Часть 1. Поместье | Глава 1. Перчатки и зубы

Это записная книжка с переплётом из красной дорогой кожи. Маленькая, с карандашом на верёвочке, удобно взять с собой в дорогу и писать там. Внутрь вложены деньги и чеки. Вы открываете её где-то на середине. 9 октября. Среда В воскресенье умер конюх. По правде говоря, он был уже настолько стар, что мы продолжали держать его лишь из оставшихся сентиментальных соображений. Последние полгода его работу вообще выполнял Генрих, не упускающий повода пожаловаться, что управляющий брошен заниматься этой грязной, неблагодарной работой без какой-либо прибавки к жалованию.

НЕ ЗАБЫТЬ В ГОРОДЕ:

Почта

Чернила

Банк деньги

После смерти он снова завёл этот разговор. Средств и времени, чтобы найти профессионала, у меня нет — в этом году обещает быть неурожай, что делает меня довольно ограниченным в финансах, — так что было решено купить раба, что гораздо практичнее хотя бы потому, что ему не нужно будет платить за работу. Заезжая на Серебряный рынок, я имел неудовольствие стать свидетелем отвратительной сцены. Какой-то пьяный скотовод избивал своего раба посреди торговых рядов. Я не расслышал повод наказания, но с таким рвением портить товар перед потенциальными покупателями было дикостью. Зрелище было настолько непристойным, что даже привыкшие ко всему торговцы отворачивались. Когда на Серебряном рынке стало позволяться такое поведение? Ещё лет двадцать назад здесь было довольно цивильно, несмотря на удушающую атмосферу, коей обладали все рабские рынки, начиная от Бронзового и заканчивая Золотым. Раб — молодой парень лет восемнадцати, судя по всему, — принимал удары молча, лишь инстинктивно прикрывая голову руками, за что тут же получал ещё сильнее. В его глазах не было страха, лишь какое-то тупое, животное принятие своей участи. Движимый внезапно проснувшимся чувством жалости, я прервал происходящую на моих глазах пошлость и сказал, что мне требуется конюх. Мистическим образом у раба, по заверению хозяина, оказались именно те навыки, которые мне были нужны. Хотя я уверен, что раб также оказался бы и профессиональным акробатом, если бы мне такой понадобился. Действительно, стандарты так упали в наше время — пускают всякое отребье. И я даже не про раба.

прогнившее общество

хотя раньше было не лучше

Я бегло осмотрел его глаза, зубы (ненавижу эту часть, но она необходима), в процессе чего паренёк попытался оттяпать мне полпальца. Благо я додумался надеть толстые кожаные перчатки. Я отдёрнул руку, а он посмотрел на меня с затаённой злобой побитой собаки, которая поджимает хвост, но уже планирует, куда укусить тебя, когда ты отвернёшься. Чёрт с ним, потом разберусь. После недолгого торга, в ходе которого прежний хозяин всячески стремился доказать «качество товара» демонстрацией шрамов на спине раба (по большей части эффект получался обратный), сделка была заключена за сумму втрое меньшую стандартной рыночной цены. Оформления договора хозяин старался тщательно избегать, отшучиваясь, но я надавил. В договоре специально оговорил условие: если раб умрёт в первую неделю, деньги будут возвращены. Было немного печально осознавать, что я только что купил человеческую жизнь по цене, лишь немного большей ежемесячного жалования Марты. По дороге до кареты раб остановился, смотря на меня тем же полным вызова взглядом. — Я откушу тебе палец в следующий раз, — заявил он. Я позволил себе чуть улыбнуться. Неплохая благодарность человеку, без появления которого тебя бы сейчас продолжали втаптывать в грязь. В буквальных и переносных смыслах. — А я зашью тебе рот. Иголкой. На живую, — прошептал я, наклонившись к его уху. Было приятно наблюдать, как раб резко бледнеет и захлопывает рот. Нельзя было упускать такую редкую возможность немного самоутвердиться. Дома это было бесполезно — Марта с Генрихом перестали так шугаться меня ещё лет десять назад. По дороге в поместье новоприобретённая собственность вела себя тихо, лишь изредка пошатываясь от слабости и тревожно трогая свой рот, словно проверяя, нет ли на ней ещё ниток. Распорядился поместить его в каморку у конюшни, выдать простейшую одежду и двойной паёк на первую неделю. Завтра начну тестирование на послушание.

***

Мысли Я плохо думаю. Работаю хорошо (не всегда), а думаю плохо. Но недавно было много всего. День, когда он пришёл. Утро. Проснулся от пинка. Опять. Вода в корыте покрылась льдом за ночь. Пью — болит горло. Не могу глотать, кашляю. Хозяин пьяный. Значит, сегодня будет бить. Сильнее чем вчера, чем вчера. Смирился, терплю. Рынок. Цепь на шее. Тяжело дышать. Но привык. Толпа. Запах гнили и пряностей. Рвоты, но это от меня. Крики торговцев. Злые. «Порченый товар!» — хозяин тычет пальцем в мои рёбра. Холодно. Когда дышу — пар. В животе пусто. Последний раз ел... когда? Три дня? Нет, больше. Первый удар — по почкам. Знакомо. Второй — в живот. Терплю. Не стонать. Кровь на зубах . Прикусил язык. Металл во рту. Позже. Шаги. Чёрные сапоги перед лицом. Хорошие, дорогие. — Мне требуется конюх, — голос тихий и строгий. Холодный. Как зимний ветер. Хозяин сразу смягчился. Начал рассказывать. Говорит, я умею с лошадьми. Я не умею. Заскулил. Меня тошнит. Новый хозяин осматривает. Перчатки чёрные, кожаные. Вдруг стал злым и укусил. Кожу не прокусил, слишком толстая. Он посмотрел на меня странно, но бить не стал. Наверное потом, не на рынке. Осмотр. Снова. Теперь боюсь кусать. Глупо сделал тогда, не надо было. «Открой рот». Пальцы не лезут глубоко. Осторожный. Посмотрел в его глаза — умные, строгие. Холодные, такие же как голос. Но не злые. — Покажи спину, — приказ. Спокойный. Властный. Стало страшно. Торг. Цена — три и ещё сколько-то. Не знаю таких больших чисел. Но догадываюсь, что всё равно мало. Идём до кареты. Не бьёт. Странно. "Я откушу тебе палец в следующий раз". Сразу жалею, что сказал. Но пусть лучше побьёт сейчас, чем потом. Он молчит. Потом наклоняется (высокий, выше меня, ещё и каблуки на сапогах) и шепчет мне на ухо: – А я зашью тебе рот. Иголкой. Наживую. Он говорит так тихо, но я услышал звук хлыста. Голос не стал громче, но всё равно ударил. Очень страшный человек. Умеет бить словами. Надо запомнить. Дорога. Молчу. Боюсь говорить. Думал, что тут будут бить, но нет, он просто смотрел в окно. Потом взял маленькую книжку и начал писать. И снова в окно. Странный. От него пахнет серьёзными бумагами, чернилами, кожей и усталостью. Приезд. Поместье. Каменное. Высокое. Окна горят. Красивое, как замок. Наверное, господин очень богатый. Конюшня пахнет свежим сеном. Не навозом. Приятный запах. — Твоё место, — каморка. Отдельная (!). Дверь без засова. Всё равно слишком хорошее для меня. Оставил хлеб, кружку молока и похлебку. Не трогаю. Слышу, как он уходит. Сапоги стучат по камню. Дрожу сильно. Всё тело. Как загнанный заяц. Завтра точно убьёт. Поэтому покормил, я слышал, что в последний раз всегда хорошо кормят. Но зачем тратить деньги и сразу убивать? Это странно. Но я устал думать. Голова падает. Темно.