Глава 5. Важное и не очень.

Проснулся Адам в самом приподнятом настроении. Ощущение новой, захватывающей жизни, которая вот-вот должна была начаться, постепенно наполняло его. На улице стояла прекрасная погода, светило солнце и было не слишком жарко. Все треволнения отступили, и Адаму казалось, будто вперёд ведёт светлая и прямая дорога. Кроме того, сегодня был день рождения бабушки Розетты! В четыре часа она позвала Адама отмечать. А до этого — никто не отменял продолжения уроков от мистера Розье. Сегодня к ним должен был прийти Регулус, и Адаму было очень любопытно узнать, на что способен молодой Блэк. Первое, в чём зарекомендовал себя Регулус, оказалась пунктуальность. Когда Адам зашёл в гостиную дома Розье, Блэк уже стоял у камина, сложив руки на груди, и со скучающим выражением лица наблюдал за Эваном, ищущем что-то в большой древней книге. В его руках Адам заметил знакомую «шишку» огнепускателя. Адам приветливо улыбнулся Регулусу — тот в ответ едва заметно кивнул — и подошёл к Эвану. — Привет, — поздоровался Адам. — Продолжаешь проектировать? Эван поднял голову и радостно улыбнулся при виде друга. — Да, улучшаю. Вот папа книгу дал «Огненная магия и пирокинез». Но она таким мудрёным языком написана, я где-то половину понимаю. Адам вместе с Эваном стал разбирать старинную книгу, в которой и правда оказалось очень много архаичных понятий и совершенно неизвестных им заклинаний. За всё то время, что Адам пробыл в гостиной, Регулус не проронил ни слова и даже ни разу не пошевелился. Адам иногда посматривал на него и каждый раз видел, что молодой Блэк довольно внимательно следит за ними, но старается сделать вид, что ему совершенно не интересно. Через несколько минут в гостиную вошёл мистер Розье, и сказал им начинать, хотя Ренг и Вилли ещё не пришли. Книгу по огненной магии отложили до лучших времён и приступили к занятию. С первого взгляда стало понятно, что об искусстве дуэлей Регулус имеет весьма посредственное представление. На нём была очень пышная, явно почти парадная мантия и страшно сковывающие движения жилетка и брюки. Мистер Розье окинул его наряд быстрым взглядом и вежливо, но совершенно безапелляционно заключил: — Регулус, эта одежда совершенно не подходит для тренировки. В следующий раз приходи в чём-то более свободном, но не пышном. Ты ведь, если я не ошибаюсь, играешь в квиддич? Спортивная форма отлично подойдёт. Эван, на этот раз, пожалуйста, найди что-нибудь у себя. Эван кивнул и, поманив за собой Регулуса, легко взбежал по ступенькам на второй этаж. Адам воспользовался тем, что они остались с мистером Розье наедине, чтобы задать вопрос, который не давал ему покоя с самой церемонии: — Мистер Розье! Я хотел вас спросить... Мистер Розье едва заметно напрягся. — В чём дело, Адам? Опять интересуешься Ноттом? — Нет-нет, — Адам покачал головой и невольно отметил, что мистер Розье сразу же выдохнул. — Я про другое. Тогда, на церемонии... Тёмный Лорд спросил про мою чистоту крови... — взгляд Адама невольно скользнул в сторону. Воспоминания об этом инциденте упорно вгоняли его в краску. — Вы... Вы ведь знали правду? Мистер Розье ответил не сразу, и Адам уже испугался, что спросил слишком невежливо, но мистер Розье наконец кивнул. — Да, Адам, знал. Адам почувствовал невольное облегчение и, видимо, оно написалось у него на лице, потому что мистер Розье нахмурился. — Адам, я знаю, что ты всегда, даже в детстве, был благоразумен, но всё же должен тебя предостеречь — эта не та информация, которую должны знать, м-м, все вокруг, — о каких таких «всех» идёт речь, пояснять не требовалось. — У каждого из нас есть тайны, этого не стоит стыдиться, но всегда нужно рассчитывать, какую реакцию это может вызвать у других людей. — Да, мистер Розье, конечно, я понимаю, — торопливо закивал Адам. — Ну вот и отлично. В этот момент раздался звонок в дверь, и одновременно с этим сверху спустились Эван и Регулус. Последний сменил щёгольский наряд на простую серую мантию, которая была ему несколько велика, даже несмотря на то, что Эван из неё давно вырос. Регулус выглядел в ней довольно комично, но теперь мог более-менее свободно двигаться. Хорошее настроение Адама ощутимо пошатнулось. Его обуревали слишком противоречивые чувства. Приятно, конечно, узнать, что мистер Розье на самом деле всегда знал его тайну, и ни капельки не изменял своего отношения к нему, но с другой стороны последняя его фраза до того напомнила Адаму слова дедушки Юлиануса, что ему чуть не поплохело. «Твой отец совершил ошибку...» — прозвучало в голове, словно удар колокола. Руки Адама невольно сжались в кулаки. Ему совершенно не хотелось думать так о маме, но... Но всё вокруг буквально кричало об этом. Ошибка... Он — ошибка. Ошибка чистокровного волшебника, женившегося на магглорождённой. И с этим ему предстояло жить... Наверно, мистер Розье прав — единственный выход здесь — молчать. От невесёлых мыслей Адама отвлекло появление Ренга и Вилли. Мистер Розье оглядел Регулуса, одобрительно кивнул и хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Давайте начинать. Эван, Меренгус, Вилли — идите пока наверх, потренируйте друг с другом то, чем занимались вчера. Эван за главного. Через полчаса позову вас — спрошу с тебя, — мистер Розье строго посмотрел на сына, и Эван сразу же закивал с самым важным видом. — Адам, останься, — мистер Розье удержал Адама за плечо, — помоги мне, пожалуйста, сейчас с Регулусом. Думаю, ты лучше всех подойдёшь для пробной дуэли. — Удачи! — Эван подмигнул другу и взбежал по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки. — Ждём тебя! — поддержал его Вилли, и друзья ушли на второй этаж. — Небольшой тренировочный поединок, — объявил мистер Розье, когда они остались втроём. — Я хочу посмотреть, что ты умеешь, Регулус. Полагаю, с основами искусства дуэлей ты знаком? Регулус кивнул и, не говоря ни слова, встал напротив Адама, обнажив палочку. Адам достал свою и встал в первую боевую позицию. — Медленно и не увлекаясь. Разумеется, без тяжёлых заклинаний, — начал раздавать указания мистер Розье. — И, Адам, колдуй, пожалуйста, вслух. Так будет удобнее и понятнее. Адам едва заметно усмехнулся. Последние два года в школе их только и делали, что натаскивали на невербальную магию — и тут пожалуйста — выпустились из школы, и забудьте всё, чему вас там учили. — По моей команде, три-два-один! — мистер Розье взмахнул волшебной палочкой, выпустив из неё сноп золотых искр, и Адам выпалил самое безопасное заклинание, пришедшее ему в голову: — Экспеллиармус! Регулус довольно неловко дёрнулся в сторону, что, однако, не помешало ему увернуться. Ответный выпад не заставил себя долго ждать: — Остолбеней! Адам на чистом инстинкте поставил щит, и красный луч заклинания ударился о невидимую стену. — Это было протего, — поспешил уточнить Адам, запоздало сообразив, что колдовал невербально. Регулус не преминул воспользоваться этой секундной заминкой — таранталлегра прошла через щит Адама, и его спасло только то, что Регулус колдовал вслух — он вовремя увернулся, и заклинание только задело полу мантии. Удерживая Регулуса на прицеле волшебной палочки, Адам начал двигаться по комнате — медленно, следя за каждым движением противника. Регулус стоял на месте, только поворачивался вслед за Адамом, постоянно глядя на кончик его палочки. Адам применил ещё несколько простых — школьных — заклинаний, от который Регулус довольно легко уворачивался, но в какой-то момент отходить ему стало некуда — своим постоянным наступлением Адам заставил его отступить почти в самый угол. — Веспетилиос! — выдохнул Адам. — Протего! — выкрикнул Регулус, но заклинание Адама легко пробило его щит, и всё лицо Регулуса облепили чёрные летучие мыши. — Экспеллиармус, — твёрдо произнёс Адам, и палочка Регулуса оказалась в его руках. — Стоп, — скомандовал мистер Розье. — Финита, — Адам взмахнул волшебной палочкой, и летучие мыши исчезли без следа. Регулус выглядел растрёпанным и немного раздосадованным. — Для первого раза неплохо, — похвалил его мистер Розье. — Но Адам очень грамотно воспользовался тем, что ты стоял на месте. Искусство дуэлей — не самое необходимое для тебя умение сейчас, но основами овладеть точно стоит. Например, как ты держишь палочку? Адам протянул Регулусу его палочку, тот взял её в руку и показал мистеру Розье. — Это хорошая постановка для бытовой магии, но для боя она слишком хлипкая. Палочка может выпасть у тебя из руки от любого неловкого движения. Мистер Розье немного сдвинул пальцы Регулуса, поставив его руку в нужную позицию. — Так будет намного лучше. Спасибо, Адам, можешь пока идти к остальным. Адам кивнул и быстро поднялся наверх. Ребята собрались в комнате Эвана. Конечно, без мистера Розье от тренировки мало что осталось. Они честно пытались отрабатывать заклятия, но намного больше времени занимала болтовня обо всё и ни о чём. Так что когда мистер Розье наконец позвал их вниз, никто не мог похвастаться особыми успехами. Их учитель со вздохом покачал головой и заставил всех четверых оттачивать нужное движение, пока запястье не заболело настолько, что казалось, будто его обмотали раскалённой проволокой. Пока они мучились, Регулус проходил азы и заодно практиковался в невербальной магии. — Нам бы так, — пробормотал Эван, с завистью поглядывая на Блэка. — Мне от этого колдфлеро уже плохо. После краткого перерыва на еду и быстрого прощания с Регулусом, которому надо было куда-то уходить, мистер Розье сжалился над ними — разрешил выйти в сад и в спокойном режиме позаниматься тем, чем нравится. Но Эвану слово «спокойно» было неведомо. Он успел отдохнуть и после быстрого повторения нескольких заклинаний — чтобы совесть была чиста — сразу же что-то придумал. Наколдовал мишень на стволе особо раскидистой яблони и предложил устроить соревнование на меткость. В качестве снарядов использовать инсендио. Идею одобрили и заспорили, кто первый будет целиться. Откуда-то с заднего двора сразу же примчался Феликс и заявил, что будет болельщиком, причём болеть будет за всех сразу. На тренировку это мало походило, но зато всем было весело. Особенно смешно стало, когда мишень сама собой растворилась в воздухе — чары перестали действовать — и никто не мог сказать, насколько близко к несуществующему уже яблочку попало заклятие. Вилли утверждал, что он попал «почти-почти», но проверить это было невозможно. Они наколдовали новую мишень, но продолжить не успели — со второго же заклятия яблоня воспламенилась, и её пришлось срочно тушить. Феликс пришёл в полнейший восторг от такого события и сразу же ринулся помогать — набрал в игрушечное ведёрко песка и попытался затушить им огонь. Заклятие аква эрукто оказалось несколько более действенным, к тому же ни один грамм песка не долетел до горящего дерева — Вилли вовремя перехватил Феликса, не позволив ему подойти к огню слишком близко. Но, несмотря на перепачканного в саже Феликса, посыпанных песком Эвана и Вилли, подпалённую яблоню и явное неудовольствие миссис Розье, Адам чувствовал себя на редкость весело и беззаботно. Это всё очень напоминало те года, когда на школьных каникулах они все вчетвером собирались в гостях у Розье, и нередко посиделки заканчивались чем-нибудь подобным. Миссис Розье даже прозвала их компанию «отдел по обеспечению стихийных бедствий». От обеда Адам отказался и, после того как были устранены все последствия веселья, отправился домой. Пора было собираться в гости к бабушке Роуз. Ещё с утра Адам послал ей Селенита с письмом, в котором просил не сильно утруждать себя готовкой — Адаму очень хотелось порадовать бабушку чем-нибудь, приготовленным самостоятельно. Он выкопал из книжного шкафа книгу с рецептами, и после недолгих раздумий остановился на банановом пироге. Через два часа возни на кухне Адам, с ног до головы перемазанный в муке, с гордостью отправил своё творение в духовку. Ровно в назначенное время он был у бабушки Розетты — с пирогом в одной руке и подарком и букетом рыжих астр в другой. Бабушка Роуз очень обрадовалась пирогу — даже больше, чем всему остальному, что Адам вручил ей в подарочном пакете. — Настоящий кондитер! Будешь моё дело продолжать! — она крепко обняла внука и поцеловала его в щёку. — Всё по твоему рецепту, — откликнулся Адам с улыбкой, — с днём рождения. — Ой, спасибо, — бабушка Роуз заулыбалась ещё шире. — Ну идём, будем пробовать твою красоту! Розетта не послушалась совета Адама — из-за количества еды, стоящей на столе, Адам даже не сразу заметил дядю Даймонда, сидящего в кресле у окна. Бабушка Роуз с трудом расчистила место для бананового пирога, впихнув его между чайником с черёмуховым чаем и итонским беспорядком. По случая дня рождения Розетта надела своё лучшее платье вишнёвого цвета и заплела волосы в красивый пышный пучок. Сейчас, возвышаясь над столом, заставленным всевозможными яствами, она очень напоминала добрую Сладкую Королеву из сказки. — Бабушка... — произнёс Адам убитым голосом. — Я ведь просил тебя не готовить много... — Да это подарки от коллег, — отмахнулась бабушка Роуз. — Надо же ещё всех соседей угостить! Дом бабушки Розетты жил очень дружно. Весь вечер в дверь звонили соседи, поздравляли Розетту с днём рождения и уходили с полными пакетами вкусностей. Бабушка Роуз даже знала вкусы каждого из обитателей дома и специально оставляла то кофейный пудинг для миссис Нойвич и её детей, то булочки с изюмом для старого мистера Леру со второго этажа. В половину шестого вечера раздался очередной звонок в дверь и бабушка Розетта поспешила открывать. На этот раз это оказались брат и сестра Митчеллы — дети лет десяти из соседней квартиры. Пока бабушка Роуз благодарила их за поделку, сделанную своими руками, и помогала донести до квартиры целую гору сладостей, дядя Даймонд словно бы невзначай обронил: — Адам, я слышал, ты поссорился с мистером Эйвери. Адам невольно поморщился. Это было последнее, что ему хотелось обсуждать в этот вечер. — Да так, немного друг друга не поняли, — как можно небрежнее отозвался он. Но дядя Даймонд не отступал. — Мне очень жаль, что между вами есть какие-то недопонимания. Он ведь твой ближайший родственник, Адам. — А дедушка Юлианус не говорил тебе, из-за чего мы поссорились? — осведомился Адам, хотя не сомневался, что причина ссоры была известна дяде Даймонду ещё раньше, чем ссора состоялась. Мерлин, да где же бабушка Роуз? При ней дядя Даймонд не станет продолжать этот разговор. Дядя Даймонд кашлянул, как будто немного смутившись. — Ты ведь понимаешь, Адам, мистер Эйвери — человек старой закалки... — Вот только я — не человек старой закалки, — откликнулся Адам. — И всё же — ты бы лучше помирился с ним. Адам поджал губы. Он знал, что помирится с дедушкой Юлианусом только при одном условии — если тот пообещает, что никогда больше не станет подбирать Адаму невест. — Может быть... — пробормотал он неопределённо, чтобы дядя Даймонд больше не поднимал эту тему. К счастью, в этот момент наконец вернулась бабушка Роуз с большой цветной открыткой и тремя махровыми розами, перевязанными алой лентой. Но едва она успела найти вазу для цветов, как в дверь снова раздался звонок. Пришла мисс Телфорд — лучшая подруга бабушки Розетты, проживающая на первом этаже. Можно было с уверенностью сказать, что минут на десять она точно заболтает подругу. Адам решил воспользоваться этим шансом. — Тебе случайно не знакомо имя Дариус Нотт? — спросил он небрежно и положил себе ещё одну ложку овощного рагу с сыром. Дядя Даймонд удивлённо приподнял брови. — Да, пожалуй, знакомо... А откуда ты его узнал? — Мистер Розье обмолвился, — уклончиво ответил Адам. — А мне показалось, что я его уже где-то слышал. Дядя Даймонд едва заметно поджал губы. Это движение можно было бы и не заметить, но Адам слишком хорошо изучил всю мимику дяди за двенадцать лет жизни в его доме. Только благодаря таким вот едва заметным мелочам можно было понять, в каком дядя Даймонд настроении. — Может быть, я упоминал когда-то это имя, — откликнулся он, и Адам буквально почувствовал, что это ложь. Вопрос застал дядю Даймонда врасплох — он не успел подготовиться к ответу. — Я знал Дариуса как хорошего специалиста по древним рунам. Он много переводил, написал несколько научных трудов, словарей... — Он же был знаком с моими родителями, я правильно понял? Даймонд едва заметно нахмурился — то ли напрягся то ли просто пытался что-то вспомнить. — Они дружили с Теодором в Хогвартсе. Да и потом тоже. Часто работали вместе. Для ликвидаторов заклятий очень важны древние руны... А ты чего им так заинтересовался? — в голосе дяди Даймонда на какую-то долю секунды мелькнула тревога. Если бы Адам не чувствовал, что за всей этой историей что-то стоит, он бы даже не заметил её. Но вот очередное доказательство, что здесь что-то нечисто... — Он был лучшим другом папы, а я о нём даже не слышал никогда. Стало интересно, — Адам пожал плечами, стараясь сделать вид, что это не такая уж и интересующая его тема. — Прости, я немного могу тебе рассказать, — развёл руками дядя Даймонд. — Я даже не знаю, что с ним сейчас и жив ли он. — А когда вы с ним пересекались? — спросил Адам. — Лет десять назад, может, даже больше. — Уже после смерти папы? — Адам пытался говорить как можно более небрежно. Почти неуловимая тень пробежала по лицу дяди Даймонда. Его тонкие пальцы на мгновение стиснули гранёный стакан. — Да, — он задумался (вернее, как показалось Адаму, сделал вид), — да, уже после. — А он сильно изменился после смерти папы? Даймонд взглянул на Адама с лёгким удивлением. — Не думал об этом... К тому же я его ни до ни после практически не знал. — Мистер Розье сказал, что Нотт несколько помешался после того, как увидел смерть моего отца, — Адам перешёл почти в прямое наступление. — Тебе так не показалось? Дядя Даймонд выглядел озадаченным. — Нет. Хотя... Хотя, может быть, и да... Это было давно, — отрезал он, будто ставя в разговоре точку. Но Адаму, в общем-то больше ничего и не было надо. Он понял, что дядя тоже что-то знает. Скрыть свою встревоженность ему не удалось. Интересно также, что Нотта сумасшедшим он не считает... С более чутким человеком, чем дядя Даймонд, Адам не рискнул бы такое провернуть, но сейчас он точно мог быть уверен, что завтра, самое большее послезавтра, дядя забудет об этом разговоре. Вечер прошёл очень приятно — поток соседей постепенно иссякал, и бабушка Розетта наконец села за стол. Она была в прекрасном настроении, всё время что-нибудь рассказывала и спрашивала Адама только о самых безобидных вещах. На банановом пироге зажгли девятнадцать свечей — больше просто не поместилось, но бабушка Роуз с гордостью заявила, что это самое верное число — в душе она всегда остаётся молодой. Дядя Даймонд немного поиграл с Адамом в волшебные шахматы, а бабушка Роуз, ничего в них не смыслящая, комментировала игру, словно это был матч по квиддичу, и Адам всё время смеялся вместо того, чтобы думать, так что партия закончилась быстрой и безапелляционной победой дяди Даймонда. За окном уже стемнело и, выпив последнюю чашку чая, дядя начал собираться домой. Адам остался ещё ненадолго. Буквально заставил бабушку Роуз перестать бегать, как прытко-пишущее перо и сам убрал со стола и помыл посуду. Но сидеть без дела бабушка Роуз не умела, и пока Адам наводил порядок, быстро нашла себе занятие. — Адам! Иди сюда! — позвала она его. — Гляди, что я нашла. Не дождавшись его в комнате, бабушка Роуз сама пришла на кухню и положила на стол стопку старых фотоальбомов. Один из них был озаглавлен «Выпускной, 1945. Анна Барклай». — Выпускной альбом твой мамы, — бабушка Розетта любовно погладила потрёпанную обложку. Адам с интересом взял альбом в руки и открыл на первой странице. На старой — цветной! — колдографии черноволосый юноша в бордовой мантии держал в руках пышный букет орхидей и протягивал его красивой девушке в тёмно-синем платье. Судя по изумлению и ликованию, написавшемуся на её лице, она совершенно не ожидала такого поворота событий. Анна Барклай взяла букет в руки, вдохнула запах цветов, и щёки её залились радостным румянцем. Теодор Эйвери глядел на неё со страшно довольным видом. Он обнял Анну за талию, притянул к себе, поцеловал её в каштановую макушку, и они наконец-то соизволили посмотреть в камеру. Тёмные глаза Теодора сверкали от азарта, предвкушения новой жизни. Его тонкие, правильные черты были полны радости, почти детской беззаботности. От этого непосредственного выражения его лицо совершенно теряло ощущение твёрдости, какой-то серьёзной аристократичности, которая невольно проглядывала в этих высоких скулах, волевом подбородке, греческом профиле и густых бровях над тёмными глазами безупречно правильной формы. Лицо становилось озорным, смешливым, ребячески азартным. Анна наполовину закрылась букетом, и из-за нежно-розовых лепестков поблёскивали, как сапфиры, её синие глаза. Тонкие, гладкие каштановые волосы каскадом струились у неё по плечам, и то она, то Тео попеременно откидывали их с её лица. Адам сам невольно начал улыбаться, глядя на безоблачное счастье родителей. Им ведь было ровно столько же, сколько ему сейчас. У них вся жизнь ещё была впереди... Адам перелистнул пару страниц. Ещё несколько фотографий — где-то мама одна, где-то с папой, где-то с другими девочками в алых галстуках... Адам перевернул страницу и вдруг остановился. На следующей фотографии его родители держались за руки, а рядом с ними, справа от отца, стоял высокий, худой юноша в зелёной мантии с высоким воротником. Он дружески похлопывал Теодора по плечу и весело смеялся, видимо, над только что отзвучавшей шуткой. Это, без сомнения, был Нотт. Адам повнимательнее присмотрелся к нему. Золотистые волосы — видимо, специально для фотосессии — он заплёл в невысокий хвост, но он давно уже растрепался, так что Нотт тряхнул головой и волосы мягкими волнами легли ему на плечи. Он смеялся, и всё его лицо светилось счастьем и радостью, и всё же эта радость не могла скрыть изящность, даже хрупкость его черт. Тонкие губы, узкие линии бровей, небольшие глаза. Сложно сказать какого цвета были его глаза — они, наверно, должны были бы называться серыми, но лучились каким-то мягким, тёплым светом, и самым подходящим описанием для них казалось слово «серебристый». — А это кто? Рядом с папой? — Адам обернулся к бабушке Роуз. — Где? — она заглянула в альбом через его плечо и вдруг нахмурилась. — Это... Друг твоего отца. — Друг? — Адам сделал вид, что удивился. — Я о нём, кажется, и не слышал никогда... Как его зовут? — Дариус Нотт, — отозвалась бабушка Роуз недовольным тоном. — Ты его помнишь? Где он сейчас, что с ним? Бабушка Розетта посуровела ещё больше. — Вот, что я скажу тебе, Адам — Нотта я помню, но вот только нехороший он был человек. Что с ним сейчас, я не знаю, и знать не желаю! — Почему? Адам опустился на стул, не выпуская альбом из рук, и отпил глоток остывшего чая, чтобы хоть как-то скрыть волнение. Бабушка Роуз — не дядя Даймонд, она настроение быстро считает... — Всё тебе объясняй, — пробурчала бабушка Розетта. — Вот мало тебе Розье и Мальсиберов всяких. Только Нотта и Лестрейнджа не хватает! Адам решил не уточнять, что и с Ноттом, и с Лестрейнджем он познакомился за последние два дня. Тема вообще была скользкая. Бабушка Розетта с большим подозрением относилась к дружбе внука с молодыми Розье и Мальсибером, и Адам навсегда запомнил её слова, брошенные однажды в сердцах — «твой отец связался с плохой компанией!» Но больше — с самого первого курса Адама — эта тема никогда не поднималась. Бабушка Роуз познакомилась с Ренгом и Эваном, составила о них более-менее сносное мнение и, даже если ей до сих пор не нравился выбор внука, на своём она не настаивала. Только наотрез отказывалась признавать существование мистера Розье и мистера Мальсибера и даже не смотрела в их сторону, когда они пересекались на платформе 9¾. Это был первый раз за много лет, когда их имена вообще прозвучали между ними. — Что он такого сделал? — осторожно спросил Адам, поняв, что к продолжению разговора бабушку нужно подтолкнуть. — «Что сделал, что сделал», — с прежним недовольством откликнулась бабушка Роуз. — Из-за него Теодор попал в эту... Дыру. Тьфу, будь он трижды неладен. И, уж прости меня, Адам, но я бы предпочла, чтобы ты никогда не встретился ни с кем из бывших, — она выделила это слово, — друзей твоего отца. Так что хорошо, что Нотт считает тебя погибшем. Даймонд молодец, он тогда правильно поступил... — Дядя Даймонд? — Адам навострил уши. — А причём тут он? Бабушка Розетта, кажется, поняла, что сболтнула лишнего, но уже было поздно. Она тяжело вздохнула и села за стол. — Ты уже не ребёнок, Адам, — начала она печально, — ты уже многое понимаешь, да и живём мы в такое время... Твой отец совершил огромную ошибку, ты знаешь... Но ты ведь понимаешь, ничего в этой жизни не происходит просто так — если бы не такие вот «друзья» как Розье, Лестрейндж и — в первую очередь — Нотт, он бы никогда не вступил к ним, да и не погиб бы, наверно... Адам непроизвольно коснулся левого запястья. Конечно, бабушка Роуз имеет в виду это. Спорить с ней на эту тему Адам даже не пытался. Бабушка просто не знает, ничего не знает о Тёмном Лорде. Да и как её можно в этом упрекнуть? Она читает министерские газеты, она слушает Минчума — она знает только эту сторону галеона. Но у Адама был на уме намного более важный вопрос: — Но папу ведь убили мракоборцы... — он впустил в голос едва заметную вопросительную интонацию. Бабушка Роуз ласково потрепала Адама по руке. Он едва сдержался, чтобы не вскрикнуть — Чёрную Метку мгновенно обожгло болью. — Их сложно винить в этом, Адам... — бабушка Роуз грустно улыбнулась. — Я верю, что Тео не совершал никаких предосудительных поступков, но поставь себя на место бедного Лича — он должен был как-то бороться с беспорядками, и делал это, как мог... — Прежде чем давать мракоборцам разрешение на убийство, нужно разобраться, кого они будут убивать! — Адам раздражённо стряхнул руку бабушки Роуз со своей. — Не спорю, Адам, не спорю... — Но вернёмся к Нотту, — Адам торопливо свернул на нужную тему, — он счита... ет меня мёртвым? Почему? Адаму казалось, что между «не знал, что ты жив» и «считает тебя мёртвым» есть некоторая разница. Бабушка Розетта явно была недовольна его вопросом. — Даймонд так ему сказал, — как бы нехотя пробормотала она. — Солгал? — быстро переспросил Адам. Бабушка Розетта нахмурилась. — И совершенно правильно сделал! — Почему? Зачем было лгать другу папы? — А зачем этому... этому... — бабушка Роуз не могла подобрать слова, — этому заклеймённому знать про тебя?! — Как-как? Заклеймённому? — Адаму показалось, что он ослышался. — Ну да, — отозвалась бабушка Роуз, — это их клеймо на руке, — её даже передёрнуло от отвращения. — Вот на что такой человек в твоей жизни? Адам промолчал. Ответ на этот вопрос ему предстояло найти самому... Но бабушка Роуз, судя по всему, про смерть папы ничего такого не знала. Актриса из неё получалась не очень хорошая, если бы она солгала, это было бы видно. Адам снова взглянул на фотографию. Его родители и Нотт смеялись и махали ему руками — такие счастливые, беззаботные... Адам невольно сравнил Нотта с фотографии с тем Ноттом, какого увидел в Лестрейндж-патримоне. Волосы седые и спутанные, всё лицо испещерено морщинами, на лице нет и намёка на улыбку — только отчаяние и непонимание... Ему неожиданно пришло в голову, что у него дома нет ни одной фотографии. Все альбомы хранились у бабушки Розетты и дядя Даймонда, что-нибудь, может, завалялось и у дедушки Юлиануса, но его Адам об этом не спрашивал. — Бабушка... — неуверенно начал он, — а можно... Можно я возьму у тебя пару фотографий из этого альбома? Хотя бы вот эту, где мама с цветами..? — Конечно, Адам, конечно! — бабушка Роуз явно была рада смене темы. — Бери на здоровье! Хоть весь альбом забирай. — Спасибо! — совершенно искренне поблагодарил Адам и, взглянув на часы, решил, что ему пора. Разумеется, с пустыми руками бабушка его не отпустила, и Адам уже прикидывал, куда будет девать весь этот переездной пир — хоть на встречу с Ноттом бери. Решив, что какую-то часть раздаст друзьям, а какую-то оставит дома и будет постепенно скармливать гостям, Адам лёг спать, но долго не мог заснуть. Слова мистера Розье, дяди Даймонда и бабушки Розетты и сочетались и не сочетались между собой одновременно. Видимо, собрать из всей этой кучи странных и порой противоречивых фактов одну историю, может только Нотт... Утренний Ежедневный Пророк первого июля пестрел ярким заголовком на передовой: «Беспорядки продолжаются. Мощнейший ураган за последнее десятилетие. Снова Пожиратели Смерти? Прошлой ночью по всему побережью Корнуолла прошёлся ураган страшной разрушительной силы. Силу ветра оценивают в десять баллов по двенадцатибалльной шкале. Многие прибрежные посёлки затопило, городские здания понесли серьёзные разрушения от ветра. Есть жертвы как среди магглов, так и среди волшебников. Очевидцы утверждают, что смерч возник на горизонте совершенно внезапно — не было даже туч, и день обещал быть солнечным и ясным. Это наводит на мысль, что ураган — отнюдь не природное явление. Сотрудник отдела магических происшествий и катастроф Арнольд Миргурд выражает мнение, что виновники страшных разрушений, постигших графство, никто иные, как Пожиратели Смерти...» Адам не стал читать дальше. Конечно, даже в природных явлений Министерство готово обвинить своих врагов! Что угодно, чтобы заставить простых жителей думать, что Пожиратели Смерти — страшная угроза для них. Такая вот трусливая война — единственное, на что способно Министерство. И как после этого можно согласиться с бабушкой Роуз?! К Розье Адам как всегда пришёл рано. Ещё подходя к калитке, от увидел на крыльце дома человека в простой чёрной мантии. Его фигура показалась Адаму смутно знакомой, и, войдя во двор, он разглядел юношу с болезненно-бледным цветом лица и сальными чёрными волосами, в беспорядке падающими на плечи. Гость стоял, заложив руки за спину и хмуро смотрел прямо перед собой, видимо, даже не замечая Адама. — Северус! — окликнул его Адам. — Здравствуй! Северус Снегг вздрогнул и порывисто вскинул голову, будто ожидая удара. Но, поняв, кто перед ним, он расслабился и даже позволил себе кривоватую улыбку. — Здравствуй, Эйвери. Адама всегда немного раздражала привычка Снегга называть всех по фамилиям. — Ты какими судьбами здесь? Адам протянул Северусу руку, которую тот пожал как будто с неохотой. — Мне нужна одна книга, — откликнулся он. — Люциус сказал, она может быть у Розье. Северус бросил на дверь нетерпеливый взгляд и раздражённо одёрнул мантию, которая казалось ему большой не по размеру. От этого движения левый рукав его скользнул вверх, и Адам успел заметить на запястье Снегга тёмную головку змеи. Чёрная Метка. — Так ты... один из нас? — выпалил Адам, не подумав, и сразу же смутился. Но Северус вовсе не обиделся, напротив — его губы исказила кривоватая улыбка со слабым оттенком гордости. Но ответить он не успел — дверь открылась, и на крыльцо вышел высокий молодой человек с длинными платиновыми волосами и нарочито скучающим выражением лица. В его осанке чувствовалась знатность и какая-то горделивая чванливость. На вычурный, модного покроя вельветовый костюм была надета длинная чёрная мантия с остроконечным капюшоном, который молодой человек изящным жестом накинул на голову. Это был Люциус Малфой. Адам смутно помнил его ещё по Хогвартсу. — Благодарю, Блейнус, — произнёс он, обращаясь, по-видимому, к мистеру Розье, — до свидания. Северус, держи. Он протянул Снеггу тонкую брошюрку. Адам успел рассмотреть заглавие на обложке — «Сильнейшие отвары, зелья и эликсиры». Северус схватил книжицу почти с жадностью. — До свидания, Люциус, — послышался из дома голос мистера Розье, и через мгновение он сам вышел на крыльцо. — Северус, рад был с вами познакомиться. Если что-нибудь ещё будет нужно — обращайтесь. Он подал Снеггу руку для прощания и тут заметил Адама. — Адам, здравствуй, ты как всегда рано. Можешь проходить, потренируешься пока с Эваном. Тут на Адама обратил внимание и Малфой. — Эйвери, я полагаю, — произнёс он, вальяжно растягивая слова. — Люциус Малфой, — он протянул Адаму руку. — Здравствуй, — Адам пожал протянутую руку Малфоя, мысленно пожалев, что не надел перчатки. Малфой едва заметно скривился — ему явно не понравился слишком свободный тон, в котором ему ответили. Но Адаму казалось, что это вполне достойный ответ на выражение презрительного снисхождения, мелькнувшее на лице Люциуса. — Очень жаль, но нам уже пора, — в голосе Малфоя было что угодно, кроме сожаления. — До свидания ещё раз. — Спасибо, — пробормотал Северус, быстро сунул брошюрку запазуху и сошёл с крыльца. Адам вошёл в дом вслед за мистером Розье. Эван был в гостиной, уже готовой к занятиям. Он снова штудировал «Огненная магия и пирокинез». — Адам, привет! — он помахал другу рукой. — Пап, а что такое «девастатито»? — Заклинание одно, — откликнулся мистер Розье. — Давай, заканчивай свои исследования, сейчас из огненной магии тебя должно волновать только каллерето лоно. Эван вздохнул и отложил книгу в сторону. — Ладно... — Пока Меренгус и Вилли не пришли, разомнитесь и повторите то движение, которое учили вчера. Я сейчас вернусь. Мистер Розье ушёл на кухню. Адам достал волшебную палочку и в сотый, кажется, уже раз повторяя одно и то же движение, негромко спросил: — Послушай, а ты знал, что Северус тоже один из нас? — Северус? — Эван вскинул брови. — Нет, не знал. — Я сейчас видел у него на руке Чёрную Метку, — Адам, сам не зная почему, понизил голос. — Но это же здорово! — воскликнул Эван. — Кстати, — добавил он таинственно, — не просто так ему, значит, понадобилась эта книга по зельеварению. Малфой что-то всё темнил по этому поводу... А она, между прочим, одна из самых ценных книг в папиной коллекции! Тренировка прошла хорошо — к ним присоединились Ренг и Вилли, а потом появился зритель. Мистер Розье запретил Феликсу сидеть в гостиной — в него могли случайно попасть заклятием — так что мальчик устроился на самой верхней ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж, и громко подбадривал дуэлянтов во время поединков. Причём всех по очереди, в основном тех, кто проигрывал. Тренировочные сражения чередовались с индивидуальной отработкой заклятий, и через несколько часов у Адама наконец начало получаться колдфлеро. Часы показывали уже пять вечера, и Адам осторожно намекнул, что ему пора. Мистер Розье сразу же нахмурился. — Адам, я советовал бы тебе не бросать дело на пол дороги — ещё немного и у тебя уже получится. Сейчас лучше дожать до результата. — Извините, мистер Розье, но мне действительно пора. У меня на вечер назначены важные дела. Эван поджал губы. Он отлично понял, что это за важные дела. — Мама обещала к обеду шарлотку приготовить, — вмешался в разговор Феликс. — Может, всё-таки останешься? Какие дела могут быть важнее шарлотки? Адам улыбнулся. — Оставите мне кусочек на завтра, ладно? Пообедать со всеми Адам не успевал, но миссис Розье быстро разогрела ему сырного супа, и голодным он не остался. После тренировки всегда хочется есть, а тут Адама ещё тяготило неясное волнение, почти тревога перед встречей с Ноттом, поэтому поел он быстро. Пока Эван, Ренг и Вилли беседовали о чём-то на кухне, мистер Розье отозвал его в гостиную. Адам чувствовал, что речь пойдёт о Нотте. В конце концов мистер Розье тоже слышал его слова о трёх днях. Он не ошибся — мистер Розье задумчиво переложил несколько книг на полках и наконец спросил, не глядя на Адама: — Ты собираешься к Дарию? Адам кивнул. Смысла уходить от ответа не было. — Да. Света в гостиной не зажигали, а через полуприкрытые занавески света проникало немного, поэтому в комнате царил полумрак. В этом полумраке Адам разглядел, что разные глаза мистера Розье тревожно сверкают, а губы сжались в тонкую линию. Всё его лице выдавало какое-то сомнение. — Я уже предупреждал тебя, Адам, повторю ещё раз — Дарию не всегда нужно верить. Я прошу тебя не воспринимать всё, что он скажет, всерьёз. Адам уловил в этой фразе мысль, которую раньше не замечал в словах мистера Розье. — Вы знаете, что он собирается рассказать? Мистер Розье покачал головой как будто немного торопливо. — Нет, не знаю, но... Могу догадываться. В любом случае всю информацию от него надо фильтровать и... Я бы на твоём место сто раз подумал, прежде чем идти к нему. — Я думал достаточно, спасибо, — в голос Адам помимо его воли прокрался холодок. Чем больше мистер Розье отговаривал его от встречи с Ноттом, тем более важным казалось Адаму обязательно на неё прийти. Видимо, мистер Розье это почувствовал. Больше он эту тему не поднимал. Адам собрался, попрощался со всеми и, пообещав Эвану обязательно написать, что всё в порядке, вышел из дома. На четверть часа заскочил к себе, чтобы сменить пропитанную по́том тренировочную мантию на что-то более приличное (остановил свой выбор на строгой чёрной мантии с высоким воротником), взять шляпу и, конечно, перчатки. Без пяти шесть он был полностью готов. Чувствовал себя Адам так, словно отправлялся по меньшей мере в непроходимые джунгли, полные опасностей, а не в соседний городок на пару часов. Выходя из комнаты, Адам невольно задержал взгляд на фотографии родителей, стоящей на комоде. Той самой, с букетом орхидей. Он улыбнулся им, но тревога никуда не ушла. Глупость, конечно, но избавиться от смутного чувства чего-то важного и неизбежного не получалось. И это явно не было застаявшимся ощущением трёхдневной давности. Это было что-то новое.