Глава 7. Увидеть правду.

Адам почувствовал, что падает куда-то вниз, сквозь ослепительно яркую темноту, но полёт продолжался не больше секунды. Мгновение спустя ему в уши ударил пронзительный крик боли. Адам вздрогнул, метнулся в сторону и только тогда наконец понял, что оказался в широком тёмном коридоре перед теми самыми дверями, которые видел на дне Омута Памяти. Непрекращающийся крик доносился из-за них. Неожиданно на другом конце коридора хлопнула дверь, и Адам скорее услышал, чем увидел, что кто-то со всех ног бежит к нему. Он сделал шаг вперёд, и единственный масляный светильник вырвал из темноты фигуру в длинном чёрному плаще, развевающимся за спиной бегущего. Адам узнал в этом человеке Нотта, только на десять лет младше того, которого он оставил несколько мгновений назад. Золотистые волосы ещё почти не тронула седина, на лице не было ни морщин, ни шрамов, но серые глаза были расширены от ужаса, а лицо заливала смертельная бледность. Не остановившись, даже не замедлившись, Нотт распахнул створки огромных дверей и тут же замер на пороге, словно не веря своим глазам. Крик оборвался. Адам торопливо шагнул вслед за Дариусом и оказался в большом, наверно, когда-то бальном зале, слабо освещённом такими же как в коридоре тусклыми светильниками. Посередине зала, пол и стены которого были выложены белым мрамором, словно грязное пятно на его ослепительной поверхности, стоял длинный стол, за которым сидело около десяти человек в чёрных мантиях. Взгляды всех были устремлены в дальний конец комнаты, где на небольшом возвышении, к которому вели пять узких ступенек, стоял высокий темноволосый мужчина лет сорока и лениво крутил волшебную палочку в длинных белых пальцах. Он даже не обернулся на звук открывшихся дверей, его взгляд был прикован к лежащему у его ног человеку. Тот тяжело дышал, лёжа на спине, руки его были раскинуты в разные стороны, кровь из разбитых носа и губы заливала бледное лицо. — Не лги мне, Эйвери! — высокий, холодный голос стоящего на возвышении человека был очень хорошо знаком Адаму. Несколько мгновений он вглядывался в бледное лицо с маниакально горящими тёмными глазами и вдруг с ужасом понял, что видит перед собой Тёмного Лорда — таким, какой он был двенадцать лет назад. В его лице было что-то неестественное — чересчур сильная бледность, странно узкие ноздри, красный проблеск в тёмных глазах... И всё же Тёмный Лорд ещё был человеком. По крайней мере внешне. — Я... Не знаю... — в голосе лежащего на полу человека звучало упрямое упорство. Видимо, он повторял эту фразу уже не единожды. Этот голос тоже показался Адаму знакомым, хотя он скорее знал, что должен помнить его, чем действительно помнил. Это был голос Теодора Эйвери. Почему-то осознание того, что происходит, пришло к Адаму только сейчас. Одно дело слышать и совсем другое — видеть. Видеть своими глазами и знать, что всё происходит по-настоящему. Губы Тёмного Лорда дрогнули в недоброй улыбке. — Уверен..? — прошептал он и поднял волшебную палочку, но произнести заклинание не успел — по залу прокатился полный отчаяния и мольбы крик: — Нет, милорд, нет! Пожалуйста..! Дариус, в смятении заламывая руки, сделал несколько шагов вперёд, умоляюще глядя на Тёмного Лорда. Тот наконец соизволил повернуть голову и взглянул на вошедших в зал. Адам только сейчас заметил, что вместе с Ноттом зашли ещё двое — мужчина с неприятным, грубым выражением лица и хмурая женщина в соломенной шляпе. Лицо Волан-де-Морта исказилось какой-то издевательской усмешкой. — А вот и наши опоздавшие... Адам увидел, что Теодор приподнялся на локте, тоже стараясь рассмотреть вновь прибывших. Его разбитые губы дрогнули в слабой улыбке, и он едва заметно кивнул — то ли приветствуя, то ли стараясь подать какой-то сигнал. Дариус смотрел на него с отчаянием. — Милорд... — начал он, запинаясь, — милорд, я прошу вас... — Садись на место, Нотт, — оборвал его Волан-де-Морт тоном, не терпящим возражений. — С тобой я поговорю позже. Он отвернулся, утратив к Дариусу всякий интерес, и взмахнул палочкой: — Круцио! Адам не успел отвернуться. Тело Теодора изогнулось, из его груди вырвался отчаянный хрип, сменившийся безудержным криком боли. Слабо вскрикнув, Дариус бросился было вперёд, но мужчина, зашедший с ним, успел схватить его за плечи и резко дёрнул на себя, что-то прошипев ему в самое ухо. Дариус рванулся было, стараясь освободиться от цепкой хватки товарища, но сильные жилистые пальцы сжали его плечо так, что Нотт побледнел от боли, хотя казалось, что ещё белее кожа стать уже не может. Мужчина грубо тряхнул Дариуса и потащил через зал к столу. Он буквально силой заставил Нотта сесть на один из пяти пустующих стульев, совсем рядом с тем местом, где стоял невидимый ни для кого Адам. Адам чувствовал, что у него подгибаются колени. Тёмный Лорд... Нет, нет, нет, этого же не может быть... Папа... Это какой-то сон, наваждение... Чтобы смотреть хоть куда-нибудь, кроме Волан-де-Морта, Адам посмотрел на Дариуса. Его глаза расширились, дыхание стало судорожным, прерывистым, по лицу струились капельки пота, губу он закусил чуть ни до крови, а его дрожащие пальцы беспрерывно царапали ладони, сминая бледную кожу. Казалось, это его подвергают заклятию круциатус, а не Теодора. Но Тёмный Лорд снова шевельнул палочкой, и Теодор замер, перестав биться в агонии. Дариус едва было не вскочил с места, но человек, сидевший справа от него, удержал его за локоть. Адам с удивлением узнал в этом человеке Блейнуса Розье. Дариус сбросил его руку, на какое-то мгновение обернувшись, и лицо его вспыхнуло яростью. Мистер Розье был бледен, но, судя по всему, совершенно спокоен. Он убрал руку со стола и отвернулся от Нотта. Но Дариус уже не смотрел на него — как и Адам, он не мог оторвать взгляда от Теодора. — Не пытайся строить из себя героя, Эйвери, — в голосе Волан-де-Морта звучала всё та же хищная улыбка. — Ответь на вопрос, и всё прекратится. Ты ведь знаешь, однажды тебе придётся сказать... Адам успел заметить, что его отец едва заметно покачал головой. В то же мгновение вспыхнул красный свет, и мощь заклинания отшвырнула его на несколько футов ближе к центру зала — Теодор скатился по пяти мраморным ступенькам и с тихим стоном замер у подножия маленькой лестницы. Тёмный Лорд тоже сошёл вниз с возвышения, словно не замечая, что его изящные чёрные туфли пачкаются в крови, оставшейся на ослепительно-белых ступенях. — Круцио! — прошипел он. С возобновившемся криком боли справа раздался сдавленный стон и, быстро скосив глаза, Адам увидел, что Дариус судорожно зажал рот ладонью. В его расширенных от ужаса глазах стояли слёзы, а дрожащие пальцы лежавшей на столе руки по какой-то нелепой, бесполезной привычке скрестились, как на удачу. Будто так можно было помочь. Но сейчас Адам отлично его понимал. Он и сам испытывал что-то схожее. Всё его тело трясло, хотелось закрыть глаза, зажать уши и не видеть, не слышать больше ничего, что здесь происходит. Не помнить. Не знать. Но ещё сильнее было желание подойти ближе и увидеть лицо отца. Хотя бы на несколько мгновений, хоть на пару кратких секунд, которых хватит — должно хватить! — чтобы запомнить такие родные черты, в которых Адам каждый раз невольно узнавал себя... Этому желанию он не мог противиться. Крик снова оборвался, и Адам торопливо вскинул голову. Теодор закашлялся, тяжело перевалившись на бок, и на его губах запузырилась кровь. Адам сделал шаг вперёд и едва не упал — ноги не держали его. И всё же он сумел дойти до возвышения, когда-то, должно быть, отводившегося для оркестра, ныне же превратившегося в место страшной казни. Сердце Адама бешено колотилось, хотя он и знал, что опасность ему не угрожает, но всё равно старался не смотреть на Волан-де-Морта. Он опустился на колени, вглядываясь в измученное лицо отца. Смуглая кожа Теодора была окраплена алой кровью, чёрные, чуть кудрявые волосы, в беспорядке падающие на лоб и густые брови, казались бордовыми. Тонкая линия разбитых в кровь губ изогнулась в болезненной усмешке, прямой, с едва заметной горбинкой нос, кажется, был сломан, но в глубоких тёмно-карих глазах горел негасимый огонь жизни. Адам буквально почувствовал, как заработала его искалеченная память, пытаясь найти в своих недрах хоть что-нибудь. Такое уже бывало, когда он подолгу вглядывался в колдографии родителей, но сейчас... Сейчас всё было по-другому. Его отец действительно лежал перед ним — такой близкий, такой настоящий... Адаму хотелось стереть кровь с его лица, поднять с пола, крепко-крепко обнять и увести, унести отсюда... Он протянул руку... и его пальцы встретили лишь воздух, показавшийся омерзительно липким и тягучим. В груди разрастался какой-то тяжёлый, горячий комок. Боль, гнев, страх, неверие и отчаянное осознание — всё смешалось — и Адам почувствовал, что плачет. Тёмный Лорд снова поднял палочку, лицо Теодора исказилось от невыносимой боли, и безудержный крик снова понёсся по залу. Но Адам не мог даже отойти в сторону. Он закрыл лицо руками, зажал уши и замер на полу, ни для кого не слышно всхлипывая в бессмысленной попытке остановить слёзы. А потом слёзы сменились криком. Криком, который никто не мог слышать. Адаму казалось, что он сорвал голос до хрипоты. И в этом крике без слов пульсировал отчаянно бесполезный вопрос, вопрос потерянного мальчика, который во второй раз терял отца — «за что?» И сотню раз, отражённый от бездушных мраморных стен зала «за что, за что, за что...» Крики отца и сына сливались в один мучительный голос. Адам верил. Теперь верил. Это правда! правда... правда. Но разве от этого легче? Адам едва мог замечать то, что происходило вокруг. Всё походило на какой-то бесконечный порочный круг, в неостановимом потоке которого отчаянный крик прерывался только высоким требовательным голосом Волан-де-Морта. Адам больше не мог смотреть. Искажённое мукой лицо отца неотступно стояло перед его глазами. Сил хватило только на то, чтобы отползти к стене, да так и остаться там, спрятав лицо в ладонях, замерев и лишь покачиваясь из стороны в сторону. Казалось, что с того момента, как он окунулся в чужую память, прошли часы. Адам уже сотню раз пожалел, что попросил об этом, и больше всего на свете сейчас хотел снова оказаться в гостиной дома Нотта и забыть всё, что увидел. Но он знал, что не забудет. Не забудет, даже если бы ему дали такую возможность. Он сделал свой выбор. Он пришёл сюда за правдой. И мост уже догорал. — Я спрошу тебя последний раз, Эйвери, — эти слова заставили Адама поднять голову. Тёмный Лорд уже не казался спокойным. Весь его вид свидетельствовал о крайней степени раздражения. — Где они? И тут по залу прокатился хриплый, приглушённый смех. Теодор сплюнул кровь, вытер губы тыльной стороной ладони и рассмеялся вновь. — Не такого ты ожидал, правда? Не думал, что сломать меня будет так сложно? За столом произошло какое-то движение. Раздался быстрый шёпот и шелест мантий, заскрипели стулья, будто кто-то хотел подняться с места, но Тёмный Лорд остановил их взмахом руки. Его глаза впились в лицо Теодора. Тот на какую-то секунду отвёл взгляд от лица Волан-де-Морта и оглянулся к столу. Туда, где сидели те, кого он считал друзьями. Его помутившийся от боли взгляд нашарил наконец фигуру того, кого он искал, и разбитые в кровь губы Теодора дрогнули, складываясь в какое-то подобие улыбки. — Тебе это не удастся, — он снова обернулся к Волан-де-Морту, и та же обречённая, но ясная улыбка зазвучала в его охрипшем голосе. — Ты никогда не сможешь сломать того, кто умеет любить... Адам увидел, как лицо Волан-де-Морта наливается злобой и вскочил на ноги, сам не зная зачем. — И ты проиграешь, — продолжал Теодор уже едва слышно, и Адам успел увидеть, как его губы сложились в чём-то среднем между улыбкой и усмешкой, прежде, чем выплюнуть последнее слово, — Том. Из груди Тёмного Лорда вырвался яростный вскрик. Волшебная палочка со свистом рассекла воздух — движение было столь стремительно, что Адам даже не успел его разглядеть. — Авада Кедавра! — грянуло, кажется, на весь зал. И одновременно с этим воплем ярости, словно пытаясь перекрыть его, раздался душераздирающий крик отчаяния: — Н-е-е-е-е-т! В свете страшной зелёной вспышки, оглушённый тремя криками (он сам тоже кричал, хотя едва понимал это) одновременно, Адам увидел, что Дариус вскочил из-за стола, опрокинув стул, и бросился вперёд. Но добежать до застывшего на полу Теодора он не успел. Тёмный Лорд направил волшебную палочку на него, и красный луч ударил Дариуса в грудь. Он рухнул на пол, как подкошенный и забился в судорогах на полпути между столом и неподвижным телом друга. Адам тоже упал на пол, вновь свернувшись в крохотный подрагивающий комок. Он не мог заставить себя взглянуть в мёртвое лицо отца. Увидеть пустые, как окна нежилого дома глаза, навсегда застывшие в полуулыбке губы, залитый кровью лоб, слипшиеся пряди растрёпанных волос... — Я хочу уйти... — прошептал Адам, снова прикрывая уши. — Хочу уйти, не хочу больше смотреть... Выпусти меня отсюда! Воспоминание в Омуте одно, он сможет уйти, как только оно закончится, но когда это случится, когда?! Пронзительный крик Нотта всё не прекращался, и одного взгляда на Тёмного Лорда было достаточно, чтобы с уверенностью сказать, что теперь он получает настоящее удовольствие от происходящего. Сейчас он меньше всего походил на человека. Во всех его чертах появилась какая-то звериность — глаза сузились и теперь беспрерывно горели красным огнём, ноздри раздувались, а губы были искажены в каком-то бешеном оскале, очень отдалённо напоминающим даже самую безумную человеческую ухмылку. Но вот он взмахнул палочкой, и Дариус перестал корчиться и замер на полу, продолжая только крупно дрожать. Его слёзы смешивались с кровью из разбитых губ. — Не думай, что мне неизвестно, что и как происходит здесь, Нотт, — в голосе Тёмного Лорда звучало торжество напополам с досадой. — Ты знаешь, что заслужил это наказание за то, что предал наши идеалы. Предал то, ради чего были созданы Пожиратели Смерти! Но Дариус не слушал его. Перевернувшись на живот он, тяжело дыша, подполз к распростёртому на мраморе Теодору и, протянув вперёд руку, коснулся его ладони кончиками пальцев. Рука Тео не дрогнула в ответ на его прикосновение. Она всё также осталась лежать, приветственно открытой ладонью глядя в бездушный белый потолок. Из груди Дариуса вырвался страшный стон, напоминающий хрип раненого животного. Крепко обхватив руку другу трясущимися пальцами, он попытался подняться с пола, но Волан-де-Морт не дал ему этого сделать. С пронзительным хохотом он шагнул к Дариусу и ударом ноги отшвырнул его от Теодора. Дариус упал на бок как сломанная кукла — безвольно, обессиленно, неловко подогнув руку и притянув колени к самой груди. — Ещё одна твоя осечка, Нотт, — прошипел Волан-де-Морт, — и вы с Эйвери встретитесь в аду. Блестящая — с одним единственным ярко-красным пятном крови на ослепительно чёрной поверхности — туфля Тёмного Лорда вновь впечаталась в живот Дариуса. Он издал едва слышный стон, и всё вокруг погрузилось в темноту. Адам спешно поднялся на ноги, по крайней мере, так ему показалось — пространство словно бы перестало существовать. — Всё закончилось, — прошептал он едва слышно. — Выпусти. Но вокруг вновь начало светлеть, и Адам почувствовал, что снова летит куда-то вперёд. Теперь он очутился в небольшой светлой комнате, судя по всему, спальне — окно с зелёными занавесками, платяной шкаф, комод в углу, односпальная кровать у стены и маленькая прикроватная тумбочка составляли всю мебелировку. На кровати поверх одеяла лежал Дариус. Он был полностью одет, кто-то только снял с него уличную мантию, но его золотистые волосы были беспорядочно разбросаны по подушке, лицо по-прежнему заливала мертвенная бледность, на губах запеклась бордовая корка, а тонкие хрукпие ладони, сложенные на груди, были вдоль и поперёк исчерчены кровоточащами следами от ногтей. Адам сделал несколько шагов вперёд, и в этот момент Нотт открыл глаза. Не так, как просыпаются после долгого сна — медленно и неторопливо стряхивая с себя остатки грёз, а внезапно, резко, словно он только что очнулся от кошмара. Или осознал, что произошедшее было не сном. Нотт рывком поднялся, сев на постели. Глаза его выражали крайнюю степень ужаса и неверия, граничащего с безумием. Он быстро облизал пересохшие губы, и лицо его исказилось от железистого привкуса собственной крови. Видимо, сомнений в том, что реальность может оказаться хуже кошмара, больше не осталось. Дариус схватился за голову и глухо, дико застонал. Он попытался было подняться, но ноги его подогнулись, и он тяжело рухнул на колени. — Нет... — прохрипел он, закрывая лицо руками. — Нет, пожалуйста, нет..! О, Мерлин... — конец фразы утонул в сдавленных рыданиях. Всё ещё не пришедший в себя Адам, ведомый каким-то странным чувством единения, подошёл к Дариусу и опустился на колени рядом с ним. Конечно, тот не мог его видеть, но сейчас это не имело значения. По щекам Адама тоже катились слёзы. И в этом горе они были едины. Но Дариус вдруг мотнул головой и, цепляясь дрожащими пальцами за кровать, рывком поднялся на ноги. Он схватил волшебную палочку, лежащую на тумбочке, и бросился к двери. Лицо его приобрело выражение какой-то обречённой решимости. Выскочив из комнаты, он бросился вправо по широкому коридору с большими окнами. Коридор был залит ярко-красным светом заходящего солнца, и на какой-то миг переполненному, смятённому сознанию Адама показалась, что все стены и пол в алой крови. Но Дариус, кажется, не видел и не замечал ничего вокруг. С быстрого шага он сбился за бег и за несколько секунд достиг широкой мраморной лестницы. Зелёный ковёр заглушил звук его торопливых шагов. Адам бесшумно шёл за ним, с трудом заставляя собственные ноги повиноваться. Он ни о чём не думал и ничего не пытался больше понять или осознать. Просто следовал за молодым Дариусом. Он чувствовал себя так, будто разом постарел лет на десять. Спустившись по лестнице, они оказались в том самом тёмном коридоре с единственной масляной лампой, перед теми же массивными деревянными дверями. Дариус внезапно замедлился, будто кто-то наложил на него чары помех. Очень осторожно, будто пол под его ногами мог в любой секунду провалиться, он приблизился к дверям и, помедлив несколько мгновений, легко толкнул одну из створок. Она скрипнула, поворачиваясь на петлях, и Нотт переступил порог. Мраморный зал был пуст и тёмен, все светильники потушены, все стулья, стоявшие у длинного стола, аккуратно задвинуты. Нотт взмахнул волшебной палочкой, которую так и сжимал в руках, и несколько ламп с шипением зажглись. Две из них тут же потухли, но Дариус словно и не заметил этого. Он обвёл помещение быстрым, напряжённым взглядом, а потом медленно, так, словно ему больно было идти по мраморному полу, вошёл в полутёмный зал и стал двигаться по его периметру, всё время стоя спиной к стене, словно опасаясь нападения. Что он хотел найти здесь? Доказательство или опровержение того, что несколько блаженных секунд казалось всего лишь ночным кошмаром? Но зал был пуст и тих. Адам не пошёл вместе с Дариусом, а остался стоять у дверей. Сил у него практически не осталось. Голова гудела. Единственное, чего он хотел сейчас — вернуться наконец в своё время. Сделав круг по залу, но так и не приблизившись к тому возвышению, где когда-то должен был сидеть оркестр, Дариус уже двинулся к дверям, как вдруг что-то привлекло его внимание. Он резко дёрнулся и поспешил в угол комнаты, где что-то едва заметно поблёскивало в неверном свете ламп. Адам, почувствовав слабый укол интереса, сделал несколько шагов вперёд. Дариус нагнулся, подбирая что-то с пола, и вдруг сдавленно ахнул, пошатнулся и упал на колени. В руках он сжимал волшебную палочку. Дариус прижал её к груди, и слёзы снова покатились по его лицу. — Прости, прости меня... — сорвалось с его губ. — Тео! Прости... Если сможешь... Прости, прости... Больше он не мог говорить, слёзы душили его. А мраморный зал всё с тем же холодным равнодушием, что и несколько часов назад, взирал на его страдания, и трудно сказать, когда они были более мучительны. Всё вокруг внезапно поддёрнулось рябью, фигура Дариуса стала нечёткой, словно начала теряться в тумане, и Адам почувствовал, что взлетает куда-то вверх. Через мгновение он вновь стоял в гостиной, а перед ним на столе поблёскивал серебром Омут Памяти. Адам пошатнулся и наверняка рухнул бы на пол, но в то же мгновение его подхватили чьи-то ласковые руки. Откуда-то издалека, сквозь шум в ушах до него донёсся голос Дариуса, и на какой-то миг Адаму показалось, что он так и не вышел из чужой памяти. — Прости... Прости меня... — он едва мог различить прерывающийся шёпот. — Я не должен был показывать тебе это... Не надо было... Адам почувствовал, как его тело погружается во что-то мягкое, и уже не мог сопротивляться. Силы покинули его окончательно. Казалось, будто он не спал несколько ночей подряд, а искажённое страданием лицо отца и слёзы вперемешку с кровью, текущие по щекам Дариуса, так и стояли перед внутренним взором... Хотелось ни о чём не думать и ничего не помнить. — Выпей, Адам, выпей всё до дна. И тебе станет легче, — прозвучал совсем рядом голос Дариуса. Адам почувствовал, что ему в руку вложили что-то прохладное и, так и не открывая глаз, поднёс к губам флакончик и осушил его. Снадобье оказалось обжигающе холодным, таким, что он сразу же закашлялся, но зато мозги действительно прочистились. Адам тряхнул головой и наконец увидел, что сидит на диване около камина, а рядом с ним стоит бледный как полотно Дариус. Адаму невольно пришла на ум мысль, что с того рокового дня, которому он стал свидетелем, Дариус изменился намного сильнее, чем должен был за двенадцать лет. Не внешне (хотя это тоже), а где-то внутри — глубоко под складками чёрного плаща. Словно бы тогда он был здоровым и крепким зелёным деревом, но одна лишь буря сокрушила его — сорвала все листья, изломала ветви, разбила на куски ствол и оставила этой беспорядочной грудой обломков, живущей только благодаря слабым корням, всё ещё цепляющимся за землю. — Прости, Адам... — прошептал Дариус. — Я не рассчитал, дал тебе слишком много воспоминаний... Я хотел раньше тебя вытащить, но... Он опустился на диван и осторожно, даже робко приобнял Адама за плечи. — Прости, — выдохнул он снова. Адам покачал головой. — Я сам настоял на этом, ты ни в чём не виноват. Дариус осторожно коснулся его щеки, стирая слёзы, и Адам неожиданно понял, что продолжает плакать. Но это было не стыдно, не зазорно. Ему казалось, что он действительно знает Дариуса уже очень давно, словно это горе — общее горе — сблизило, объединило их... Слёзы душили, сдержать их не было никакой возможности. Адам коротко всхлипнул и судорожно прижался к Дариусу, уткнувшись лицом куда-то в складки его шеи. Ему сейчас было жизненно необходимо чьё-то тепло рядом. В попытке удержаться на плаву и не захлебнуться в шквале собственных мыслей, он отчаянно сжал внезапно худые, подрагивающие под его пальцами плечи Дариуса. Казалось, что он обязательно провалится в жадную темноту, если не схватится за что-нибудь реальное, как утопающий за соломинку. С губ Дариуса сорвался едва слышный горький стон. Он порывисто обнял Адама, прижал его к себе крепко-крепко, словно старался удержать на краю пропасти, и вместе с тем нежно, укрывая, пряча от всего мира в коконе своих объятий. Адам слышал его неразборчивый ласковый шёпот, чувствовал осторожные руки, поглаживающие его по волосам, ощущал мерные плавные движения, будто Дариус укачивал его, как ребёнка. Адам прижался к нему ещё ближе, и слёзы потекли с новой силой. Все барьеры сломались. Он чувствовал себя совершенно, абсолютно опустошённым. Сколько прошло времени, Адам не смог бы сказать. Минуты казались часами. Но поток слёз и сдавленных рыданий начал понемногу иссякать. И на смену сшибающему с ног смятению и перемалывающему все внутренности отчаянию пришло звенящее осознание. Адам отстранился от Дариуса, стирая с лица остатки слёз. В любой другой момент ему стало бы стыдно за них, но не сейчас и не при Дариусе. Тот всё ещё обнимал Адама за плечи, и Адам чувствовал, что, если потеряет эту физическую связь, то просто сойдёт с ума. Десятки вопросов звенели в его голове тревожным гомоном, нависали жуткой тучей, будто стая докси. Он даже не мог осознать их все. Голова раскалывалась от боли. Неожиданно на диван вспрыгнул чёрный жмыр и с мурлыканием устроился рядом с Адамом, глядя на него своими янтарными глазами. Адам бездумно погладил его по шелковистой шерсти и почувствовал, как дрожь в пальцах немного притихает. Разум наконец начал приходить в себя. — Кто... — Адам сделал над собой нечеловеческое усилие и наконец смог выделить один из вопросов в чёткие слова, — ...ещё знает правду? Дядя Даймонд знает? Дариус вздохнул, с явным трудом заставляя себя говорить. — Да, знает... — произнёс он тихо. — Ему я рассказал. Мне нужна была помощь, чтобы найти тебя и Анну незаметно для него и мне пришлось — в общих чертах, конечно — рассказать всё Даймонду. — А бабушка Роуз, дедушка Юлианус..? Дариус покачал головой. — Мисс Люссивандер я тогда сказал про мракоборцев... Ошибкой было уже то, что я посвятил Даймонда, я не мог подвергать такой опасности и её тоже. Про мистера Эйвери не знаю. Я не виделся с ним... лет тридцать, не меньше. Адам провёл по лицу ладонью, словно пытаясь снять наваждение. Дядя Даймонд всё знал, и ничего — ничего! — не сказал ему, Адаму. Как, почему..?! — Бабушка Роуз... — начал Адам, даже не зная, что хочет сказать, но слова вдруг сами собой оформились в вопрос, — говорила, что не знает, где похоронен папа. Где... где его могила..? Рука Дариуса чуть стиснула плечо Адама. — Я... тоже не знаю... — он тяжело вздохнул и отвёл взгляд. — В тот день я видел твоего отца в последний раз... Никто так и не смог сказать мне, что случилось с его телом. Наверно, он — единственный, кто знает это... — А палочка? — Адам повернулся к Дариусу. — Ты ведь её подобрал тогда в зале? Где она? Губы Дариуса дёрнулись в едва заметной улыбке. — Она у меня. Он поднялся с дивана, и Адам сразу ощутил какой-то неестественный холод, как только тёплая рука Дариуса соскользнула с его плеча. Дариус подошёл к единственному шкафчику с непрозрачной дверцой и достал оттуда блестящую чёрную коробочку. Теперь уже он улыбался по-настоящему, хоть улыбка и была немного печальной. Дариус вернулся к дивану, осторожно открыл продолговатую коробочку, и Адам увидел, что там, на подложке из чёрного бархата лежит красивая палочка тёмного дерева, чуть изогнутая к рукоятке. Она слегка поблёскивала в свете ламп и излучала едва ощутимый аромат оливкового масла. — Терновник и перо феникса, — произнёс Дариус тоном заправского изготовителя волшебных палочек, с радостью представляющего своё лучшее творение, — одиннадцать и три четверти дюйма, очень прочная. Он любовно провёл пальцем по полированной поверхности палочки и протянул коробочку Адаму. Тот взял её с ощущением, что держит в руках величайшее сокровище. Какое-то время он просто рассматривал волшебную палочку, не решаясь к ней прикоснуться, а потом аккуратно снял её с бархатного ложа. Палочка легко и удобно легла в руку. На ощупь она оказалось очень приятный — тёплой и немного шероховатой, казалось, будто касаешься согретой солнцем коры дерева. У Адама даже перехватило дыхание. С помощью этой палочки его отец много лет назад творил волшебство... Она ещё помнит его руки, отпечатки его пальцев, его магию, его голос, шепчущий заклинания... И вдруг палочка мягко завибрировала в его руках, потеплела, стала почти горячей, а потом, раньше, чем Адам успел что-нибудь понять, на его колени упал сноп жёлтых искр. Но они не обжигали, а наоборот — дарили ощущение тепла, согревая не хуже дотлевающих в камине углей. — Она узнала тебя... — ошеломлённо прошептал Дариус. — Она узнала в тебе сына Тео... Эта мысль на какое-то мгновение мелькнула и у Адама, и теперь он взволнованно вскинул голову, ища в лице Дариуса доказательства безумной идеи. — Такое... бывает? Дариус кивнул. — Конечно, палочки иногда передают по наследству даже в течение поколений... Дариус смотрел на терновую палочку с ласковой радостью, Адам тоже никак не мог ей налюбоваться и выпускать её из рук не хотелось. — Она твоя, Адам, — произнёс наконец Дариус и с улыбкой протянул Адаму коробочку, в которой лежала волшебная палочка. — Если кому и держать её в руках, то только тебе. — Спасибо... — прошептал Адам и, наконец заставив себя выпустить палочку из рук, осторожно положил её обратно на бархатное ложе. От этого движения край его левого рукава чуть-чуть дёрнулся вверх и обнажил горящее на запястье чёрное клеймо. Адаму показалось, что он снова погружается в Омут Памяти. Минута светлой радости прошла, тупая головная боль вернулась, и мысли снова запрыгали, ударяясь о стены черепной коробки. Казалось, их было столько, что в голове им попросту становилось тесно. Так и не выпустив из рук коробочку с волшебной палочкой отца, Адам откинулся на диванную подушку. Кто-то будто сдёрнул с его глаз чёрную повязку. Его отец погиб совершенно не так, как говорили дядя Даймонд, бабушка Роуз, дедушка Юлианус и мистер Розье. Почему все в один голос твердили ему, что его отца убили мракоборцы? Но нет, Теодор Эйвери погиб от рук Тёмного Лорда, пытаясь защитить жену и сына. Тёмный Лорд... Он присягнул ему. Он, Адам, всего несколько дней назад клялся в верности убийце своего отца. Он хотел идти за ним, хотел строить новый мир, где волшебники не будут больше прятаться и скрываться, хотел быть смелым революционером, бросающем вызов старым устоям... Но после того, что увидел... Тёмный Лорд предстал перед ним совсем в другом свете. Точно ли магический мир ждало процветание? Если он так просто и легко убил человека, который пошёл за ним, что ждало тех, кто не поддержит его? А тех, кто, наоборот, будет ближе всего? Где гарантия, что они — он сам, Эван, Вилли, Ренг — не окажутся следующими неугодными Тёмному Лорду? Теперь лорд Волан-де-Морт словно отражался в кривом зеркале — вроде бы он — как из рассказов мистера Розье и Эвана — а вроде бы и не он, а тот мужчина с горящими кровью глазами из воспоминания Дариуса... Страшные картины, всё ещё ярко светящиеся в памяти, в равной степени вызывали гнев и страх. Адам не хотел больше идти за Тёмным Лордом. Он ненавидел, ненавидел, ненавидел Тёмного Лорда..! Левая рука Адама сжалась в кулак, и пальцы правой вцепились в запястье с одной единственной целью — стереть, содрать, уничтожить страшную Метку, снять её вместе с кожей, если придётся. «Заклеймённый...» — пронеслось у него в голове. Ногти впились в кожу, оставляя на ней красные полосы, но в следующее мгновение пальцы Дариуса сомкнулись на исступлённо подрагивающей руке Адама, отводя её в сторону. — Не надо, Адам, не надо... — голос Дариуса был полон какой-то неземной тоски. — Ты ничего не сможешь сделать... Метка вживляется в кожу навсегда, её не снять и не вывести... С ней ничего нельзя сделать... Я пытался... — прошептал он едва слышно и осторожно выпустил руку Адама. — Но я не хочу, не хочу больше..! — выдохнул Адам почти со злостью. Он решительно не мог собрать мыслей. Казалось, будто он заперт в ловушке, выход из которой медленно закрывался, и он не мог успеть. Мост догорел, и от него остались лишь одни угли. Теперь впереди зияла только бездонная чёрная пропасть. — Я понимаю тебя, Адам... — прошептал Дариус и вдруг порывисто обхватил обе руки Адама своими. — Но сейчас ты должен послушать меня, — голос Дариуса стал твёрдым, — Чёрная Метка — это контракт. Твой контракт с ним. И он заключается один раз и на всю жизнь. Через Чёрную Метку он может контролировать всё — мысли, эмоции, действия. После этого... — голос Дариуса на мгновение прервался, — пути назад уже нет. Остаётся только два варианта — либо вперёд, либо... смерть. Подожди, Адам, — поспешил добавить он, увидев, что Адам собирается перебить, — послушай. Я понимаю это сложно принять, особенно после того, что ты видел, но чем раньше ты это поймёшь, тем будет лучше. Оборачиваться назад поздно, — в голос Дариуса опять прокралась тоска, — и в этом... в этом есть моя вина... Но теперь, теперь это уже не важно... Теперь нужно смотреть вперёд, и только вперёд. Адам вырвал руки из ладоней Дариуса и рывком поднялся с дивана. — Тогда я лучше умру! Лучше умру, чем буду служить ему! Дариус вновь протянул к нему руку, но Адам увернулся от прикосновения. — Не принимай поспешных решений, Адам..! — в голосе Дариуса звучала почти мольба. — Я знаю, я понимаю, это... Сложно... Страшно... Но... Но выбора больше нет..! Кажется, он хотел сказать что-то ещё, но голос его оборвался, и в комнате повисла гнетущая тишина. Адам не мог понять, о чём он сейчас думает. Мысли словно обезумели. Голова болела всё сильнее и сильнее. Казалось, ещё немного и она лопнет. — Я... прошу тебя только об одном... — прошептал наконец Дариус, глядя Адаму прямо в глаза, — подожди. Хоть немного. С правдой всегда трудно смириться, для этого нужно время... Подожди. Пожалуйста... И я... я помогу тебе... Чем сумею... — Ничего не могу обещать, — пробормотал Адам, сам того не замечая, но медленно отступая к дверям. — Адам, пожалуйста, — Дариус с явным трудом заставил себя собраться с мыслями, — я понимаю, что ты чувствуешь сейчас... — Неужели? — фыркнул Адам. Дариус поднялся с дивана, взгляд его стал твёрдым. — Да, Адам, понимаю, и очень хорошо. Поэтому прошу тебя — ничего не делай сейчас. Время для действий наступает только тогда, когда голова холодная. Твоя Метка пока не стабильна, эмоции и мысли сейчас в большей безопасности, но поступки — поступки он чувствует сразу. Адам вздохнул. Желание действовать сейчас, сию секунду уже давно прошло. На смену ему пришла какая-то неземная усталость и желание, чтобы всё это оказалось сном. — И ты, конечно, понимаешь, — Дариус сделал шаг вперёд и осторожно коснулся плеча Адама, — никто не должен узнать о нашем разговоре. Адам вскинул голову. — А Эван, Ренг, Вилли? Они ведь должны знать правду! — Нет, Адам, — Дариус покачал головой. — Никто не должен знать то, что я рассказал тебе. Ни твои друзья, ни мисс Люссивандер, ни мистер Эйвери... — лицо Дариуса вдруг ожесточились. — Хотя ему, может, и неплохо узнать, к чему привела его чёрствость, и что на самом деле случилось с его сыном, которого он выставил за порог! В первый раз за весь вечер Адам услышал в голосе Дариуса гнев, но длилось это меньше мгновения. Уже в следующую секунду он снова овладел собой. — Но нет, конечно, нет... Будет лучше, если никто этого не узнает. Для их и твой же безопасности. А особенно — прошу, послушай! — не подай вида, что знаешь что-либо, никому из нас! Ни Блейну, ни тем более кому-либо другому. Адам почувствовал что-то, отдалённо похожее на раздражение. Не спросить мистера Розье? Не узнать, зачем он лгал?! — Я хочу знать, почему... почему мистер Розье не сказал мне правду, — Адам старался, чтобы его голос звучал по-твёрже. — Даже когда я прямо его спросил. Дариус побледнел. — Ты совсем не знаешь Блейна, Адам! Он не поступится ничем! Он на всё пойдёт ради своей жизни и репутации! Он не позволит тебе знать что-то, что может навредить ему! Он такой человек, который не столкнёт тебя в пропасть своими руками, а будет стоять и смотреть, как ты падаешь. И ничем не поможет! — на последних словах голос Дариуса сорвался на хриплый крик. На несколько секунд стало тихо. Адама уже начинало мутить от головной боли. Сил спорить не было. — Я... просил Блейна о помощи, — наконец произнёс Дариус едва слышно. — Я отправил ему письмо всего с двумя словами — «Помоги. Пожалуйста». Он мог помочь твоему отцу, — в голосе Дариуса зазвучал какой-то безнадёжный, отчаянный гнев, — он мог помочь! Антонин и Амаранта не удерживали его за сотни миль, у него не отбирали волшебную палочку, ему не угрожали смертью! Он мог помочь — и не сделал этого. Он отослал моё письмо. Трусливо отослал его обратно мне, даже не отвязав от лапки совы! Ты не знаешь этого человека, Адам. Адам глубоко вдохнул и медленно выдохнул, но это не помогло. За этот злополучный вечер на него навалилось слишком многое. Любая логика и рациональность отказывали. — Ладно, — Адам прикрыл глаза, стараясь собраться с мыслями. — Ладно. Но Эвану, Ренгу и Вилли я могу сказать? — Как ты можешь быть уверен в их реакции, Адам? — было видно, что Дариусу тяжело даются эти слова. — Они воспитывались в совершенно других семьях и, поверь мне, Блейн и Георгин — плохой пример для подражания. — Они мои друзья! — воскликнул Адам и сам удивился, что у него есть силы на такие яркие эмоции. — Друзья! Я не позволю им оставаться в неведении! Дариус тяжело вздохнул. — Это может быть очень опасно. И для них, и для тебя... — Никто из них ничего не расскажет ему, если ты об этом, — голос Адама звучал твёрдо. — Тебе не о чем беспокоиться. — Я и не о себе беспокоюсь, — Дариус тяжело вздохнул и внезапно показался Адаму очень уставшим. — Но... Я забыл, что ты уже не ребёнок. Просто... — Дариус посмотрел Адаму прямо в глаза. — Просто будь осторожен, ладно? Адам кивнул. Ему нужно было срочно остаться одному, иначе голова в самом деле рисковала взорваться. Чтобы заставить себя остаться в реальности, Адам по-крепче сжал в руках коробочку с волшебной палочкой отца. — Я... я, наверно, пойду, — пробормотал он, — мне уже пора... Дариус только кивнул, не пытаясь удержать Адама, хотя у того возникло впечатление, что ему очень этого хотелось. — Ты можешь прийти сюда в любое время дня и ночи, — негромко произнёс Дариус, протягивая Адаму руку для прощания. — Двери этого дома всегда открыты для тебя. Адам крепко пожал руку Дариуса, невольно отметив, какой хрупкой и тонкой оказалась его ладонь. При приветствии он этого почему-то не заметил. — Спасибо, — наконец пробормотал он, не решаясь смотреть Дариусу в глаза. — За... Правду. И, крепко прижимая к груди коробочку с волшебной палочкой отца, Адам быстро зашагал по садовой дорожке.