Глава 12. Особенные люди

Дорога до почты показалась короче, чем я её запомнил — время пролетело за глупыми разговорами, что мы разделили с Каем. Я, обычно занимавший роль слушателя, был удивлён заметить, что диалог мы ведем почти поровну. Его простенькие рассказы о слугах и прочей повседневности (от упоминания своей жизни до поместья в этот раз Кай воздержался, иначе наш разговор принял бы совсем другой, более мрачный оборот) показались мне одновременно наивными и забавными, а сам он был не против послушать мои истории в ответ, и, кажется, находил их действительно интересными. Лишь кабаки по углам улиц начинали выглядеть уж больно соблазнительно, но я противился искушению вполне достойно. В конце концов, не могу же я потащить Кая в такое заведение? Конечно не могу.  Здание почты, как и любое другое государственное строение, было большим и величественным, хоть и содержало, на мой вкус, неприлично большое количество колонн — право, куда их столько? На отправку и получения писем, как всегда, стояла внушительная очередь. От толпы людей Кай резко утратил былой настрой к непринуждённой болтовне, так что мне, чтобы как-то развлечь в себя в ожидании, оставалось читать развешенные на стенах информационные плакаты. 

Ordo et obedientia!

~~ ОФИЦИАЛЬНОЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ ~~

необходимое к немедленному исполнению

Всем почтовым отделениям Империи Вальтайн, а также лицам, пользующимся услугами почтовой связи, надлежит принять к сведению:

На основании Императорского Указа от 12 мая 189X года № 461621, в целях охраны государственного порядка и безопасности Империи, при составлении, отправке и получении корреспонденции АБСОЛЮТНО ВОСПРЕЩАЕТСЯ упоминание или обсуждение следующих предметов: I. Об Императоре и Императорском Доме. Запрещается:   1.1. Всякое суждение, оценка или умозаключение относительно действий Императора и его Дома. 1.2. Упоминание членов Императорской Фамилии, их частной жизни, поступков или принимаемых решений. 1.3. Какие-либо предположения, намёки или иносказательные выражения, касающиеся престолонаследия или династических вопросов. Требования приняты во имя воспрепятствования распространения заведомо ложной, подрывающей устои и традиции Империи информации. Все новости о новопринятых указах, законах и моменты из жизни Императорского Дома вы можете узнать в Имперской газете. II. О Государственном Устройстве и Законодательстве. Запрещается:   2.1. Критика действующих законов или постановлений.  2.2. Рассуждения о нецелесообразности или недостатках института рабства как основы хозяйственного уклада Империи. 2.3. Призывы, предложения или намёки на необходимость изменения сословной системы или действующих законов… ...И ещё что-то там о чём-то там. Зачем, спрашивается, я это переписал? Хотя, если какой-нибудь господин цензор доберётся до моего дневника и решит почитать его на досуге, это должно убедить его в моей добропорядочности. Очередь продвинулась к нужному окошку, и я, уже порядком раздражённый и уставший от толпы, протянул немного помятое письмо работнице почты.  Отправить письмо не составило труда, меня лишь возмутил тот факт, что отправить что-то до столицы стоило уже почти один серебряник, что, как по мне, было возмутительно много. Трудности возникли в момент, когда мне ударило в голову проверить, не отправляли ли что-то мне в ответ.  — Мужчина, я Вам повторяю, — секретарша стала ещё более раздражённой, — корреспонденция, полученная из публичных домов, возврату отправителю не подлежит, и оплачивается получателем по специальному тарифу.  Я брезгливо смотрел на целую стопку таких же маленьких розовых конвертиков, один из которых совсем недавно мне приносила Марта. Надо же, получается, она специально оставила большую часть здесь. — Хорошо, хорошо… Пожалуйста, подавитесь, — вполголоса пробормотал я, торопливо протягивая купюры и пряча под сюртук надоедливые розовые конвертики. Как назло, ни одна другая организация не стала выбирать для своей корреспонденции этот ужасный, пошлый цвет, так что в очереди уже начали слышаться заинтересованные перешёптывания. Позор, какой позор… Даже не хочу высказывать свои предположения о том, как это должно было выглядеть со стороны. Ужасно, просто ужасно. Отделение почты я покинул почти бегом, настолько быстро, что Кай, звякая стекляшками в пакете, догнал до меня лишь секунд через десять. С тяжёлым вздохом я прислонился к стене и слегка дрожащими руками достал портсигар. Табак действовал на меня не самым лучшим образом, потому что в голову начинали приходить не самые правильные мысли. Например — а почему, собственно, я не могу зайти с Каем в кабак? Что, собственно, в этом настолько морально неприемлемого? Я же не буду заставлять его пить. Вторую сигарету я потратил на размышления и сделки с совестью. На секунду промелькнула мысль, что отец бы точно такого не одобрил — хотя, разумеется, мне абсолютно всё равно на его мнение, — но и она утонула и погасла в третьей сигарете. И в конце концов, я, без сомнения, заслужил немного расслабиться в конце рабочего дня. Да и речь не шла о какой-то дикой пьянке с сомнительными последствиями. Это всего пара бокалов коньяка. Или что эти твари сейчас разливают…

***

На «Почте» было много людей. Зачем они тут? В руках конверты, как у меня в кармане. Хотел спросить у господина, но он был слишком занят. Писал что-то в своей книжечке. Ещё быстрее, чем раньше! Интересно, а я бы так смог? Надо попробовать. Потом господин с кем-то говорил, а я смотрел на бумажки на стенах. Везде что-то написано, но и картинки есть. Да, научиться читать будет полезно. Везде слова, куда ни посмотри! Раньше как-то не замечал. После почты господин снова был грустным и злым. Наверное, совсем устал от этих писем. Хотел рассказать ему о ещё одном, которое от Очков, но лучше не сейчас. Ещё много времени — вот приедем домой, и всё расскажу. Да, домой! Ещё раз вспомнил, что меня не продали, и снова обрадовался. Да, поскорее бы домой… Мы снова шли, и я на ходу считал что у меня теперь есть. Дом (дом!), монета-которая-настоящая, монеты-которые-слова, письмо (не моё, но пока у меня), господин (хотя он тоже не мой, даже наоборот. Но иногда говорят «мой господин», я слышал. Значит, так можно? Не уверен), и пакет со стекляшками. Очень много всего! Даже страшно: слишком много вещей, легко что-то выронить. И потерять. Ещё чуть-чуть, поворот туда, поворот сюда, и мы пришли. Про это место господин не рассказывал, просто быстро зашёл. Кое-как его догнал. Очень похоже на то место, где собирались свободные люди раньше. Ну, то, где я раньше жил. Мест было много, и все похожие. Там всегда душно, маленький свет. Ещё много людей и всё грязное — даже если приказывают оттереть, то не получается, сколько ни пытайся. И тут то же самое. Тоже какой-то мужик орёт, льёт грязное в грязные бокалы. Странно, зачем мы пришли в такое место? Господин не станет тут сидеть вместе со всеми. А что тогда? Тоже что-то забрать, как в почте? Нет, не забрать. Мы сразу пошли к стойке, господин что-то буркнул и быстро сел за самый дальний столик. Расстегнул пальто — значит, хотел остаться надолго. Почему? Он, тут… Он ведь… А. Ну да. Он же свободный человек. Перед нами поставили бокалы. Точнее перед ним — мне точно такое нельзя, да никто и не предлагал. В ушах гудело, ничего не было слышно. Но он же не станет это пить? Он же не станет? Он же особенный! Не такой, как все. Он добрый, умный, хороший, он всё знает, он не стал бы… Он выпил. Залпом. Точно так же, как остальные. И сморщился так же. И пахнуть от него стало так же. И взгляд стал такой же. Как у свободного человека.

***

— …ты же видел это? Да она вообще знает, кто я? Хоть что-то знает о моей фамилии? То, что я ношу не самый модный сюртук, ещё не значит, что со мной… Я думал что мы тут уже долго. Хотя господин выпил только половину бутылки — значит уходить будем нескоро. Свободные люди не тратят свои деньги просто так. — …а те налоги, что я плачу? Разве не из них этой твари платят зарплату? А? Какого чёрта я должен терпеть такое отношение к себе? Я не слушал, слова мешались в кучу. Только смотрел, как пропадает жидкость из бокала. И думал. Получается, он один из них. Даже имена не надо запоминать — они все «господин». Ну или «госпожа», но редко. Они пьют, он пьёт, значит, он с ними. Если бы он был другим, он бы не стал. И значит, он будет делать то же самое. Что они все любят делать. Стрелять из ружья, например. Ломать кости. Резать ножом. Брать крюк и… — ...и эти письма? Почему бы не сделать их доставку анонимной? Ты не думаешь, что это сделано специально, в сговоре с публичными домами? Специально позорить людей на публику, распускать слухи, портить репутацию, чтобы всю оставшуюся жизнь они были обречены посещать такие заведения снова и снова. Потому что никакая современная девушка не согласится выйти замуж за того, кто… Осталось понять, когда он начнёт это делать. Я осторожно посмотрел ему в лицо. Совсем чуть-чуть — им обычно такое не нравится. Не могу понять, достаточно он выпил или нет. Всё-таки у разных свободных людей это выглядит по-разному. Хоть в чём-то они отличаются, ха-ха. — …это порочный круг, из которого невозможно выйти. И ты думаешь, я сам на такое подписался? Конечно нет! Это всё этот шарлатан… «Вир, надо двигаться дальше, тебе надо ее отпустить»… «Ну если ты не можешь с ними общаться, то иди в публичный дом, их же для этого придумали»… «Это поможет, не сомневайся! Если хочешь со мной поспорить, сначала получили психиатрическое образование»… — я услышал, как стакан ударился об стол и загнул палец. Так, был уже один, потом два, три… А этот значит… Какой по счёту… Забыл число. — И что в итоге? Теперь они просто на пару трясут с меня деньги. Эти психиатр и проститутка. Ха, даже на одну букву начинаются? Это много говорит о этих профессиях. Я всегда считал что… Чёрт, кончилось. Что за мода стала, подавать две капли вместо нормальной бутылки… Эй, бармен, принеси нам ещё! — он крикнул громко, куда-то мне за спину, где была стойка. — А расплатиться у тебя будет чем? — низкий, хриплый голос был прямо за моей спиной. — Пол серебряника сейчас, за прошлый раз столько же, и снова ему подавай… Они начали ругаться. Я остался сидеть — в такие моменты лучше не двигаться, иначе переключатся на тебя. Надо снова о чём-то задуматься. Так время идёт быстрее. Интересно, его имя я тоже забуду? Наверное, да. Имена хозяев быстро забываются. Наверное потому, что лишний раз о них думать не хочется. Хотя, у него имя короткое, запоминается легко, значит забыть будет тяжело. В-и-р. Хотя в больнице назвался по-другому — Вир... Вирги… Вирги-что-то-там. Прячет своё настоящее имя? Ну да, то, что он — один из них, тоже прятал. Понятно. Новых мыслей не было, поэтому решил смотреть на дверь. Люди выходят-заходят, заходят-выходят. Заходят-заходят-заходят, выходят-выходят-выходят. Может, тоже выйти и подождать на улице? Нет, нельзя. Надо здесь. Мужчина-вышел, мужчина-зашёл. Мужчина-вышел, мужчина-зашёл. Так одинаково, даже неинтересно. Но заняться больше нечем, так что смотрю дальше. Мужчина-зашёл, мужчина-вышел, мужчина-вышел. Мужчина-зашёл. Мужчина-зашёл… А, нет, не мужчина, женщина. Просто сюртук похожий, вот и спутал. Или девушка, не знаю. Мужчин от женщин отличать умею, а женщин от девушек — нет. У нее была красная шляпа и темные — но не чёрные! — волосы. За ней смотреть было интересней, чем за другими. Наверное, потому что она одна тут девушка? Или из-за шляпы — такая большая и смешная. Или из-за сюртука, он тоже большой и слишком длинный. Она постояла у двери. Долго, даже мешала всем заходить-выходить. Потом поправила шляпу и пошла вперед, к барной стойке. Быстро-быстро, аж волосы развивались. Тоже хотела пить? Ну да, свободные люди за такое даже убивают. Иногда. Надеюсь, не сегодня. Но нет, на алкоголь ей было всё равно. Вместо этого она подошла к господину — он всё ещё ругался с барменом — и подёргала его за рукав. — Вир… Вир! Здравствуй. Мы можем поговорить? Господин замер. Не обернулся, просто застыл. — Здравствуй, — его голос был очень ровным. Странно, он же только что кричал? — Не ожидал встретить тебя в таком месте. — Я… Я просто… Я тебя искала! Я знаю ты… ты любишь сюда приходить, так что я подумала… Вдруг… И вот мы пересеклись! Сама судьба подарила нам эту встречу, Вир, я так скучала… Она что-то быстро говорила ему. Дёргала за рукав, но он не оборачивался. Слова у неё сбивались: одни ещё не заканчивались, а другие уже начинались. У меня так тоже бывает! Очень часто. — И письма, я так много тебе писала, а ты не отвечал… Что-то случилось? С тобой всё в порядке? Ты обещал дать свой ответ ещё в августе, прости, может я слишком тороплю события, но ты обещал, что… — Люсиль. — Тш-ш-ш, не называй меня так, я же не на работе… — она задёргала за рукав ещё сильнее. Ничего не изменилось. — Ты же знаешь, кто-то может… — Хорошо, Шарлотта, — господин вырвал свой рукав. И, чуть постояв, наконец обернулся. — Сейчас не самое подходящее время для разговора. Знаешь, я очень занят. И очень спешу, — он сделал пару шагов к двери. — Я напишу тебе когда смогу встретится. Кай, пойдём. — Стой, почему? Почему нельзя сейчас? — девушка подбежала к нему. Попыталась поймать его за плечо, но он сбросил её руку. — Нет, я не могу сейчас, — настойчиво повторил господин и пошёл быстрее. — Я сказал, что я не могу сейчас. Я очень занят. Мне уже надо идти. Поговорим позже. — Но ведь… — Стоп-стоп-стоп, куда это ты пошёл? — закричал бармен, но в суматохе его никто не услышал. — Мы ещё не разобрались, когда ты вернёшь свой долг! Почти полтора серебряника, Вир! — Кай, давай быстрее! — господин снова вырвал руку из хватки девушки и скрылся за дверью. — Да какого чёрта! Всё как и в прошлый раз! Чёртов… — Вир, подожди! Девушка побежала за ним. И мне надо бы. Почти добежал до двери… Остановился. Вернулся. Вытянул из кармана мою (уже не мою…) монету. — Это Вам. Положил на стойку и побежал догонять господина.

***

На улице господина нашёл сразу. И та девушка ещё рядом с ним. — Почему ты так со мной поступаешь? — она выглядела очень несчастной, когда пыталась его догнать. — Каждый раз, когда я ищу с тобой встречи… Ты… Ты просто… — Я же сказал, потом. Мы обязательно поговорим, но потом. Прекрати так себя вести, — господин совсем не обращал на неё внимания. Он шёл в сторону карет. Их рядом с… баром, правильно? Вроде оно так называется… было много. Один, два три… три… три… надо научится ещё и считать. Злит, когда я не могу назвать число! — Ты всегда так говоришь! А потом… — О, Кай! Давай, иди сюда, — господин увидел меня и потянул за руку. Ого, а я думал, что он обо мне уже забыл. Хотя… Если бы он меня тут оставил… Я бы смог дойти домой и сам. Наверное. Мы прыгнули в карету, и господин крикнул кучеру поехать. Поводья ударили, лошади заржали, карета покатилась — слишком быстро! Чуть не уронил пакет. Раз, два, три — и в окне уже никого не видно. Только маленькое пятно, моргнул — и его уже нет. Молчали. Молчали. Я думал о монете. Грустно, теперь она не моя. Вряд ли найду еще такую. Да, вещи очень легко потерять. Особенно когда их много. Хотя я и не потерял, сам отдал… Господин вздохнул и откинул голову на сиденье. На меня не смотрел, смотрел в потолок. — Столько всего произошло, да? — он нервно засмеялся. — Вот тебе и спокойная поездка в город. Я промолчал. — Ну… Эм… Хм. Может, ты хотел меня о чем-то спросить? Спросить. Спросить… Надо подумать. Когда ты начнёшь бить меня, как они? Когда ты меня выбросишь, как они? Когда ты… — А... А кто эта женщина?  — Она? А, Люсиль... — господин вздохнул. Вынул из кармана флягу. Начал откручивать крышку. — Ну... Как бы это сказать... — он сделал глоток. Поморщился. — Она... И я... Мы... Как бы выразиться... — он замолчал. Подумал. Сделал ещё глоток. — Впрочем, тебе это знать не обязательно.  Я кивнул. Да, совсем не обязательно. Задавать лишний раз вопросы всегда плохо кончается. Уже жалею, что спросил. Но всё-таки приказ задать вопрос был, просто подходящего не нашлось. — Может, со стороны кажется, что я с ней незаслуженно груб, но знаешь! Если смотреть на ситуацию в целом, то это она виновата. Это она стала слишком навязчивой в последнее время. Вечно всё о каких-то обязательствах, обещаниях... Какие обязательства я могу иметь перед какой-то проституткой? Все свои честные помыслы она уже давно продала, — он вздохнул, смотря в окно. — И знаешь, она совсем не похожа на Маргарет.  Я кивнул. — А она... Она... — одной рукой он сделал какое-то движение в воздухе. Другой тоже. Но в другой была фляга, поэтому из неё что-то вылилось. — Ты бы знал... Какая... Какая она была красивая!... Я снова кивнул. С пьяными людьми лучше соглашаться. Особенно, если они — господин. Лучше всегда соглашаться. — Да, господин, — и лучше показывать что ты слушаешь. И что тебе очень интересно (даже если на самом деле нет). Но и не перебивать. — Нет, это нельзя так понять. По словам нельзя, конечно нельзя... — он протянул мне флягу. — На, подержи. Сейчас, я найду.  Держу. Фляга тяжёлая. Понюхал — пахнет так же, как жидкость в баре. Алкоголь. Если у рабов хозяева — это свободные люди, то у свободных людей хозяин — алкоголь? Он хозяин любого, кто его выпьет? Нет, я и так уже раб. Второй раз им становиться не надо. Поэтому пить не стал. Просто держал — не слишком близко, не слишком далеко. Господин что-то искал в карманах сюртука.  — Вот! — радостно воскликнул господин и достал что-то. Какой-то маленький металлический кружочек на цепочке. Как у Рена часы. — Вот, держи. Открой и посмотри. Он забрал флягу, отдал кружочек. Верчу в руках. И как открывается? И зачем мне смотреть? Время не умею по часам смотреть. Не смогу сказать. Куда-то нажал, и хоп! Открылась крышечка. А внутри не часы, а картинка какая-то. — Это — моя жена, — гордо сказал господин. — Маргарет. Царство ей небесное... Внутри нарисована девушка. Красивая. Похожа на нарисованных людей дома, только эта весёлая, а не грустная. Зелёное платье, волосы в маленьких колечках, светло-коричневые. Глаза тоже зелёные. Она улыбается, почти смеётся. — Вот она! Она… Вот она была совсем другой. Понимаешь? — он выхватил кружочек обратно и начал рассматривать его сам. — Какой-то… Не знаю… Неземной. Я никогда не встречал такого человека. Она была не такой, как другие. Она была особенной. Другой? Особенной? Нет. Таких людей не бывает.