелла или уничтожил тот дневник. Тот факт, что он сражался с Волдемортом и каким-то образом выжил, стал лишь мелкой сноской теперь, когда Поттер получил чёртова феникса и убедил всю страну, что именно он - единственный, кто может противостоять Тёмному Лорду.       О, как Невилл ненавидел его.       Он ненавидел Фаджа и Амбридж, и всё Министерство за то, как они трепали его имя в прессе. Он ненавидел Волдеморта за убийство родителей и Пожирателей смерти за то, что они продолжали действовать даже после смерти хозяина. Он ненавидел Дамблдора за то, что тот бросил его, когда он больше всего нуждался в помощи. Но Поттера он ненавидел сильнее всех остальных. Этого претенциозного выскочку, который разрушал его жизнь с самого начала учебного года. Месяцами раньше никто не знал, кто такой Поттер, наткнулись бы на него на тротуаре и даже не оглянулись. Потом он обрёл свою славу и показал своё истинное лицо: лицо безумного серийного убийцы, которому место в Азкабане вместе с остальными Пожирателями. А теперь он их спаситель, быстрая замена Невиллу после одной-единственной ошибки.       Как только он потерял руку с палочкой, они все бросили его. Даже Дамблдор едва взглянул на Невилла той ночью, всё его внимание было приковано к Поттеру. И Дамблдор, и Фадж, и Скримджер, и Амбридж, и пресса —-все бросились к Поттеру, даже не обернувшись, когда Невилл был на грани обморока. Пошли они к чёрту. После всего, что он для них сделал, они не заслуживали ничего иного. Лицемеры. Эгоистичные ублюдки, каждый. Невиллу больше не было дела до их судеб. Если бы это зависело от него, он бы оставил их всех гнить и смотрел бы со стороны, как Волдеморт захватывает власть. Но какой в этом толк теперь, когда спасать мир должен был не он? Он мог бы уехать из страны, и ему бы даже рукой не помахали на прощание. Мог бы убить себя и его бы просто свалили в общую яму с остальными трупами с той ночи. — Уффф, — простонал его тёмный двойник, развалившись на кровати. — Ты правда всё ещё об этом? Не надоело? Играть в жертву, мечтать стать мучеником. Ты… такой нытик, это выматывает!       Что бы Невилл ни делал, оно всегда было рядом, читало его мысли, подслушивало слова, внимательно следило за каждым его движением. Тень, как он её называл, сдержала обещание: не давала спать по ночам, нашёптывала на ухо в любое время дня. И как бы Невилл ни старался её игнорировать, даже не смотреть в её сторону, тень оставалась на месте. — О, горе мне, если я убью себя, то никому и дела не будет, — протянула она, перегнувшись через кровать, её лицо в дюйме от его лица. — Отчаяние! Агония. За что мне это? Какой же ты жалкий.       Невилл сбросил одеяло и выпрыгнул из кровати, стараясь пройти прямо сквозь неё. Это была маленькая победа, решил он, способ доказать им обоим, что её не существует. И как можно признавать то, чего нет? Тень лишь рассмеялась. Невилл заметался по комнате, быстро покрывая жалкое пространство, что у него было. — Знаешь, что я думаю? Если ты так уж настроен кого-то убить, почему бы не начать со всех остальных? С этих предателей, которых ты называешь друзьями и которые даже не потрудились тебя навестить. Или, может, с кого другого: Фадж, Амбридж, Дамблдор, Поттер, эта сука, которую ты зовёшь бабушкой. Тогда, по крайней мере, ты сделаешь со своей жалкой жизнью хоть что-то полезное. Потому что, давай смотреть правде в глаза, это было бы общественно полезным делом. Но нет, при первых признаках неприятностей твоё решение - убить себя. Как мы могли стать такими слабыми?       Стук в дверь чуть не заставил Невилла подпрыгнуть. Официальный, почти требовательный, он мгновенно его парализовал. Он не был готов. Он не хотел… Он просто хотел, чтобы его оставили в покое. Почему его не могут оставить в покое? — Видишь, — ухмыльнулась тень. — Ты даже не можешь заставить себя встретиться лицом к лицу со старухой. — Невилл, — голос Флер раздался с другой стороны, мягкий музыкальный шёпот, который мгновенно рассеял нарастающую панику. — Ты не спишь? Можно войти?       Нет, он не хотел, чтобы она видела его таким. Жалким. Избитым. Искалеченным. Но она пришла, не так ли? Она нашла время проведать его. Как он мог выгнать её, единственного человека за почти неделю, кто это сделал? Он отступил в противоположный конец комнаты, встав как можно дальше от двери, развернувшись так, чтобы культя на месте бывшей руки была скрыта за спиной. Может быть, если он так и останется стоять, она не увидит, кем он стал. Не увидит, насколько он слаб, потерян и испуган. Он не мог позволить ей видеть его таким. — О, только не обольщайся, — прошипела тень. — Если бы она хотела хорошо провести время, могла бы найти кого-то получше тебя. — З-заходи, — выдавил Невилл дрожащим голосом.       Флер появилась точно такой, какой он её запомнил. Красивая и грациозная, с той доброй улыбкой, которую она приберегала для тех, кто действительно заслужил её доверие. Как и во всём, что она делала в жизни, Флер не колебалась и пересекла комнату так быстро, что Невилл чуть не споткнулся, пытаясь отступить. Она схватила его за руку, печально улыбнулась и притянула к себе в объятия. — Я слышала, что случилось. Мне так жаль, Невилл, — прошептала она ему на ухо, крепко сжимая его пижамную рубашку. — Я просто счастлива, что ты жив. Что ты в безопасности. Только это и имеет значение. — Почему? — слова сорвались с его губ сами собой. — Почему… Что…       Он запнулся, и Флер отстранилась, заглядывая ему прямо в глаза. — Мы единственные, кто остался. Если бы ты умер, я…       Тень фыркнула, бросившись на кровать и с отвращением глядя на них. — Да ладно, тайм-аут, ребята. — Прости, — всхлипнул Невилл. — Виктор и… и Седрик… они не должны были… Я должен был… — Нет, — Флер покачала головой. — Это всё моя вина. — Нет, это не так. — А ты… и Виктор… тебе пришлось это видеть! И Седрик… о Мерлин, что же я наделал? Флер попыталась снова обнять его, но он оттолкнул её руки и прошагал мимо. — Не надо. Не говори мне, что это не моя, блядь, вина, потому что это именно так! А потом я сделал это снова. Гермиона, Рон, Джинни и близнецы - они все в больнице Святого Мунго из-за меня. Я чуть не убил их всех, так же, как Виктора и Седрика. — Я и не знал, что ты можешь быть таким обаятельным, Невилл, — язвительно заметила тень. — Это определённо то, чего хотят все девушки: парень, который плачет, причитает и кричит. Как тебе до сих пор не удалось покорить сердце Гермионы, я никогда не пойму. — Это не твоя вина, Невилл, — горячо возразила Флер. — Никто так не думает. — Именно так все и думают. Моя собственная бабушка так думает! — Тогда она дура! — отрезала Флер. — Как они могут не думать так обо мне? Они ненавидят меня, и, честно говоря, я их не виню. — Они не ненавидят тебя… — Тогда почему их здесь нет? — выкрикнул он, и его голос сорвался. — Они не навещали меня, никто не навещал! Если они меня не ненавидят, почему они оставили меня одного?       Флер отвернулась, и Невилл не мог понять, было ли это от жалости или стыда. Она больше не встречалась с ним взглядом. По крайней мере, это мешало ей видеть, насколько он повреждён. — Мы хотели навестить тебя, но твоя бабушка… она не пускала. Говорила, что мы только помешаем твоему исцелению. Миссис Уизли, Андромеда и даже профессор Дамблдор - все пытались её переубедить, но она не соглашалась. Я хотела прийти раньше, клянусь. Я тоже пыталась. — И теперь, будто по волшебству, она передумала? — фыркнула тень. — Потому что Августа Лонгботтом известна своей жалостью к внуку. — Тогда как ты здесь оказалась? — потребовал ответа Невилл. — Исключительные обстоятельства, — печально улыбнулась она. — Я покидаю Британию. После всего, что случилось в Лондоне и других городах, мама и папа умоляют меня вернуться домой. — Ты не можешь уехать! В-Волдеморт всё ещё на свободе. А как же Орден? — Я покинула Орден. Твоя бабушка тоже. Не уверена, что Орден Феникса вообще ещё существует. — Так ты просто уезжаешь? — резко спросил Невилл. — Уходишь… ты… после того, что он сделал с Виктором, я думал… — Я любила его, — перебила Флер, и её голос стал чуть жёстче. — Я не убегаю, это не в моём характере. Но после того, что случилось на этой неделе, война с Пожирателями смерти - это больше не проблема одной Британии. Они не просто нарушили Статут Секретности - они полностью его разрушили, и международное сообщество в ярости. Если я смогу вернуться в свою страну и убедить их в угрозе Сам-Знаешь-Кого, возможно, мы получим больше ресурсов, чтобы помешать ему повторить нечто подобное. — Как… как долго тебя не будет? — спросил Невилл. — Надеюсь, недолго. Может быть, после лета я смогу вернуться. Всё зависит от того, как пойдут дела. — Какая ложь, — прошептала тень прямо ему в ухо. — Она не вернётся, с чего бы? Из-за неё убили её парня. Орден сделал всё, чтобы оттолкнуть её. А теперь ты даже не можешь сказать, что ты так называемый Избранный, потому что не смог сделать то, для чего родился. Что она будет делать - возложит всю свою веру на Поттера, грёбаного Поттера, и будет надеяться на лучшее? Ну пожалуйста.       Невилл зарычал и шагнул к маленькому столику, пытаясь уйти от тени. — Прости, — извинилась Флер, явно приняв его реакцию на свой счёт. — Нет, не… не надо, — отмахнулся Невилл, пытаясь казаться спокойным. — Я понимаю. Если ты думаешь, что это поможет, ты должна попытаться.       В комнате воцарилась тишина, и чем дольше Флер молчала, тем больше Невиллу хотелось, чтобы она ушла. — С тобой всё будет хорошо, — сказала она наконец. — Я знаю, сейчас ты так не чувствуешь, но так и будет. Просто нужно время. — Да, я знаю, — выдавил Невилл, заставляя себя улыбнуться. — Всё будет хорошо.

***

      Отдел тайн       9 мая 1996 года       07:15       Бедивер вздохнул и откинулся на спинку стула. Слишком многое пошло не так в ночь осад; их миссии по поиску крестражей провалились, и, что хуже, привели к тому, что Тёмный Лорд раскрыл его предательство. Дамблдор тоже был там, и не было сомнений, что старый директор скоро явится с вопросами. А затем последовали последствия самих атак. Весь Отдел тайн был вынужден работать без передышки всю прошлую неделю, не только восстанавливая всё, что пострадало во время битвы Поттера и других детей с Пожирателями, но и разбираясь с тем, что творилось снаружи. Учитывая, сколько жизненно важных знаний они охраняли от остального Министерства, именно на них лежала конечная ответственность за вмешательство на полях сражений и поддержание Статута Секретности любыми необходимыми средствами.       У него едва ли нашлась минута отдохнуть или сосредоточиться на своей другой, более важной работе. Каждый час его дней был посвящён координации усилий Невыразимцев и исправлению их ошибок. К счастью, у него были Главы каждого отдела, чтобы помогать с частными случаями, пока он занимался общими вопросами. К сожалению, общение между ним и другими Главами вылилось в необходимость этих ежедневных встреч, которые он успел возненавидеть. Все они собирались в Отделе тайн первым делом с утра, используя частный конференц-зал, предназначенный для их полугодовых собраний. — Какова ситуация с магглами? — спросил Бедивер. — Все ли учтены? — Мы не находили отставших последние пару дней. Можно с уверенностью предположить, что их не осталось, — ответила одна из фигур в мантиях - Эпта, как полагал Бедивер. — Вы расширили поиски за пределы городов? — спросил Миден, ещё один из Глав. — В этом нет необходимости. Пожиратели смерти оказали нам услугу, установив купол над городами - ни один маггл не мог бы через него пройти. Их тела не выдержали бы магии. — А что насчёт того момента, когда купола опустили? — вмешалась Триа. — Или туннелей под землёй? Как вы можете быть уверены, что купол это учитывал?       Эпта фыркнул. — Мы не любители. Мы подняли свои барьеры сразу же, как только Пожиратели смерти были изгнаны. Что касается заклинания Пожирателей, я бы не стал недооценивать магию Тёмного Лорда. — Но не Тёмный Лорд накладывал эти метки, не так ли? — Вы поднимаете интересный вопрос, Эпта, — вмешался Бедивер. — Все волшебники и ведьмы могли проходить через установленные барьеры, не только помеченные, но магглы - нет. Не думаю, что это было совпадением. — Это могло быть задумано как стимул, — предположил Окто. — Если у волшебников был способ выйти из боя, они не были обязаны участвовать. Способ убрать препятствие. — Возможно, — согласился Бедивер. — Но учитывая нашу историю с магглами, не думаю, что даже Тёмный Лорд слишком стремился объявить им полномасштабную войну. — Это объяснило бы маскирующие свойства заклинания, — сказала Эна. Именно её отдел был назначен изучать магию, использованную Пожирателями смерти с теми новыми Тёмными метками, что они применяли для осад. — Нам удалось воспроизвести заклинание на меньшей площади, и мы обнаружили, что с высоты и снаружи барьер был совершенно невидим, а вид на отгороженную территорию застывал, не показывая никаких изменений, пока купол оставался на месте. — Да, но магглы всё ещё знают, что что-то произошло, — заметила Пенде. — Долохов взорвал Биг-Бен, прежде чем наложил Тёмную Метку, — напомнил Миден. — Маггловские спутники должны были это заснять. — В Министерстве и МКМ уже есть люди в маггловских правительствах, занимающиеся этими вопросами, — Бедивер отмахнулся от проблемы. — Всех магглов уже подвергли забвению? — Нет, не всех, — коротко ответила Триа. — Мы рассчитываем закончить через неделю. — Неделю? — воскликнул Миден. — Города почти восстановлены, — вмешался Эпта. — Мы не можем удерживать магглов в неведении ещё неделю, — фыркнула Пенде. — Процесс сложнее, чем вы думаете, — ровно сказала Триа. — Мы должны не просто стереть из их памяти воспоминания об атаках и заменить их чем-то, что для каждого человека является обычной ночью. Количество смертей по стране исчисляется миллионами - три миллиона пятьсот двадцать семь тысяч триста тридцать девять, если быть точной. Это люди, которых теперь нужно стереть из памяти всех, кто их знал, причём не только тех, кто жил в пострадавших городах. Нужно отследить их родственников и друзей по всей стране и за рубежом. Я тесно сотрудничаю с ДМП, ОМКМ, ОММС - даже все наши контакты в маггловских правительствах по крайней мере всех западноевропейских стран были призваны на помощь, чтобы уничтожить любые доказательства существования этих людей. Для вас эти осады были всего неделю назад, но мы провели не один год, злоупотребляя нашими Маховиками времени, чтобы успеть вовремя. Так что, если я говорю, что это займёт ещё неделю, знайте: это самый ранний срок, когда мы сможем закончить нашу работу. И даже после этого нам всё равно придётся собирать магглов со всей страны, чтобы продолжить процедуры Забвения. — Ваши усилия очень ценны, — спокойно сказал Бедивер. — Магглы и так стали достаточно подозрительными. Обеспечить, чтобы все были должным образом подвергнуты Забвению и чтобы не осталось концов, за которые можно потянуть - наш приоритет. Эпта, расширьте радиус поиска до внешних границ атакованных городов и попросите наших агентов в мире магглов держать ухо востро - любые магглы, говорящие о вещах, о которых не должны знать, должны быть немедленно обработаны. Восстановление городов и преследование Пожирателей смерти оставьте Министерству и ДМП. Ящик Пандоры открыт, мы не можем его закрыть, но можем сдержать. Наши действия в ближайшие пару месяцев определят, насколько катастрофическим на самом деле станет это нарушение Статута Секретности.       Вскоре после этого встреча закончилась, и Бедивер не спеша остался в Отделе тайн, наблюдая за Миденом и его Невыразимцами, которые фиксировали ущерб, нанесённый Отделу в ночь битвы. Затем он перешёл к остальным Главам и также проследил за их работой. Каждому из них была дана ответственность, основанная на том, что их отдел изучал в Департаменте, но независимо от сложности и трудоёмкости задач, все они были важными винтиками в машине, гарантирующей, что Статут останется в основном нетронутым. Ему нужно будет связаться с другими Руководителями аналогичных Департаментов по всему миру, желательно до неизбежной чрезвычайной встречи МКМ, которая должна была состояться со дня на день. В конечном счёте ответственность за поддержание порядка лежала на них, даже если остальной мир этого не знал.       В целом, несмотря на потенциально катастрофические последствия, с которыми им, возможно, придётся столкнуться, Бедивер не мог не считать ту ночь успешной. Хотя продвижение на фронте крестражей оставляло желать лучшего, и он сожалел, что не обезвредил змею, когда у него был шанс, Поттер действительно проявил себя. Во всех симуляциях, которые он прокручивал в уме, будучи уверенным, что он прав насчёт мальчика, мысль о том, что у того появится феникс, даже не приходила ему в голову. Учитывая, что Дамблдор получил своего не так давно, это было уже крайне маловероятно, и, честно говоря, Бедивер никогда не считал Поттера достойным такого. Это был тот случай, когда он был более чем рад ошибиться. Дело было не только в фениксе, но и во всём, что мальчик сделал той ночью и что обернулось в его пользу - с небольшой помощью, конечно. Отправить Кириана, чтобы тот привёл всех в Министерство, было авантюрой, но она окупилась с лихвой. Он доставил людей туда, а Поттер устроил им представление на всю жизнь. К тому времени, как Тёмный Лорд ушёл и все набросились на мальчика, никто даже не думал о том, что так называемый чемпион Дамблдора был в той же комнате.       Что бы ни случилось теперь, Бедивер был доволен, зная, что Поттер не только нашёл способ выбраться из ямы, которую копал себе весь год, но и занял позицию даже лучше, чем Бедивер мог надеяться.       Проведя несколько часов в Министерстве, проверив всех и будучи относительно удовлетворён их прогрессом, Бедивер позволил себе вернуться в своё поместье. Он аппарировал в столовую, заметив, что обед уже подан на стол, как вдруг в его сознании сработали сигнальные чары поместья. Он быстро наложил заклинание, выявляющее людей, готовясь к бою, но понял, что внутри поместья никого нет. Все комнаты над и под ним были пусты, но у двери, снаружи, стоял высокий мужчина, его тело было очерчено красным контуром. Бедивер не удивился - он уже несколько дней ожидал Альбуса. Но что он нашёл странным, так это то, что тот ждал снаружи. — Доброе утро, Бедивер, — поприветствовал его Альбус с приятной улыбкой.       Бедивер спокойно улыбнулся в ответ и пригласил мужчину войти. Альбус расспрашивал его всю дорогу через гостиную, интересуясь Невыразимцами и тем, как продвигается их работа с последствиями осады. Бедивер отвечал на то, на что мог, и умалчивал почти обо всём остальном, прежде чем воспользоваться случаем, чтобы задать Альбусу тот же вопрос. Тот был очень открыт в своих ответах, более открыт, чем Бедивер ожидал. Впрочем, возможно, это потому, что Альбус знал: Невыразимцам уже известно всё, что он говорит. Когда они сели, на столе уже стояли две чашки чая, по одной с каждой стороны. — Если бы вам нужен был отчёт о прогрессе, я бы с радостью предоставил его в своём кабинете, — сказал Бедивер, отхлебнув из чашки. — Ах, что ж, как бы ни была увлекательна работа Невыразимцев, мы оба знаем, что я здесь не за этим, — доброжелательно сказал Альбус. — Должен сказать, я всегда подозревал, что ты Пожиратель смерти, но никогда не мог подтвердить это. — Что ж, да, скрывать, кто мы есть, всегда было целью этих масок. — Я всегда чувствовал, что на самом деле всё наоборот, — возразил Альбус. — Именно в этих масках вы показываете миру, кто вы есть на самом деле. Когда вы их не носите, вы прячетесь за этими неприятными улыбками. Впрочем, я никогда не был высокого мнения о шестерках Тома. — Да, у вас получается немного лучше с теми, которого вы приручили, — спокойно ответил Бедивер. — Ах, Северус. Прискорбно, как попытка дать молодому человеку второй шанс не всегда означает, что он им воспользуется. Хотел бы я сказать, что это было ошибкой, но недавно кое-кто доказал мне, что всё равно стоит верить в добро в людях. — Полагаю, здесь в игру вступаю я. Нет нужды взывать к моим лучшим сторонам моей души, Альбус. Я не следую за Тёмным Лордом. Больше нет. — О, нет, я не за этим, Бедивер. Такие старые мудрые люди, как мы, уже использовали свои вторые шансы. У нас не бывает перезагрузок. — У обычных людей не бывает. Но мы никогда не были обычными, не так ли?       Альбус одарил его странной улыбкой, прежде чем отпить чаю. — К сожалению, я не был. — Если вы не за этим, тогда почему вы не привели с собой остальных авроров? — спросил Бедивер. — Уверен, Скримджер был бы только рад лично доставить меня в ДМП. — Какой в этом прок? Какими бы эгоистичными ни были твои мотивы, Волдеморт знает о твоём предательстве. Ты больше меня хочешь его смерти, что делает тебя очень надёжным союзником. — А как же «никаких вторых шансов»? — Это не шанс на искупление, а шанс на самосохранение. Такие знания, как у тебя, всегда будут угрозой для Волдеморта, и с этой меткой на руке нет места, куда бы ты мог пойти, где он тебя не найдёт. В твоих интересах принять это предложение. Бесполезно делать вид, что это не так. — Это предположение, что ты мне вообще нужен, — в голосе Бедивера начал появляться холодок. — Ты весь год тратил своё время, уговаривая Министра и возрождая свой маленький Орден. Кто сказал, что я не добился большего прогресса?       Альбус поджал губы и поставил чашку. — Я предлагаю партнёрство, союз между тобой и мной, чтобы гарантировать, что Волдеморт не получит больше преимуществ. Здесь нет недостатков, нет причин отказываться, кроме гордости. Мы нужны друг другу. — И что будет дальше, Альбус, после того, как с Тёмным Лордом будет покончено? Что ты тогда обо мне подумаешь? — Бедивер встал, и Альбус последовал его примеру. — Если ты хочешь получить мою информацию или мою помощь, мне нужно нечто большее, чем несколько заверений. А пока я попытаю удачи в этой войне сам. Кажется, у меня неплохо получается и самому.

***

      Рендлшемский лес       10 мая 1996 года       02:30       Руфус появился с тихим хлопком. Глубокая ночь окутывала лес, и лишь десятки парящих сфер голубого света, разбросанных по поляне, разгоняли тьму. Повсюду были авроры - больше, чем он видел где-либо, кроме разве что лагерей Министерства, разбитых в атакованных городах. Одни рассредоточились, прочёсывая окрестности, но большинство сгрудилось вокруг чего-то в центре поляны. Трава и листья хрустели под ногами, пока он шёл к ним, и десятки лиц мгновенно обернулись в его сторону.       Взгляды перебегали от одного к другому, словно пламя по сухому лесу, и к тому моменту, как Руфус преодолел половину пути до собравшихся, все глаза были устремлены на него. Благоговение, скорбь и жалость читались на этих лицах, и Руфус с трудом выносил торжественность, повисшую в воздухе. Авроры расступались перед ним, склоняя головы. Никто не сказал ему, зачем его вызвали, но он знал, чей это труп, ещё до того, как увидел его.       Им понадобилось больше недели, чтобы найти её тело, и останки были жестоким напоминанием об этом. Глаза выцарапаны - следы когтей всё ещё явственно темнели вокруг пустых глазниц. В животе зияла рваная дыра, из которой торчали ошмётки внутренностей. Тело раздулось, покрытое кровью, грязью и нечистотами. Руфус хотел отвернуться, но не мог. Авроры начали отступать, он смутно слышал, как кто-то отдавал приказы, пока сам он опускался на колени. Его рука дрожала, когда он коснулся её лица.       Амелия была одной из его старейших друзей. Кроме Аластора, она оставалась единственной постоянной великой волшебницей в ДМП на протяжении десятилетий. Хотя она была его начальницей, он никогда не мог заставить себя ненавидеть её так, как многие ненавидят своих руководителей. Она всегда прикрывала его спину, и он платил ей тем же. Он был рядом с ней той ночью, когда убили Эдгара и Айлу, и Амелии пришлось взять на себя заботу о Сьюзен, точно так же, как она была рядом с ним, когда Тот-Кого-Нельзя-Называть убил его жену ближе к концу Первой войны, когда он задержался допоздна в офисе. Они никогда не говорили об этом, но оба знали: они есть друг у друга, когда кому-то из них это нужно.       Он всегда думал, что уйдёт первым. Теперь он знал, что надеялся на это зря. — Она была замечательной женщиной, — тихо сказал Робардс. — Лучшей из всех нас в Департаменте.       Кингсли, стоявший по другую сторону от Руфуса, коротко кивнул. — Мы найдём того, кто это сделал, шеф. Сделаем так, чтобы они больше никогда не смогли никому навредить.       Руфус быстро покачал головой, поднялся на ноги и отвернулся от тела. — Какие у нас зацепки? — Пока мало, — честно ответил Робардс. — Мы здесь недолго, рано или поздно что-нибудь обнаружим. — Кто её нашёл? — Один из Невыразимцев, — сказал Кингсли. — Они провели какой-то ритуал, он был не особенно разговорчив на этот счёт, и засекли длительную аппарацию в районе Манчестера. Мы собрали авроров, надеясь, что это приведёт нас к убежищу Пожирателей или чему-то подобному, но вместо этого нас выбросило сюда. — Кроме двух аппараций, остаточной магии нет, и вторая привела нас прямо обратно в Манчестер, — продолжил Робардс. — На теле нет магического следа, и мы не смогли найти даже никаких физических улик. Тот, кто убил её, был умён - они замели все следы.       Руфус закрыл глаза и сжал пальцами переносицу. Он видел такое раньше, в Первую войну: десятки, может, даже сотни случаев без каких-либо магических или физических улик, по которым можно было бы выйти на убийцу. Это означало одно: её убил не случайный головорез, нанятый на улице. Это был Пожиратель смерти, один из приближённых самого Того-Кого-Нельзя-Называть. Если Руфус хотел быть уверенным, что ублюдок, убивший её, понесёт наказание, ему нужно было просто сделать так, чтобы после окончания этой войны ни один Пожиратель смерти не остался за пределами Азкабана. — Держите меня в курсе всего, что найдёте, — сказал он хрипло, взглянув на Робардса и Кингсли, прежде чем уйти. — Сэр, а как же… — запнулся Робардс. — У неё не осталось семьи. — Я займусь похоронами. — Руфус остановился на мгновение, не оборачиваясь. — Просто найдите мне всё, что можно использовать, чтобы добраться до этого сукиного сына.

***

      Спальни пятого курса Слизерина       13 мая 1996 года       8:45 утра       Отражение Гарри смотрело на него, пока он поправлял пуговицы на рубашке. Его длинные волосы, ещё влажные после душа, прилипали к лицу, а руки заметно дрожали, справляясь с белой тканью. Последствия зелий, которыми его пичкали, за пять дней с момента пробуждения заметно ослабли, но до конца так и не прошли. Резкая, ноющая боль, сковавшая тело в первые дни, теперь превратилась в глухую ломоту, разливавшуюся по каждой мышце. Он уже мог двигаться, к счастью, но каждый шаг давался с ощущением, что каждое мышечное волокно натянуто до предела. И всё же в этом страдании было что-то почти удовлетворяющее, что-то, чему он не мог подобрать объяснения.       Первый день стал настоящей пыткой: невозможность ничего делать, кроме как ворочаться в постели. Целители заходили к нему каждые пару часов проверить состояние и, если везло, приносили еду. Правда, ничего вкусного им не доверяли - только та зелёная питательная бурда, которая должна была ускорять выздоровление, но оставляла лишь желание блевать и морить себя голодом, лишь бы не пить эту гадость. Слизеринцы постоянно дежурили рядом, хотя Гарри подозревал, что им это не особо-то и нужно. Кроме Блейза, все они, казалось, уже оправились от той ночи, но стоило целителям попытаться выгнать их, как они тут же находили предлог остаться. Даже когда те в отместку лишали их нормальной еды, это не помогало.       Амбридж пришла в лазарет за несколько часов до отбоя в ту же ночь. Краснота глаз и тёмные круги под ними выдавали её изнеможение, как бы она ни старалась держаться. Она быстро отослала целителей и установила ширмы вокруг его кровати, чтобы другие не подслушивали. Впрочем, это было бесполезно - Гарри мог рассказать им всё, что произошло, как только она уйдёт. — Добрый вечер, профессор Амбридж. — Директор. — Уже? — хмыкнул Гарри с ноткой сарказма. — Рада видеть, что вы очнулись, — сказала она, проигнорировав его тон. — Вы заставили нас поволноваться. — Ах, не стоило. Я не планирую никуда уходить в ближайшее время. — Целители говорили, сколько ещё вам потребуется постельный режим?       Вряд ли Амбридж пришла только ради этого вопроса - скорее всего, она знала о его состоянии лучше него самого. — Точной даты нет. А что? — В воскресенье состоится экстренное заседание Визенгамота. Министр надеялся, что вы сможете присутствовать. — И зачем? — Думаю, вы знаете зачем, мистер Поттер.       Аврора слетела с изголовья кровати и устроилась на одеяле. Гарри погладил её перья, улыбнувшись Амбридж. — Я пока чувствую себя неважно, но подумаю об этом на неделе.       На второй день он наконец смог сидеть, а к ночи третьего даже вставать и понемногу ходить по палате. Панси и Тео помогли ему добраться до ванной; Аврора влетела следом и устроилась на крючке для полотенец. Они включили воду и вскоре ушли, оставив его одного наслаждаться душем, о котором он мечтал с первого дня. Гарри двигался медленно, смакуя горячую воду, но время всё равно пролетело слишком быстро. Выключив воду, он начал вытираться, осторожно обходя спину. Месяцы, прожитые в другой жизни, отучили его помнить об открытой ране от ножа Монтегю. Теперь, вернувшись, приходилось заново учиться жить с ней. Боль терпеть было легко, но текстура шрама и то, как неудобно стало лежать, вот что было невыносимо.       Рубашку он оставил напоследок, одевшись сначала ниже пояса, чтобы избежать неприятного касания ткани. Но едва он потянулся за ней, Аврора слетела с крючка и приземлилась ему на левое плечо. Она опустила голову, и прежде чем Гарри успел взглянуть в зеркало, жгучая боль взорвалась у него на спине. Он вцепился в раковину, зажмурившись и стиснув зубы. Голова закружилась, колени подогнулись, боль в мышцах усилилась, но когда Аврора наконец улетела, всё постепенно стихло.       Гарри снова посмотрел на своё отражение. Первое, что бросилось в глаза, — та самая выпуклая красная буква «М», которую он носил почти пять лет. Теперь она стала крупнее, грубее, но больше не была открытой раной. Осторожно он провёл по ней пальцами, ощущая шероховатость рубца. Когда он повращал плечом, то почувствовал, что подвижность улучшилась.       Из его груди вырвался смех. Каким-то образом Аврора всё ещё умудрялась его удивлять. Она смотрела на него сверху вниз, и хотя была в своём обычном облике феникса, он словно видел ту самую улыбку, которую заметил, впервые встретив её в человеческом виде.       С момента возвращения Гарри был в удивительно хорошем расположении духа, и после той ночи ему казалось, что ничто не сможет его сломить. Шрам остался, и вряд ли когда-нибудь исчезнет, но ему было всё равно. Когда Монтегю тогда полоснул его ножом в гостиной, он пообещал, что рана останется открытой навсегда. Видеть её зажившей, больше не ноющей и не беспокоящей, было словно плюнуть ему на могилу - то единственное, чего он до сих пор не мог сделать. — Ты правда пойдёшь? — Панси прислонилась к дверному косяку, наблюдая за ним с тем холодным, анализирующим выражением, которое не сходило с её лица.       Гарри усмехнулся, заправляя рубашку и поворачиваясь к ней. — Ты столько всего обо мне знаешь, и это тебя удивляет? — Именно потому и удивляет.       Он фыркнул, схватил чёрный галстук, брошенный на кровать, и накинул на шею. Панси подошла, перехватила концы шёлка прежде, чем он успел шевельнуться, и начала завязывать узел. Должно быть, он вырос за эту зиму - он не помнил, чтобы она была такой низенькой. — И как ты вообще уговорил их выпустить тебя из лазарета? — спросила она. — Я - грёбаный Гарри Поттер. Кто мне откажет? — Давай не будем чересчур самоуверенным, ладно? То, что люди бегают за твоим фениксом, ещё не делает тебя новым королём Британии. — Разве нет? — Она приподняла бровь, и он рассмеялся. — Должен тебе сообщить, Паркинсон, я - это не только мой феникс. — И ты таскаешь эту птицу повсюду, потому что… — Радует глаз? — Гарри пожал плечами.       Панси фыркнула и затянула узел чуть туже, чем следовало. — Ты тупеешь, когда тебе комфортно. Кто-то должен держать тебя в узде. — Дело не в этом. Даже без Авроры я бы справился, но сейчас, с ней… у меня есть возможность не просто выживать. Не думай, что я это упущу. — Посмотрим, — протянула она, разглаживая складки на его рубашке, прежде чем поднять взгляд. — Только смотри, чтобы тебя не арестовали, ясно?       Гарри закатил глаза. — Я сразу вернусь домой, дорогая, — поддразнил он. Она покачала головой и стукнула его по плечу, затем повернулась к Авроре и бросила ей несколько кусочков бекона, которые феникс жадно проглотила. — Удачи вам с Тео, — крикнул он Панси, когда та выходила, и она показала ему средний палец прямо перед тем, как скрыться за дверью.       Снова повернувшись к зеркалу, Гарри ещё раз оглядел своё отражение. Он снова оделся, как он. За исключением чёрного галстука вместо зелёного и отпущенных волос, пока он был беглецом, он выглядел точно так же. Он не знал, когда начал это делать или когда осознал, что делает, но Монтегю оставил ему не только шрам на спине. Часть его всегда ненавидела, что он стал одеваться как он, но он всё равно продолжал. Тогда это казалось правильным - словно давало ему силу или делало похожим на того, кем он должен был стать. Но теперь, глядя на себя так, это казалось просто неправильным. Может, в мантиях он почувствует себя лучше, Монтегю их не особо жаловал, но часть его сомневалась.       Взгляд упал на большую банку «Идеальных локонов» на тумбочке. Купленная за неделю до нападения в «Трёх мётлах», она была уже наполовину пуста. Раньше он наносил зелье дважды в день - волосы, казалось, растворяли его и снова становились дикими через несколько часов. Он даже держал запасную банку в Выручай-комнате, потому что это особенно часто случалось на тренировках. Годами он пытался сделать волосы гладкими, прямыми, зачёсанными назад и все было безуспешно. Но в той, другой жизни, где ему приходилось держать их растрёпанными, чтобы притворяться Занудой Поттером, это всё равно казалось неправильным.       Гарри протянул руку, взял банку, повертел в пальцах. — Эй, Зеркало, — позвал он, и зеркало дёрнулось. — Думаю, пора подстричься, тебе не кажется? — О, да. Несомненно, — ответило оно с чуть большим энтузиазмом, чем следовало, и сзади выскочило шесть рук, держащих ножницы, расчёски, щётки, пульверизатор с водой и пелерину, которую быстро завязали у него на шее. — Как обычно, полагаю. — Нет, — сказал Гарри и выбросил банку в корзину. — Давай повеселимся, а?

***

      Коттедж Паркинсонов       11:00 утра — Наконец-то! — воскликнул Кириан, когда дверь в коттедж открылась. Все уже были там и ждали: дед спокойно сидел в кресле, Руквуд нервно расхаживал, и даже Яксли, всё ещё не оправившийся после того, что с ним сделали Рыцари, сидел у пианино, время от времени нажимая случайные клавиши от скуки. Прошло добрых сорок минут с тех пор, как ожидались дети, и по какой-то причине дед не хотел начинать встречу, пока все не соберутся. Кириан бросился ко входу, обернувшись как раз вовремя, чтобы увидеть, как сестра закатывает рукава белой рубашки, а Тео закрывает за ними дверь. — Где Поттер? — Занят, — коротко бросила сестра, проходя мимо него в гостиную.       Тео лишь пожал плечами и криво улыбнулся. — Что значит «занят»? — потребовал Кириан, наступая на неё. — Он нам нужен! Что может быть важнее? — Почему бы тебе не спросить у него при следующей встрече? — Всё в порядке, Кириан, — сказал дед с властной ноткой. — Уверен, Панси и Тео смогут ввести его в курс дела, когда увидят сегодня вечером. — Он должен быть здесь! — Что ж, его нет, — холодно ответила сестра. — Ты собираешься тратить время, ноя по этому поводу?       Побагровев, Кириан поплёлся обратно на своё место рядом с дедом. — Гарри говорил что-нибудь важное с тех пор, как очнулся? — спросил дед, обращаясь к обоим, но пристально глядя на Тео. — У нас есть более ясная картина того, что произошло с ним в ночь осады?       Тео на мгновение повернулся к Панси. — Никаких подробностей, на самом деле. Просто что он помогал в Лондоне, прежде чем узнал о Монтегю от одного из тамошних Пожирателей. — А Министерство? — Ничего такого, чего бы мы не знали из газет, — подала голос сестра. — Тогда мне придётся спросить его лично.       Вдруг позади раздался громкий удар. — Почему мы вообще говорим об этом? У нас сейчас есть проблемы поважнее. — Август… — Замолчите, Паркинсон, — прорычал Руквуд. — Из-за вашего плана Тёмный Лорд теперь знает, что нам известно о крестражах. Может, если бы нам удалось добыть хоть один, это не было бы такой проблемой… — Вы ничего не добыли? — спросил Тео. — Я думал, у вас была карта. — Карта оказалась неверной. — Карта никогда не ошибается, — ледяным тоном сказал Яксли. — Не её вина, что вы не способны как следует обыскать несколько ящиков. — Не смей винить меня в этом!       Дед слегка приподнял руку, и оба мужчины немедленно замолкли. — Ночь прошла не совсем впустую. Нам удалось подтвердить, что Тёмный Лорд действительно превратил Нагайну в крестраж. И хотя он, должно быть, получил сигнал от защиты, которую наложил на крестраж в лачуге своей семьи, это доказывает, что карта работает. — Если бы она работала, я бы нашёл эту чёртову штуку, — огрызнулся Руквуд. — Говорю вам, она неисправна. — Это не так. Карта безошибочно указывает местоположение. Единственный её недостаток - она не передаёт трёхмерное пространство. — Карта отмечает район, где ни одно здание не выше трёх этажей. Там просто негде больше спрятать крестраж! — Вверх - не единственное направление, которое карта не учитывает, — почти высокомерно заметила Панси. — Ты предлагаешь, что Тёмный Лорд закопал его в каком-то случайном магловском районе? Невозможно, он так не поступает со своими крестражами. — Нет, не закопал, — фыркнула она. — Что, по-твоему, находится под землёй и простирается почти через весь Лондон? — Гринготтс, — выдохнул Кириан. — Сейфы, охраняемые гоблинами, на которые наложены проклятия и чары для дополнительной сохранности. Думаю, это вполне отвечает требованиям Тёмного Лорда, не так ли?       Яксли рассмеялся. — О да, это именно то, что мог сделать этот ублюдок. — Чему ты смеёшься? — холодно осадил его Руквуд. — Если и так было мало проблем, теперь нам ещё и в Гринготтс врываться, идиот! — Если бы работа была лёгкой, в ней не было бы никакого веселья. — Пусть тогда это будет твоей задачей. Посмотрим, не сотрёт ли это ухмылку с твоего лица. — Нет, у Корбана другие обязанности, — твёрдо сказал дед. — Теперь, когда Тёмный Лорд знает, что мы охотимся за его крестражами, ждать дальше бессмысленно. У нас есть один крестраж - пора начинать процесс его уничтожения. — Поттер будет проблемой, — заметил Яксли. — Он был категорически против нашего плана с похищением магглов. — Интересно, почему, — мрачно пробормотал Тео. — Нам не обязательно использовать маггла, — предложил Руквуд. — Возьмём Пожирателя из ближнего круга Тёмного Лорда и позволим крестражу вселиться в него. Одним выстрелом убьем сразу двух зайцев. — Или мы позволим высокопоставленному Пожирателю с куском души Тёмного Лорда сбежать и попытаться выследить нас, — парировал Яксли. — Я как-то не горю желанием умереть молодым. — Тогда проследим, чтобы он не смог сбежать, — сказал дед. — Это хороший план. Он даёт крестражу сильного хозяина, которого тот захочет захватить, и избавляет нас от врагов. Осмелюсь сказать, Гарри тоже бы его одобрил. — Да, давайте голосовать за план, который понравился бы чокнутому подростку-смертнику. — Есть ещё одна проблема, — продолжил дедушка, игнорируя Яксли. — То, что и Дамблдор, и Тёмный Лорд теперь знают о нашем крестовом походе? — уточнил Руквуд. — Нет. Поместья Министерства и Паркинсонов пока в безопасности, и у меня готовы планы на случай попыток обоих сорвать наши действия. Меня больше беспокоят два оставшихся крестража. — Те, что в Хогвартсе? — переспросил Тео. — У нас ещё два года впереди, этого более чем достаточно, чтобы их найти, тем более теперь, когда Гарри снова в замке. — Меня беспокоит не столько их местонахождение, сколько то, кто ими мог завладеть, — возразил дед. — В ночь осады один из крестражей был вынесен из замка и доставлен в Лондон. Где-то рядом с Министерством магии, если быть точным. — Думаешь, у кого-то из гриффиндорцев есть крестраж? — спросил Кириан.       Дед вытащил из кармана карту и развернул её на столе. — Я знаю, что у одного из них точно есть, — он указал на точку в Уэльсе, вдали от всех крупных городов. — Если вы не узнаёте это место, я не виню вас — мне самому потребовалось несколько дней, чтобы вспомнить. Вы смотрите на Блэкстоун-хаус, хотя, полагаю, вам оно известно под другим именем. — Поместье Лонгботтомов, — тихо закончил Тео.       Дедушка поднял на него взгляд и резко кивнул. — Именно.

***

      Зал Визенгамота       11:00 утра       Экстренные заседания Визенгамота когда-то были редкостью, но с тех пор как Квиринус попытался украсть камень Николаса, они стали почти ежегодными. Зал был забит до отказа: каждый Дом привёл столько взрослых, сколько мог вместить их подиум, а в сочетании с масштабом произошедшего по всей стране и полной секретностью, которую установил Корнелиус, уровень шума грозил сорвать крышу. Не было ни одного человека, который бы не кричал: либо требуя объяснений от Корнелиуса, занявшего место Председателя, либо споря с соседями о нападениях. Полный хаос, вышедший из-под контроля, что Альбус уже начал беспокоиться о количестве обнажённых палочек в зале. — Все внутри, — мрачно доложил Алан Уорд, пуффендуец, окончивший школу всего три года назад. Альбус знал, что мальчик не хотел здесь находиться; он и сам предпочёл бы, чтобы на него не возлагали эту ответственность сегодня, но Руфус настоял, что они нужны. — Спасибо, Уорд, — Альбус повернулся к остальным четырём аврорам. — Запечатайте двери.       Те немедленно подчинились, и Альбус успел перехватить взгляд Корнелиуса как раз перед тем, как грохот закрываемых створок эхом прокатился по залу. — ТИШИНА! — рёв Корнелиуса был достаточно громким, чтобы его услышали все, но потребовалось ещё несколько попыток, прежде чем ему удалось более-менее утихомирить зал. — Я знаю, вы все хотите ответов, и вы их получите. Но сначала мы должны соблюсти традицию.       Внезапно зажёгся свет на пустующем подиуме Боунс. Корнелиус встал и снял шляпу, и зияющая пустота на месте Амелии была достаточно красноречива, чтобы заставить зал мгновенно замолчать. — Как некоторые из вас уже знают, Амелия Боунс была обнаружена среди жертв национальной осады на прошлой неделе. Будучи последней в своём роду, с прискорбием сообщаю, что с её уходом прерывается и линия Боунс. — Когда его слова прозвучали, флаг с гербом Боунс вспыхнул, его пепел превратился в миниатюрные белые звёзды, которые поднялись к потолку и встроились в созвездия павших семей Визенгамота. — Её отсутствие будет ощущаться, и мы как совет будем стремиться чтить её и её семью нашими действиями. На их место я с гордостью объявляю, что Дом Нотт, возглавляемый патриархом Титусом, присоединяется к этому собранию. — Корнелиус повернулся к Титусу, терпеливо ожидавшему рядом с гордой улыбкой, и протянул ему руку. — Трагедия вновь привела вас в наши ряды, но это заслуженно не менее прочего. Мы рады, что вы с нами, мистер Нотт. — Благодарю вас, Председатель Визенгамота, — Титус горячо пожал руку Корнелиусу. — И спасибо всем вам, — обратился он к остальным членам Визенгамота. — Я встречал Амелию лишь однажды, но даже по той единственной встрече понял, что она была достойной женщиной. С её смертью она оставляет большое наследие, но я обещаю вам всем сделать всё возможное, чтобы ему соответствовать.       По залу прокатились вежливые аплодисменты, одни более страстные, другие сдержанные, но Титус, казалось, едва их замечал, поднимаясь на свой подиум и любуясь золотым флагом, занявшим место Боунс. В этом человеке было что-то неуловимо тревожное. Альбус никогда не считал Ноттов потенциальными Пожирателями смерти, и до сих пор не считал, но в глазах Титуса таилось нечто, что заставляло его нервничать. — Теперь, когда с формальностями покончено, мы можем перейти к причине этого экстренного собрания, — стоило Корнелиусу произнести это, как зал вновь взорвался криками. Он снова попытался всех успокоить, но на этот раз стук жезла не возымел эффекта. — ТИШИНА! Краткий доклад осветит большинство ваших вопросов. На всё остальное ответят после. ТИШИНА!       В конце концов, Альбусу и аврорам пришлось вмешаться лично, прежде чем порядок удалось восстановить и на это ушло почти десять минут. — Ночью второго мая примерно в двадцать один час по стране было совершено семь одновременных нападений известными Пожирателями смерти из ближайшего окружения Сами-Знаете-Кого. — Визенгамот возмущённо загудел, но Корнелиус не стал ждать тишины. Он поднялся и перекричал толпу: — Эти нападения были тщательно спланированы и организованы. Они едва не разрушили Статут о Секретности, созданный для защиты нас всех. Погибло почти триста волшебников и ведьм и бесчисленное множество магглов. — Какое они имеют значение! — выкрикнул кто-то из толпы, кого Альбус не смог опознать, и раздались одобрительные возгласы. — Во время этих нападений под удар попали как Хогвартс, так и Министерство. К счастью, в школе жертв не было, но Пожирателям смерти удалось проникнуть в Министерство и совершить налёт на Управление магического правопорядка и Отдел тайн. — А как же Поттер! — У него правда есть феникс? — Где он? — Он сражался с Сами-Знаете-Кем? — Он победил его?       Толпа вновь накалилась, но вместо того чтобы присоединиться к попыткам её утихомирить, Альбус вытащил палочку и послал в воздух ударную волну, которая мгновенно заставила весь зал умолкнуть. — Спасибо, Альбус, — Корнелиус позволил себе тень усмешки. — Да, вы все видели фотографии. Этого было не избежать. Боюсь, нет простого способа сказать это, кроме как сказать прямо. Альбус и юный Невилл действительно говорили правду в прошлом году. Сами-Знаете-Кто вернулся. Я был там и видел это, как и Альбус, и десятки других свидетелей. Более того, мы связались с мистером Олливандером. Он изучил палочку на фотографиях и подтвердил, что это палочка Сами-Знаете-Кого. Хотя он выглядит… иначе, отрицать это бессмысленно. Сами-Знаете-Кто всё ещё жив и снова активно действует в Британии. — Поттер! А как же Поттер? — Где мальчик? — Вы поймали его феникса? — Его следует заключить в тюрьму! — потребовал Амос Диггори. — Он убийца, вот он кто! — Нет-нет, — Корнелиус поднял руку. — Мистер Поттер был оправдан по всем уголовным обвинениям, которые ему инкриминировались. На фотографиях был не Поттер, а Пожиратель смерти, пытавшийся его скомпрометировать. Именно этот человек напал на Хогвартс с группой охотников, в то время как сам мистер Поттер, по свидетельствам многих, помогал отражать осаду Лондона. — Вы уверены, Председатель Визенгамота? — голос Люциуса Малфоя перекрыл остальные. — Вполне, — кивнул Корнелиус, и даже Альбус почувствовал убеждённость в его словах. — Руфус Скримджер лично руководил этим расследованием, и если бы он был здесь, он бы сказал вам то же самое. — И что насчёт того человека, который выдавал себя за Поттера? — спросил Титус Нотт. — Какое наказание он понесёт за убийства, теперь, когда Азкабан больше не вариант? — Министерство всё ещё работает над созданием нового временного учреждения взамен Азкабана. Но, боюсь, этот человек всё ещё на свободе. Ученики Хогвартса утверждают, что он убил Элайджу Монтегю и убил бы и их, если бы мистер Поттер не появился и не прогнал его с территории. — И можно ли доверять этим… детям? — Люциус скривился с откровенным отвращением. — Надеюсь, что да, Люциус, ведь один из этих детей - ваш сын, — парировал Корнелиус. — Правда в том, что, независимо от достоверности этих заявлений или результатов расследования Управления магического правопорядка, мистер Поттер ставит нас в сложное положение. Вы все видели фотографии, вы ясно дали это понять - все вы видели его феникса. Нет такой камеры, в которую мы могли бы его поместить, и нет таких чар, которые удержали бы эту птицу от его освобождения. Важнее другое: в него вселился сам Сами-Знаете-Кто, и он каким-то образом изгнал его. Это считалось невозможным. И учитывая появление феникса, похоже, мы ошибались в своём восприятии пророчества. Невилл Лонгботтом, при всех его прошлых заслугах, явно не тот ребёнок, о котором идёт речь. — Это нелепо! — воскликнул один из союзников Августы. — Сам Бедивер подтвердил это. Мистер Поттер не только соответствует требованиям пророчества, как и юный Невилл, но и получил благословение Судьбы. Мистер Поттер - тот, кому суждено окончательно победить Сами-Знаете-Кого. Так что если у нас есть хоть какая-то надежда, нам придётся тесно сотрудничать с ним теперь, когда Сами-Знаете-Кто показал готовность начать открытую войну за Британию. — Тогда где он? — спросила Уинтер Паркинсон, старшая дочь Бедивера. — Такого человека нельзя отпускать в свободное плавание. Он должен находиться под надзором Министерства. Желательно проживать в этом здании, чтобы гарантировать, что он действительно будет нам полезен. — Как я уже сказал, мадам Паркинсон, запирать мальчика бесполезно. Сейчас он восстанавливается после травм, полученных в ночь осады. Мадам Амбридж сообщила мне, что передала ему приглашение на эту встречу.       Все взгляды обратились к Долорес. Женщина поднялась с места. — Меня заверили, что он придёт. Но, похоже, этого не случилось. В любом случае, Департамент магического правопорядка и канцелярия Министра будут тесно сотрудничать с ним и его опекуном мадам Лонгботтом, чтобы добиться его содействия. Его усилия в ночь осады показывают, что он более чем готов, так что это не должно быть слишком сложно.

***

      Илкли       11:00 утра       Когда Сьюзен скончалась несколько месяцев назад, Амелия осталась последней в своём роду. Она была уже в возрасте, многие её друзья либо умерли, либо уехали из страны, либо просто потеряли с ней связь, пока она годами пропадала в Министерстве и Департаменте магического правопорядка - с первых дней первого прихода Того-Кого-Нельзя-Называть. Все те, кто увивался вокруг неё ради денег, статуса и власти, куда-то исчезли. И даже если бы у большинства из них не было оправдания в виде экстренного заседания Визенгамота, вымирание рода Боунс с её смертью заставляло Руфуса сомневаться, что пришло бы больше горстки. Однако это не значило, что её похороны были пустыми. Весь корпус авроров явился в полном составе - лишь несколько самых опытных новичков остались в Министерстве на случай, если что-то, связанное с Визенгамотом, или другая чрезвычайная ситуация потребует их вмешательства. Пришло и значительное количество сотрудников Министерства, которые знали Амелию по работе.       Никто из Глав департаментов не пришел. Ни репортёров, прячущихся за толпой, ни сановников, открыто скорбящих о ней. Её смерть затерялась под бесчисленными заголовками, которые «Пророк» печатал с момента нападений. Несмотря на это, Руфуса утешало, что в этот день она будет не одна.       В то утро ярко светило солнце, летняя жара в Британии приближалась с каждым днём. Гроб уже установили, бесчисленные белые розы покоились на нём, пока он парил над идеально вырытой ямой. А на её надгробии, стоящем рядом с надгробием племянницы, под её именем было выгравировано:       Твори великое, не грезь о нём в тиши,       И жизнь, и смерть, и вечность в песнь одну сложи.       Все взгляды устремились на него, когда он шёл по проходу, десятки рядов по обе стороны заполнены его людьми. Он крепко сжимал пергамент в руке, расправив плечи и ровняя дыхание, пока направлялся к кафедре. Он привык отдавать приказы и организовывать рейды, публичные выступления никогда не были для него проблемой, но перед перспективой прощания со своим старейшим другом он чувствовал себя одиннадцатилетним ребёнком, боящимся сцены. У него не было выбора - авроры решили, что именно он должен произнести надгробную речь. Он работал над ней каждую ночь с тех пор, как нашёл её тело, что совпадало с его графиком, ведь с того дня он так и не смог уснуть.       Подойдя к кафедре, Руфус положил на неё листы и сосредоточился на них, вместо того чтобы смотреть на людей. Он пытался забыть, что он не один. — Уверен, большинству из вас это покажется невероятным, но было время, когда Амелия Боунс не была той семидесятилетней женщиной, главой Департамента магического правопорядка, которую мы знали и любили, — многие рассмеялись, и этого оказалось достаточно, чтобы придать Руфусу смелости. — Когда я встретил Амелию, я был молодым, глупым новичком, а она была молодой, глупым аврором, которая уже несколько лет прослужила в рядах, так что чувствовала, что может мной командовать. Глава авроров Гримблхок объединил нас в пару, как только я поступил на службу - это был способ обучить меня азам, пока она училась иметь дело с такими бестолковыми идиотами, как я. Она получала удовольствие, называя себя моим начальником, а я говорил ей, что именно поэтому она так долго задержалась в Департаменте. Не могу сказать, что мы хорошо ладили вначале. Я уважал её в той смутной манере, в какой уважаешь коллегу, которого толком не знаешь, и я её не особо недолюбливал и этого было достаточно, чтобы делать свою работу. И только после того, как мы проработали в паре почти год, я понял, как мне повезло, что Гримблхок выбрал именно меня в её напарники.       Наконец оторвав взгляд от бумаги, Руфус как можно лучше выдержал все устремлённые на него взгляды и продолжил. — Это было через несколько лет после войны с Грин-де-Вальдом. Мне повезло, я её просто пропустил, но не всем так повезло. Их было немного, не больше сорока или пятидесяти авроров, которые отправились с Дамблдором в Европу и присоединились к борьбе. И это было… тяжело. Думаю, мне не нужно объяснять вам разрушительную силу войны, особенно после того, что случилось на прошлой неделе, но то, что Грин-де-Вальд сделал в своё время, было хуже всего, что кто-либо видел до того момента. Жестоко. Бесчеловечно. Даже сегодня мы не знаем официального числа погибших ведьм и волшебников за те почти шесть лет. Только семеро вернулись в Британию, и большинство из них сразу же уволились. Но был один аврор, Оквуд, и он остался. Он был старше большинства и почти ни с кем не разговаривал, но, как мне говорили, его любили. После войны он… стал другим. Злым, агрессивным, всегда держал палочку в руке. Тогда, будучи восемнадцатилетним сопляком, было страшно подойти и заговорить с ним. Думаю, даже Амелия его боялась, потому что тоже его избегала.       В толпе стало тихо. Краем глаза Руфус заметил фигуру, прислонившуюся к дереву на небольшом холме неподалёку. Белая рубашка, тёмно-серые брюки в тон галстуку, кожаная куртка. Он не был волшебником, чары не дали бы ему его заметить. — И однажды он просто срывается. Что-то происходит внутри Министерства, я не знаю точно, но он внезапно взрывается. Выхватывает палочку и начинает расстреливать и кромсать всех вокруг. Он бормочет что-то, выглядит отчаявшимся, но продолжает стрелять, даже когда его окружают авроры. Это было жестоко, и один из начальников предложил его убрать, — Руфус тихо рассмеялся. — Амелии это не понравилось. Она немедленно его осадила, хотя была двадцатилетним новичком, а этот парень уже тридцать лет был на службе, и был близок с главой авроров. Она так на него накричала, что он выглядел как нашкодивший первокурсник. А она ушла, топая ногами. Я думал, она собирается вытащить палочку и сама прикончить Оквуда, чтобы никто другой не успел, но она этого не сделала. Она держала палочку в кобуре, приближаясь к нему, и каким-то образом успокоила его. Оказалось, у него был один из его приступов, только на этот раз… я не знаю, воспоминания стали слишком сильны или алкоголь сделал всё более реальным. Что бы это ни было, Амелия увидела это раньше всех. Вместо того чтобы списать его со счетов как безнадёжного, она подошла к нему и просто попыталась помочь. Оквуд был не в себе. Он мог легко убить её, и она его толком не знала, никогда не говорила с ним больше обычного «привет», но всё равно рискнула. Не знаю, что она сказала или как она это сделала, но каким-то образом она убедила его отдать ей палочку. И когда он это сделал, она обняла его. Она обняла его, укачивала и оставалась с ним, пока всё не прошло.       Руфус снова поднял взгляд, но вместо того чтобы повернуться к толпе, его глаза устремились на холм, возвышающийся над кладбищем. Мальчик всё ещё был там. И только тогда Руфус понял, что тот смотрит прямо на них. Всё ещё прислонившись к дереву, руки в карманах брюк, он выглядел почти так, будто слушал. Коротко подстриженные виски, остальные волосы чуть длиннее и торчат беспорядочным ёжиком на макушке. А затем он пошевелился, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы блик света упал на его круглые очки. Мальчик коротко кивнул ему, каким-то образом поняв, что его заметили. Руфус не смог удержаться от ответного кивка, прежде чем повернуться к толпе. — Оквуд был опустошён, когда пришёл в себя. Он убил одного аврора и тяжело ранил троих других. Он был несчастен, рыдал на плече у Амелии, цеплялся за неё, будто она была единственным, что у него осталось, и она позволила. Она сделала больше: пыталась сказать ему, что это не его вина. Она провела там часы, утешая его, прежде чем авроры увели его. И я никогда не говорил этого Амелии, но был уверен, что только благодаря её поступку он не покончил с собой в камере той ночью. Когда всё было сказано и сделано, Оквуда отправили в Мунго вместо Азкабана, а Амелия получила строгий выговор от Гримблхока за то, что так рисковала жизнью. Неделями в офисе все гадали, зачем она это сделала. Мне потребовалось время, но я наконец спросил её. И когда я спросил, она просто сказала: потому что это было правильно. Для Амелии быть аврором означало не охотиться на Пожирателей смерти или привлекать преступников к правосудию. Когда перед ней стоял выбор - наказать того, кто причиняет вред, или помочь ему, она выбирала помощь. Она всегда выбирала помощь, и она умерла такой. Даже когда я пытался отговорить её идти на передовую, Амелия заставила меня замолчать и снова напомнила, в чём на самом деле заключается моя работа. Теперь, когда её нет, я хочу, чтобы вы все помнили об этом… потому что её не будет рядом, чтобы напомнить нам снова, если мы забудем.