Глава 9. Два часа и два часа

Мысли. «Два часа». «…добр…к карете…два часа…» Он решил меня отдать. Конечно. Он же умный. Он знает, что Кай плохой. Слабый. Ленивый. Странно, что так поздно. Много времени прошло. Надо было раньше. Другие понимали быстрее. Конечно, господин не сказал прямо. Не сказал: «Я тебя выкидываю, ты никчёмный паразит и пустая трата моих денег». Но Кай же не глупый. Ну… Не настолько глупый. Сразу всё понял. «Подожди у кареты», потом лес за окном, потом ругаются о цене, потом монеты звенят, потом новый хозяин бьёт по рёбрам. Знакомо. Очень много раз знакомо. Даже в груди не больно. Почти. Странно, когда чего-то ждёшь, то переживаешь, а когда оно случилось, уже нет. Ну, тогда был смысл волноваться. Сейчас уже всё равно. Глаза только щипали. И расплывалось всё, не видно, куда идёшь. Сначала вслепую шёл, на ощупь. А потом в стену лбом врезался. Упал. Больно. Лежу на полу. Думаю. «Два часа» — это сколько? Это когда уже будет темно? Или когда солнце ещё высоко? Знаю, что умные люди понимают по часам, но сам не умею. Надо найти того, кто понимает. А то опоздаю. Будет плохо на последнюю встречу опоздать. Решил пойти к Рену. Быстро нашёл, он всегда в саду. Копается у забора с лопатой. Я подбежал. Он так занят, меня даже не заметил. Дёргаю его за рукав. — Рен. Рен. Рен! Когда будет через два часа? Он повернулся. Посмотрел задумчиво. — Ну… Через два часа, — сказал. — Обед будет, потом перерыв. А тебе зачем? — Надо. Мне надо, чтобы ты сказал мне когда это будет. Точно. — Ну… Ладно… Если тебе надо… — Рен почесал за головой. — А что вообще будет через два часа? Спешишь куда-то? — Неважно! — отвечаю. Губы дрожат чуть-чуть. — Ты просто скажи. Обязательно. Когда они… закончатся. Я буду у себ- в конюшне буду. В конюшне. Всё, пока. И убежал. Рен что-то крикнул вслед, но я не услышал. Прибежал в конюшню. Интересно, а надо доделывать работу? Я, наверное, не успею. Надо было не лениться и работать с самого начала. Тогда бы он меня не отдал. Сажусь в свой уголок. А я ведь даже не научился лошадям подковы ставить. Рен обещал научить, но только на будущей неделе. А меня уже тут не будет. И за два часа он уже не научит. Да и не нужно — в тех местах, где я раньше был, не было лошадей. Только очень редко, и все богатых людей. Мне таких не дадут трогать. Разгрёб свой тайник с едой. И перчаткой! Надо её куда-то положить, чтобы господин как бы случайно её нашел. Подумал, подумал… Положил чёрной лошади на спину. Вроде бы это его лошадь, он сразу увидит. Кусочек мыла возьму с собой — потом, наверное, отберут, но неважно — свечи возьму с собой, спички тоже… А еда? Её много, всю не успею съесть. Надо кому-то отдать. Пошёл к Бруту. Он в своей будке лежит, спит. Подошёл к нему, сел рядом. — Брут, эй Брут… Хочешь еды? Брут проснулся сразу, хвостом завилял. Начал ему под нос совать — сыр, мясо, хлеб. А он голову воротит! И смотрит на меня как на тупого. — Глупая собака, — говорю обижено. Брут виляет хвостом. — Ну и что, что она испортилась! Это же еда! Брут лизнул мне коленку, но сыр есть не стал. Ну и ладно! Ну и не надо! Он же собака, ничего не понимает. Его, наверное, каждый день кормят, вот он и не знает, что еды может долго не быть. — Я тебе вот тут положу, хорошо? — говорю и кладу запасы за конуру. Вот так, чтобы никто не украл. Только кусочек хлеба для себя оставил, вдруг что. Брут смотрел на меня, смотрел… И как я чуть отошёл, взял и валяться в еде начал! И так, и сяк, и на спине, и на животе. Вот же глупая собака.

***

Два часа прошли быстро. Думал, что будет дольше. Рен, как обещал, зашёл в конюшню и сказал: — Кай! Два часа прошли. И… Там тебя господин в карете ждёт. Вы что, куда-то едете? Вскакиваю. Нет, всё-таки опоздал! Теперь он разозлится. Чёрт, надо было раньше туда прийти! Теперь я в последний раз увижу его злым, а он запомнит меня плохим. Плохо, плохо, плохо, плохо… — Кай? — А? Да… Едем… — бормочу, мысли туда-сюда. И куртка с рубашкой грязные, и ботинки, но я уже не успею– — Может, тебя проводить? Карета у главного входа стоит. Мы можем– — Нет! Нет, я сам, я… Глаза метаются, то в один угол, то в другой… И вдруг на Рена случайно смотрю. Волосы у него растрёпанные, штаны в земле. В руках маленькие часы на цепочке — он по ним время измерял? И выглядит взволнованно. Как-будто беспокоится. А я ему ничего не оставил. Бруту оставил, а ему… Ладно. Его всё равно отберут. И я сегодня уже поел. — Рен, — подбежал к нему, взял его руку. Странно, но он ничего не сказал. Я разжал ему ладонь и положил свой кусочек хлеба. — На. Это тебе. От меня. Съешь. — Эм… Ну ладно, спасибо… — Рен покрутил корку в руках. — Только он уже чёрствый весь. И вообще, к чему это всё? Ты сегодня какой-то стран– А я уже не слышал. Я уже убежал.

***

Господин уже сидел в карете. С какой-то книжкой в руках. — Давай, Кай, садись, мы уже выезжаем. Даже не ругался. Даже глаз от книжки не оторвал. Ну, глупо ругать того, кого ты продаёшь. Зачем тратить силы? Лучше поругать того, кто будет у тебя работать. Чтобы он понял, как делать не надо. Сел напротив. Решил тоже не смотреть. Лучше смотреть в окно. Карета тронулась. Поместье за окном меньше, потом ещё меньше, потом совсем маленькое, а потом уже и не видно. Только деревья. Сколько мы ехали в прошлый раз? Я тогда так боялся. Сейчас уже не помню. Но не очень быстро. Есть время подумать. Странно, сейчас думать легче. И мысли длиннее, не как раньше. Но не такие длинные, как слова у господина. Интересно, он возьмёт у меня обратно имя? Он же его дал, он может и забрать. Скажет «отдай» и всё. Я снова никто. Зачем его оставлять, если я уже буду не его? Можно в голове притворяться что я всё ещё Кай. Никто же не поймёт, что у меня в голове. Только господин поймёт, но его уже не будет. Но это всё равно не будет как раньше. Будет как-будто я обманываю. И господином тоже не смогу его называть? Ну не вслух, в мыслях. Ему бы, наверное, не хотелось, чтобы какой-то уже чужой раб продолжал его так называть. Решил, что если он попросит, то я отдам. И больше не буду себя так называть, никогда. И его господином не буду… Может просто… По имени… Не знаю… Или… Или вообще не вспоминал бы… Ему же неприятно будет… Если… Если я… Буду… — Кай? — голос господина звучал как-то странно. Я опустил голову в пол. — Ты в порядке? — Я… Я… Да… П-п-простите, господин… Назвал! Забыл! Но, наверное, пока можно. Мы же ещё в карете. И он может передум– нет. Нет. Нет. Глупо гадать, что на уме у свободных людей. Всё равно не поймешь. Сглатываю, руки трясутся. В глазах расплывается. Потерпеть, просто потерпеть, потерпеть, сейчас пройдёт… — Что-то случилось? Тебя не укачало? Он даже не ругался. Как будто и правда беспокоился. Наверное хочет, чтобы раб выглядел не так плохо. Чтобы дороже продать. Думаю: а я ещё достаточно здоровый для Серебряного рынка? Наверное, нет. Старый хозяин кое-как смог меня туда провести. Но господин не стал бы врать про бумажки и всякое. Он же честный. Значит, поедем на Медный. Страшно. Страшное место. Ужасное, страшное место. Не бывает там хороших людей. Нет, не так. Нигде не бывает хороших людей. Так что всё равно в какое место. Господин был одним хорошим, и всё. И он будет, только для других. Для Генриха, который тупой. Для Марты, которая орёт. Для Лиз… Лиззе… — сложное имя, забываю! — которая каши положила. Для Рена, который хороший. Для Брута, который собака. А я… А для меня… — Кай? Ой, отвлёкся. Надо привыкать меньше думать и больше смотреть. Как раньше. Не все такие добрые, как господин. — А? Д-да… То есть… То есть нет… Я просто… Просто… Слёзы сами капают. Не получается молчать. Не получается быть хорошим. Но всё-таки, есть разница. В разных местах кормят по-разному. И бьют по-разному. И работать надо по разному. Лучше спросить. Хорошо знать куда едешь. — Я просто… Хотел с-спросить. А… А на какой рынок Вы меня п-продаёте? Господин молчал. Долго-долго молчал. Потом сказал, странным голосом: — …Что? Кхм, — он откашлялся. — То есть, я имею в виду… О чём ты вообще говоришь?

***

11 ноября. Понедельник. Удивительно, но за два часа я умудрился выдавить из себя вполне презентабельный ответ. Выглядел он примерно так: ~~~~~~~~~       Дорогой Август,       Благодарю тебя за беспокойство. Уверяю, дела в поместье идут хорошо, если закрыть глаза на затяжную непогоду. Перепись Населения, несомненно, удручает меня и награждает бессоными ночами, но в остальном жизнь идёт своим чередом. Надеюсь, что твой учебный год также протекает в мире и спокойствии.       Рад слышать о твоих успехах в учёбе. Не смогу дать ответа на твой вопрос по поводу своих оценок — одним из минусов домашнего обучения, пожалуй, является невозможность сравнить свои успехи с достижениями других. Тем не менее, твой дедушка в своё время отзывался о моих знаниях как о «строго удовлетворительных». По-моему мнению, требования в гимназиях сейчас крайне завышены. Все эти новые дисциплины, экзамены три раза в год… В таких условиях семь уже показывает высокий уровень знаний. По сравнению с моими успехами в столице, твой результат более чем похвален.       Спасибо за твои добрые пожелания. Пусть твоя жизнь также будет избавлена от тяжестей и лишних трудностей.       Во время распечатывания письма Марта не крутилась вокруг и не выпытывала у меня подробностей твоей жизни, так что, полагаю, своё письмо от тебя она уже получила. Твои пожелания она не передавала, так что, возможно, все послания пришли в один день — сегодня как раз забирали из города почту.       С наилучшими пожеланиями,       Виргилий ~~~~~~~~~ Вполне неплохо. Но по-хорошему стоило бы переписать — уж больно зачёркнутая фраза мозолила глаза. Зачем я вообще её добавил? Порой забываю, что едкие самокритичные выражения можно позволять себе только в дневнике. А ведь это письмо наверняка вскроет Марта, потом цензоры на почте в Морвуале, цензоры на почте в Вальтенхейме, отец и только потом Август. В результате пол-империи заинтересуется в подробностях этой замечательной истории. Хотя, за столько лет отец наверняка не упускал ни шанса поделиться ею с каждым встречным. Так что разницы особо не было. Подумал насчёт стёртого «P.S.» в письме сына. Интересно, это была случайность или Август в своём возрасте уже узнал об этом способе оставить в небольшое тайное послание? Скорее второе: до этого момента все его письма были без единой помарки или кляксы, явно переписанные не один раз. Принимая во внимание эту версию, мотив всё ещё не ясен. Зачем вообще Августу моё мнение об учебных предметах? Безусловно, в основном тексте письма ему нужно было делать вид, что я всё ещё являюсь для него авторитетом, но зачем делать это в спрятанной от посторонних глаз части? Это какая-то очень тонко продуманная и грамотно выстроенная игра, целей которой я пока не понимаю. Однако, это не мешает попробовать мне поиграть мне по её правилам Я взял карандаш и, посильнее продавливая бумагу, дописал: ~~~~~~~~~       P. S. Не могу сказать, что мне критически важно видеть твои достижения по какому-то определённому предмету, однако советую обратить своё внимание на латынь. Большинство государственных документов пишется на нём, так что уверенное знание данного языка сильно поможет тебе в будущем. ~~~~~~~~~ Осталось только стереть ластиком — и готово, теперь написанное можно прочесть лишь под определенным углом. Уловка стара как мир и известна буквально каждому. Но цензоры в почтовых отделениях расшифровкой таких посланий обычно не занимаются, слишком это долго и муторно. В их обязанности входит лишь бегло пробежаться глазами по тексту, убедиться, что мы не планируем революцию, не хотим свергнуть Императора, не критикуем институт рабства, и запечатать письмо обратно. Но даже так работы получается слишком много, аристократы в наши дни обожают заваливать друг друга макулатурой чуть ли не каждую неделю. Крайне довольный собой, я запечатал письмо и поставил сургучную печать. Не буду отдавать его Марте, не хочу, чтобы она следующие дни сверлила меня всезнающим хитрым взглядом. Я вполне способен съездить на почту сам, это как раз не так далеко от больницы. Больницы… Да, изначальный пункт назначения. По-хорошему, стоило задуматься о визите туда еще в момент, когда Кай взял в моду рассказывать «смешные» истории, непременно включающие туда тяжкие увечья или тяжёлые болезни. Но, как всегда, осознание пришло с запозданием. Пожалуй, я просто привык что такие вещи происходят как-то сами собой, и мне нет нужды лезть в чужую жизнь и контролировать походы слуг к врачу и состояние их здоровья. Но Кай — раб, к тому же несовершеннолетний и совершенно несоциализированный. Боже, да он даже не знает, что такое прививка и, судя по всему, гордится отсутствием медицинских осмотров. И, что не менее важно, мне всё ещё необходимы данные о прививках и осмотрах. Стыдно это признавать, но без этого я бы не стал всё бросать и среди буднего дня ехать в город, даже не дождавшись обеда. Хотя за столько лет у меня уже сформировалась привычка ездить куда-то на голодный желудок. Можно было бы отправить Кая с кем-то из слуг, с теми же же Мартой и Лизеттой, что планировали поездку на завтра. Но ни им, ни другим кандидатам на роль сопровождающего я не доверял в достаточной степени, чтобы доверить столь сложное и ответственное задание. Генрих с Каем передерутся, Марта будет таскать его по магазинам, и Кай где-нибудь потеряется, Рен забудет Кая на главной площади и уедет домой, Лизетта потеряется сама… В общем, остаюсь только я. Но не то чтобы меня страшила ненапряжённая короткая поездка в город, хоть я и не очень люблю решать что-то столь незапланированно. Главное, чтобы в больнице сегодня не работал он… Хотя мои опасения были напрасны — в больнице есть много других врачей, и к тому же у него совершенно другая специализация (если у этого шарлатана она вообще есть). Наши шансы пересечься минимальны. Всё ещё погруженный в собственные мысли, я сел в карету и принялся ждать Кая. Благо додумался взять с собой книгу, чтобы не сверлить взглядом потолок всю поездку. Главное — не забывать периодически перелистывать страницы. …Но всё-таки, меня не отпускала мысль о письме Августа. Слишком… личной была эта последняя просьба. К тому же, меня тревожила мысль о правильности моей рекомендации. Латынь, безусловно, будет полезна к изучению вне зависимости от будущей профессии, но всё-таки, за столько лет приоритеты в образовании наверняка могли поменяться. Читал недавно статью на эту тему в газете — теперь физику сделали отдельным предметом, а не блоком естествознания, добавили граждановедение, ещё несколько идеологических предметов… Через пару минут в карету зашёл Кай, и мы тронулись в путь. Может, стоило посоветовать для изучения какие-то из этих предметов? Но, учитывая, как все их критикуют, латынь остаётся наиболее безопасным вариантом. Хотя, провести всю свою молодость за зубрёжкой неправильных глаголов видится мне довольно безрадостным вариантом. Может, стоило… От этих размышлений меня оторвали странные звуки за противоположным сидением. Что-то похожее на сдавленные всхлипывания, которые, впрочем, сразу прекратились, стоило мне поднять глаза от книги, верхнюю строчку которой я усиленно сверлил глазами всё это время. Чёрт, после долгих путешествий в одиночестве я совсем забыл, что периодически следует обращать внимание на своего спутника. Стоит быть внимательнее. Кай, съёжившийся напротив меня, выглядел как-то… странно. Не то чтобы в остальное время он представлял из себя образец спокойствия и адекватности, но сейчас был уж совсем жалким и забитым. Он не рад поездке в город? …Хотя да, прошлая жизнь вряд ли подарила ему приятные ассоциации с этим местом. — Кай? — осторожно спросил я, на что мой подопечный странно дёрнулся и принялся рассматривать пол. — Ты в порядке? — Я… Я… Да… П-п-простите, господин… Странно и неубедительно. — Что-то случилось? Тебя не укачало? Тишина. — Кай? — А? Д-да… То есть… То есть нет… Я просто… Просто… Я подождал, давая время на формулировку объяснения, но ничего внятного так и не получил. И он продолжал смотреть в пол, из-за чего становилось невозможным рассмотреть его лицо и считать хотя бы первичные эмоции. Благо, применив немного терпения, я наконец дождался своего ответа: — Я просто… Хотел с-спросить… — он замолчал, дёргая край рубашки. — А… А на какой рынок Вы меня п-продаёте? Что? — …Что? Оу, кажется я нечаянно сказал это вслух. Право, слишком часто этому ребёнку удаётся выжимать из меня подобную реакцию. — Кхм, — я откашлялся, маскируя своё удивление першением в горле. — То есть, я имею в виду… О чём ты вообще говоришь? Кай неопределённо повёл плечом. — Ну… На к-какой. На Серебрянный? Или на М-медный? …Так. Ладно. Кажется за те полчаса, что я размышлял о современной учебной программе, что-то успело произойти. Пока мой мозг слегка заторможенно соображал, Кай продолжил: — П-просто на С-серебренном меня можно п-продать д-д-дороже. Н-но там нужны бумажки в-всякие. От в-врачей. Бывший х-хозяин г-говорил. Ага. Хорошо. Очень приятно услышать хороший совет к поступку, который я не планировал совершать. Я посмотрел на трясущегося Кая, который, похоже, был абсолютно уверен что его везут в один конец. Вопрос только, откуда он смог сделать такой вывод… — Кай, — я попытался говорить сдержанно, хотя первичный шок все еще не отпускал меня. — Ты, наверное, всё немного неправильно понял. Мы едем не на рынок, а к врачу. В больницу. — А-а-а… — Кай кивнул, хоть в его скрученном положении это было не сильно заметно. — С бумажками м-можно дороже п-продать. Н-но я не знаю к-какие именно н-нужны. — Да нет же, — в мой голос проникла нотка раздражения, и я начал ощущать, что оправдываюсь. — Я не собираюсь тебя продавать. С чего ты вообще это взял? Это просто осмотр у врача, его необходимо делать каждый год. В твоих документах не было информации о прививках и наличии хронических заболеваний, так что я решил как можно быстрее… Пока я занимался самозащитой, Кай наконец поднял на меня глаза. Широко распахнутые, серо-голубые и подозрительно блестящие. — П-правда? Не с-собираетесь? Несколько секунд я молчал. Меня останавливало иррациональное чувство, что после сказанной мной фразы произойдёт что-то не очень приятное. — Да. Я не собираюсь тебя продавать. Было бы хорошо, если бы после этого Кай просто успокоился и мы продолжили нашу поездку в мирной, цивильной обстановке. Но вместо этого Кая ещё больше затрясло, нижняя губа задрожала, подозрительная влажность в уголках глаз уменьшилась… — Стой-стой-стой, ты же не собираешься- И в этот момент Кай заплакал. Сначала это были просто всхлипывания, потом плач, через несколько минут уже полноценные рыдания. Где-то на этом этапе он закрыл лицо руками и сквозь всхлипывания носом начали появляться приглушенные обрывки фраз. — С-с-спасибо, г-господин… С-спасибо… С-спасибо… Ч-что… Что н-не… не в-выбросили… Я правда не х-хотел… Я всё понимаю… Я п-плохой, я такой плохой… Н-но я старался… честно… Я б-больше не буду… Я н-научусь… Я в-всё исправлю… Д-даже если опять в-всё испорчу, я… я исправлю… Я отложил книгу. Чёрт, почему рядом со мной слуги так часто плачут? Сначала Лизетта, теперь Кай. В первом случае у истерики хотя бы был повод в виде мимолётной грубости и строгого тона (который, кстати, используют абсолютно все помещики, но что-то я почти не слышал жалоб на постоянную необходимость успокаивать рыдающих подчиненных), но сейчас? Что могло стать причиной? Безусловно, я прекрасно осведомлён о том, что общение со мной далеко от приятного времяпрепровождения, но никогда не подозревал, что настолько. Хотя нет, тоже не подходит: за два часа нашей разлуки единственное, что я успел сказать, была просьба подождать в карете. При всех моих отрицательных качествах в этой ситуации я был абсолютно чист и невиновен. Наверное. В любом случае, надо было это как-то останавливать. Понятия не имею, как успокаивать людей. На моей памяти, по-настоящему хорошо это получалось разве что у Маргарет. Я попытался скопировать е       мягкий, спокойный тон: — Ну-ну, нет нужды так бурно реагировать, это всего лишь– Ошибка! Главная ошибка, надо было молчать, надо быть молчать и спокойно переждать эту бурю, и после неё спокойно всё обсудить. Но было уже слишком поздно. Своей неосторожно брошенной фразой я переключил внимание Кая с неразборчивых самобичеваний на себя, и… произошло непоправимое. Почему-то он подался вперёд и вниз, будто хотел поднять что-то с пола. Но поднимать Кай ничего не стал, вместо этого сделав странное телодвижение и внезапно вцепился мне в ногу. Он обхватил её обеими руками и продолжил рыдать уже мне в колено: — С-спасибо… С-спасибо… Я д-думал… Я д-думал В-вы… Н-но Вы н-не… А Вы… Вы же… — он замялся, захлёбываясь. — В-вы же н-ннастоящий г-господин, п-правда, н-настоящий… Не к-как другие… Н-не как тот… В-вы не… Вы не п-продали… Вы не в-выбросили… Ну вот. Как бы. Вот какие действия от меня ожидаются в данной ситуации? Разумные мысли никак не хотели приходить в голову, а думать надо было быстрее: с каждой секундой промедления мои штаны и не новый, но вполне приличный сюртук всё больше покрывались слезами и соплями, что было последними жидкостями, которые я хотел видеть на своей одежде по пути в город. В конце концов, я решил, что верхняя часть головы Кая остаётся относительно сухой по сравнению с другими частями его тела, и положил руку на неё. Решению проблемы это не сильно помогло: мой подопечный только сильнее заплакал, снова что-то бормоча о том, что я «самый-самый лучший и самый-самый добрый». Весьма лестный статус, признаю, но то, какими жертвами он был достигнут… Ладно. До города ещё далеко. Рано или поздно у Кая закончится жидкость в организме и он успокоится естественным путем. Надо просто подождать. Не стал доставать книгу — в таких условиях на сюжете всё равно было бы невозможно сосредоточиться. Вместо этого я повернул голову к окну, наблюдая за проплывающими мимо деревьями. Замечательная поездка в город.