Глава 8. Точка невозврата.

Всё вокруг внезапно вспыхнуло оранжевым светом, и Адам вздрогнул, словно очнувшись ото сна. Он стоял на широкой тёмной аллее, усаженной клёнами. Вокруг было пусто и тихо, только круглые рыжие фонари выглядывали из листвы, будто нахальные хэллоуинские тыквы. Адам огляделся вокруг, пытаясь восстановить цепочку событий, которая привела его сюда, но вспоминалась только цепочка мыслей. Замкнутых, тяжёлых, беспросветных. Адам почувствовал, что его трясёт так, будто он без мантии вышел на мороз. А погода, будто в насмешку, стояла удивительно хорошая. Вечер был тёплым, безветренным, на небе ни облачка. Чувствуя, что ещё немного и непременно рухнет на землю, Адам тяжело опустился на ближайшую скамейку и замер, бездумно постукивая пальцами по коробочке с терновой палочкой, которую так и сжимал в руках. Ему казалось, будто кто-то отключил ему эмоции — весь страх, гнев, неверие, отчаяние — всё словно скрылось за какой-то ватной пеленой, доносилось до него смутно, не затрагивая целиком. На смену ярким эмоциям пришла безграничная усталость. Адаму хотелось спать, при этом он отлично знал, что, если и заснёт, наверняка ничего, кроме кошмаров, не увидит. Он и так видел их, даже не закрывая глаз. В голове будто шло беспрерывное кино — какая-то безумная мешанина из всего, что он знал и видел — воспоминание Дариуса, Лестрейндж-патримон... О, как ясно увидел он теперь Тёмного Лорда! Ведь всё было понятно ещё тогда, на церемонии! Мерлин, кто завязал им глаза чёрной тканью?! В слабо всколыхнувшемся отчаянии Адам вновь впился ногтями в Чёрную Метку. Теперь рядом уже не было Дариуса, чтобы остановить его. Ногти царапали, сминали, рвали кожу со страшным клеймом, но смысла от этого не было. Рука болела, на светлой коже вспухли розовые царапины, а череп всё также издевательски ухмылялся, словно глядя на Адама своими пустыми глазницами. Бессмысленно, бессмысленно! Адам замер, тяжело дыша. На глаза навернулись горькие, колкие слёзы. То ли от боли, то ли от бессилия. Адам чувствовал, что находится в тупике. Маленьком, замкнутом пространстве, в которое он зашёл сам. И от этого было страшнее всего. Ведь он действительно сам выбрал эту дорогу. Всё, что есть у него сейчас — последствия его выбора. Добровольного, насколько это вообще было возможным. Хотелось задать тысячу и один вопрос, найти виновника всех бед, который сможет отмотать время назад и всё исправить, но Адам понимал, что это тщетно. Единственный человек, который был виновен во всём, что случилось, и единственный, кто мог сейчас помочь, был он сам. Адам привык рассчитывать на себя. Сиротское детство, скрашенное лишь обществом бабушки, как нельзя лучше к этому располагало, но сейчас он чувствовал себя маленьким мальчиком, ввязавшимся во взрослые проблемы и не имеющем ни малейшего представления о том, что теперь делать. Адам закрыл лицо руками. Хотелось спрятаться от всего мира, исключить себя из него, стать незаметным, незначительным и ничего не решать, ни за что не нести ответственность. Почему, почему он? Почему из всех людей это случилось именно с ним? За что ему это?! Раздалось шуршание гравия под чьими-то ногами. На какой-то миг у Адама мелькнула безумная идея, что Тёмный Лорд узнал обо всём, что почувствовал в душе Адама мятеж и пришёл, чтобы покарать неверного слугу. Долгое мгновение это казалось избавлением — избавлением от всех бед, от необходимости решать и действовать, но в следующую секунду в груди Адам вспыхнул отблеск гнева. Жалкие остатки какой-то непокорённой силы. Он резко вскинул голову и... увидел двух молодых магглов, неспешно прогуливающихся по аллее. Они даже не обратили на него внимания и, весело щебеча о чём-то, прошли мимо. Этот смех, эта непринужденная речь показались Адаму совершенно дикими, неуместными здесь, на этой тихой, тёмной, даже зловещей аллее. Он порывистым движением поднялся и тут же схватился за кованую спинку скамейки, чтобы не упасть. — Домой... — пробормотал он ватными губами и слегка оттолкнулся рукой от обдающего холодом железа, посылая своё тело в ничто. От перемещения закружилась голова, и Адам непременно упал бы на землю, если бы случайно не нашарил рукой перила лестницы. Перила? Адам тут же открыл глаза и осмотрелся по сторонам. Он стоял на аккуратном цементном крыльце, перед кремовой шиферной дверью, у которой лежал очень хорошо знакомый ему ворсистый коврик. Дом дяди Даймонда. Вот к чему приводит трансгрессия в таком состоянии, когда не можешь нормально сосредоточиться... Неожиданно окно второго этажа (Адам знал — это окно в кабинета дяди) открылось, и из него выглянул дядя Даймонд с волшебной палочкой в руке. — Адам? — в его голосе слышалось неподдельное удивление. — Что ты здесь делаешь? Адам запрокинул голову, чтобы лучше видеть дядю в надвигающихся сумерках. — Я... — Адам замялся — ни одной вразумительной мысли на ум не приходило. И вдруг кто-то словно шепнул «люмос», и у Адама в голове зажёгся свет. Дядя Даймонд. Он знает. Он знает всё, что узнал сегодня Адам, он знал это всегда — все долгие одиннадцать лет, пока Адам жил в этом доме. Знал — и молчал. Лгал. Позволял Адаму оставаться в неведении. — Я ненадолго, — крикнул Адам, обращаясь к голове дяди. — Хотел кое-что спросить. Если дядю Даймонда удивил этот визит, он ничем этого не показал. Его голова исчезла, окно закрылось и через несколько секунд щёлкнул замок. — Проходи, — дядя Даймонд открыл дверь, пропуская Адама в небольшую тёмную прихожую. Здесь пахло новым пергаментом, кожей и каким-то резковатым парфюмом. Адам вдохнул эту смесь и невольно поморщился. Так всегда пах дом дяди Даймонда, да и сам дядя. К этому дому Адам никогда не испытывал особенно тёплых чувств. Да, он был правильным, простым, практичным, но вместе с тем пустым и скучным. Вещей было ровно столько и ровно таких, сколько было нужно для размеренной, ничем не тревожимой жизни, всё стояло на своих местах и было выдержанно строго в охристой и коричневой цветовой гамме. Дядя Даймонд жил одиноко — у него не было друзей, не было родственников, кроме Адама и Розетты, и его дом прекрасно это отражал. Единственным условием, которое Адам должен был соблюдать, живя в доме дяди, было не превращение этого самого дома в помойку. Что на языке дяди Даймонда означало «не тащить в дом бесполезные вещи и не засорять ими безупречно пустые стены и идеально сбалансированную по цвету мебель». Зато в своей комнате Адам пользовался полной свободой и именно её превращал в «помойку». Эта комната была единственным местом во всём доме, где можно было заметить жизнь. Но сейчас почти все вещи оттуда перекочевали в квартиру Адама, и дом дяди Даймонда окончательно утратил подобие жилища и стал похож на склеп. Скинув ботинки, Адам прошёл вслед за дядей в кухню-гостиную — большую пустую комнату с покрашенными в унылый полынно-жёлтый цвет стенами. — Что это у тебя, Адам? — тоном светской вежливости спросил дядя Даймонд, указав на коробочку с терновой палочкой. Адам почти забыл, что по-прежнему держит её в руках, настолько она казалась продолжением его тела. Он неловко попытался спрятать коробочку под мантию, но ничего не вышло. — Это так... ничего, — пробормотал он невнятно. От более ясного ответа его спас внезапно раздавшийся из-за большой стеклянной двери негромкий скрежет, щелчок, а вслед за ним мелодичный голос механической кукушки. Адам машинально сосчитал кукования — восемь. Восемь! — Дядя Даймонд, можно от тебя одно письмо отправить? — Адам даже обрадовался смене темы. — Да, конечно, — кивнул дядя Даймонд. Он взмахнул палочкой, стеклянная дверь, из-за которой куковала кукушка, открылась, и из библиотеки (а это была именно она) вылетел свиток пергамента, перо и чернильница. Быстро пробормотав «спасибо», Адам склонился над столом и торопливо вывел на пергаменте: «Эван, не волнуйся, у меня всё в порядке. Пожалуйста, сообщи об этом Ренгу и Вилли тоже. Всё расскажу завтра. Адам» Затем свернул письмо и поставил на обороте адрес Розье. Сова дяди Даймонда — пожилой сыч Хохолок — жил в прохладной комнатке рядом с библиотекой. При виде Адама он глухо чирикнул и с невозмутимым видом протянул ему лапку. Адам машинально привязал письмо и выпустил Хохолка в окно. Оставшись один, он тяжело привалился к стене. Голова всё ещё болела, и его немного мутило. Но зато появились несколько бесценных секунд на размышление. Адам отнюдь не был уверен, что готов сейчас говорить с дядей, но, может, это на самом деле удача, что он случайно оказался здесь в этот вечер..? Возможность поговорить со всеми действующими лицами этой трагикомедии, покончить с этой историей за один раз. Чтобы в прошлом не осталось неуплаченных долгов. Адам несколько раз глубоко вздохнул, стараясь привести себя в чувство, и вышел из «совятни». Главное сейчас — постараться быть как можно спокойнее и держать себя в руках. Дядя Даймонд ждал его, невозмутимо перебирая какие-то книги на кофейном столике. Адам вдруг ощутил что-то, смутно напоминающее раздражение. Почему дядя Даймонд так спокоен? Как вообще кто-то может быть спокоен сейчас? Сейчас, когда весь мир, всё прошлое, всё будущее, переворачивается под какими-то совершенно немыслимыми углами? Кого могут интересовать книги и банковские счета, когда ложь и правда поменялись местами, когда вся привычная картина мира буквально сгорела в адском пламени?! — Чаю? — поинтересовался дядя Даймонд, не отрываясь от книг. Адам покачал головой. Нет, есть он сейчас не хотел точно. — Нет, спасибо. Я надеюсь, что разговор будет быстрым, — он, конечно, покривил душой. Этот разговор быстрым быть не мог. Адам выпрямился и посмотрел дяде прямо в глаза. Покончить одним ударом. — Дядя Даймонд, ты ведь знаешь, как на самом деле погиб мой отец, — это был не вопрос. Книга, которую дядя Даймонд держал в руках, едва заметно дрогнула. Он положил её на столик и обернулся к племяннику с обычной маской вместо лица, на которой сейчас отражалось сдержанное недоумение. — Не понимаю, о чём ты говоришь, Адам. — Понимаешь. У Адама не было сил идти обходными путями, юлить и намекать. Он должен был получить ответ на вопрос. — Ты знаешь, кто убил его и почему. По лицу дяди Даймонда пробежала едва заметная судорога. Внутри Адама вновь всколыхнулось отдалённое, словно чужое раздражение. Почему нужно всё так усложнять?! Вся суть мира словно оголилась перед ним, и Адам решительно не понимал, почему не все люди скинули свои маски. — Не притворяйся, пожалуйста. Ты и так делал это всю мою жизнь. Почему ты лгал мне? — Адам чувствовал, что теряет контроль над своим голосом. Удивительно, что у него ещё остались силы на эмоции. Казалось, что рука буквально горит, и это отнюдь не добавляло рассудку трезвости. Где-то в глубине разума Адам понимал, что на самом деле боль на раздражённой коже едва чувствуется, но ощущение было такое, будто она ломает, выжигает, уничтожает его изнутри. — Откуда... — выдохнул дядя Даймонд, но тут же осёкся, сообразив, что сболтнул лишнее. Однако было поздно. — Ответь мне! — голос Адама приобрёл силу. — Зачем?! Дядя Даймонд смотрел на Адама так, будто впервые увидел его. Адам тоже смотрел дяде прямо в глаза, и их взгляды скрестились, словно заклинания, пущенные из волшебных палочек. На несколько секунд в комнате стало абсолютно, совершенно тихо. Даймонд не выдержал первым — на какую-то секунду он опустил глаза, и этого было достаточно для безмолвной, но безапелляционной победы Адама в этой немой дуэли. Дядя Даймонд тяжело вздохнул и нервным движением поправил воротник мантии. — Адам, откуда ты взял какое-то убийство? Кто сказал тебе такую... такую глупость? — Тот, кому ты солгал о моей смерти, — Адаму хотелось увидеть реакцию дяди на эти слова. Глаза Даймонда расширились. Этот вечер явно стал для него вечером потрясений. Не для него одного. — Что..? — выдохнул он. — Ты уже забыл? Ты солгал Дариусу Нотту о моей смерти. Ты не помнишь этого? Адаму вдруг показалось, что, должно быть, так оно и есть. Что стоит дяде Даймонду забыть о событиях двенадцатилетней давности? Что ему с того, что этой ложью он сломал чью-то жизнь, уничтожил кого-то, лишил последнего смысла существовать? Действительно, что может быть легче, чем забыть об этих словах? — Нотт..? Адам, я уже совсем ничего не понимаю. Сядь и объясни нормально, пожалуйста. Адам покачал головой. — Нет, это ты мне объясни. Ты позволял мне оставаться в неведении, ты невозмутимо кивал на байку про мракоборцев, ты лгал мне одиннадцать лет! Хотя знал, всегда знал правду! — Адам выпрямился, так и не отводя взгляда от лица дяди Даймонда. — Моего отца убил Тот-Кого-Нельзя-Называть. Эти слова прозвучали будто гром в летний день. Даймонд побледнел, как полотно. На его лице отразилось непонимание, удивление, озадаченность и наконец страх. Адаму казалось, что он никогда не видел, чтобы дядя Даймонд испытывал столько эмоций. — Ты с ума сошёл, Адам... — смятенно забормотал он. — Такое говорить... Дрожащими пальцами Даймонд извлёк из кармана мантии трубку и закурил. Адам вдруг почувствовал себя очень уставшим. Ему не хотелось спорить, не хотелось доказывать свою правоту. Почему нельзя обойтись без этого этапа? Он подавил тяжёлый вздох и опустился на стул. — Дядя Даймонд, просто ответь мне. Около минуты дядя Даймонд нервно курил и молчал. — Ты... Ты прав, Адам, — пробормотал он наконец, не глядя на племянника. — Ты прав. Это... это действительно так, — говорил дядя Даймонд торопливо, скомканно, будто у него губы горели от этих слов. Адам отстранённо отметил лишнее подтверждение правды, и сердце его тревожно заныло. Но он ничего не сказал, лишь вопросительно смотрел на дядю Даймонда. Ответа на свой вопрос он так и не получил. — Будь благоразумен, — дядя Даймонд отвёл взгляд и нервно забарабанил пальцами по столу, — не стал бы я говорить о таком с ребёнком. Может, и к лучшему, что ты всё узнал сам. Адама вдруг охватила злость. Всего несколько слов могли бы изменить его жизнь. Всего лишь вовремя сказанные пара фраз! Но теперь уже поздно. Поздно что-то менять и о чём-то сожалеть. Его жизнь уничтожена, разрушена, хотя даже не успела начаться! А дядя Даймонд так спокойно об этом говорит. — Если ты не заметил, я уже давно не ребёнок, — процедил Адам. — Тебе не приходило в голову, что это важная информация, особенно в современных реалиях? Дядя Даймонд покачал головой. — Особенно в современных реалиях это была бы совершенно лишняя информация. — Лишняя информация?! — воскликнул Адам. — Лишняя?! — он даже задохнулся от ярости. — Мы... мы собирались присоединиться к Тё... Тому-Кого-Нельзя-Называть! Мы поддерживали его! Его! Убийцу! И, если бы ты хоть чуть-чуть больше интересовался моей жизнью, ты бы это знал! Трубка со стуком выпала из рук дяди Даймонда, пачкая табаком скатерть. — Но, Адам... Вы... вы ведь не..? — залепетал он растерянно. Как же Адаму хотелось обнажить левое запястье и доказать дяде, как жестоко он ошибается! Хотелось увидеть его полные ужаса глаза, встряхнуть его в конце концов! Показать ему, чего стоила его ложь. Но в этом чудовищном шквале эмоций пробился тоненький голосок разума (очень напоминавший голос Дариуса), отчаянно твердящий о том, что делать этого ни в коем случае нельзя. Адам сжал ладони в кулаки и медленно покачал головой. — Нет, — в груди что-то отчаянно заныло. — Нет. Это не ушло дальше разговоров. Как же ему хотелось, чтобы это было правдой! Дядя Даймонд облегчённо выдохнул, поднял трубку со стола и снова закурил. — Слава Мерлину. Но — вот тебе мой честный совет, Адам — больше тебе не стоит пересекаться с Ноттом. — Да, кстати об этом, — перебил его Адам. — Ладно ты сам... струсил рассказать, но почему ты даже не позволил сделать это другим? Зачем ты солгал Дариусу? — Зачем?! — в голосе Даймонда неожиданно зазвучала злость. Адам готов был поклясться, что первый раз в жизни увидел, как дядя выходит из себя. — А ты знаешь, что говорила мне Анна перед смертью? Знаешь, как она умоляла уберечь тебя от ошибки твоего непутёвого отца? — Не смей так говорить! — голос Адама зазвенел в опасной близости от крика. — Ты ничего о нём не знаешь! — Зато кое-что знаю о его закадычном друге, — дядя Даймонд швырнул трубку на стол. — Представь себе — Пожиратель Смерти приходит ко мне на порог, спрашивает о тебе и Анне, что мне ему ответить? — Правду! — Адам снова вскочил на ноги. — Он искал нас, он хотел помочь! А ты не дал ему сделать этого! — Ты не слышишь меня, Адам! — дядя Даймонд повысил голос. — Это была последняя воля Анны! Чтобы ты не пошёл по той же кривой дорожке! Как я мог позволить такому, как Нотт быть рядом с тобой? — Если ты не хотел, чтобы я повторил ошибку папы, нужно было рассказать мне правду, — прошипел Адам сквозь зубы. — Причём здесь Дариус, который жизнью рисковал, чтобы помочь мне и маме? — Адам, он — Пожиратель Смерти! Ты понимаешь это или нет? — Да, понимаю, и очень хорошо! — воскликнул Адам. Знал бы дядя Даймонд, насколько хорошо он это понимает! — Но Пожиратель Смерти оказался честнее тебя! Дядя Даймонд смертельно побледнел, хотел было что-то сказать, но его прервал неожиданный звонок в дверь. Адам и Даймонд одновременно вздрогнули. — Ты ждёшь кого-нибудь? — Адам инстинктивно понизил голос. Дядя Даймонд покачал головой. Адам постарался убедить себя, что ни Тёмный Лорд, ни кто-либо из Пожирателей Смерти не станет вежливо звонить в дверь, прежде чем ворваться в дом, но воображение услужливо рисовало ему самые не радужные картины. Дядя Даймонд уже направился было к прихожей, но Адам опередил его и первый поспешил к дверям. Пока был хоть один шанс, что виною внезапному визиту в дом дяди был он, Адам, он не мог подвергать дядю Даймонда такой опасности. — Ох, это, должно быть, мистер Эйвери! — хлопнул себя по лбу дядя Даймонд. — Он говорил, что собирается зайти. Я со всем этим забыл совсем. Адам резко остановился, не дойдя до дверей. Это уже был явный перебор — вся семья в сборе! У Адама мелькнула было спасительная мысль трансгрессировать — его рука лежала на рукоятке волшебной палочки — но он не успел. Дядя Даймонд cам прошёл в прихожую и открыл дверь. На пороге действительно стоял дедушка Юлианус. — Здравствуй, Даймонд. Он переступил порог будто бы с опаской и скользнул по прихожей взглядом, в котором на мгновение мелькнуло что-то, очень напоминающее брезгливость. — Здравствуйте, мистер Эйвери, — дядя Даймонд протянул вошедшему руку, — у меня неожиданный гость, но, думаю, вас эта встреча порадует. — Здравствуй, дедушка Юлианус. Поняв, что скрываться больше не получится, Адам вошёл в прихожую так, чтобы дедушка Юлианус мог его видеть. Лицо дедушки на какую-то секунду осветилось тем, что, будь перед ним другой человек, Адам назвал бы радостью, но уже в следующее мгновение на его лице осталось лишь сдержанное удовольствие. — Адам! Действительно неожиданная встреча. Однако это даже к лучшему. Адам никак не мог согласиться с этим определением. — Я думаю, мне пора, — он повернулся к дяде Даймонду. — Что-то неважно себя чувствую. Это, между прочим, была не ложь. Адам не мог вспомнить, когда чувствовал себя хуже, чем сейчас. — Нет-нет, Адам, я прошу тебя — задержись, — вступил в разговор дедушка Юлианус. — Раз уж мы так удачно встретились. Я хотел с тобой побеседовать, это не займёт много времени. Адам едва на взвыл. Столько всего за один день! Приняв его молчание за согласие, дедушка Юлианус снял уличную мантию, а дядя Даймонд взмахнул волшебной палочкой, и к гостю подлетели мягкие домашние туфли. — Прошу вас, проходите в гостиную. Адам первый выскользнул из коридора и поспешил положить коробочку с терновой палочкой так, чтобы дедушка Юлианус её не заметил. Он пока не понимал, к чему готовиться, и больше всего на свете ему хотелось уйти из дома дяди Даймонда. Хотя нет. Больше всего на свете ему хотелось открыть глаза и понять, что на календаре 27-е июня, они закончили Хогвартс два дня назад и ничего — ничего! — не успели ещё сделать. А все эти четыре дня были лишь сном, от которого удалось наконец пробудиться... Дедушка Юлианус и дядя Даймонд зашли в гостиную, о чём-то переговариваясь вполголоса. Дедушка Юлианус сел за стол, Даймонд одним движением палочки вскипятил чайник и протянул гостю кружку душистого чая с бергамотом. Адам от чая отказался. Дедушка Юлианус отхлебнул из кружки и посмотрел на Адама внимательным, цепким взглядом. Адам ответил ему тем же. Он чувствовал себя так, словно с момента их последней встречи прошли не пять дней, а пять лет. Он уже не был тем юношей со школьной скамьи, с трепетом ожидающим хотя бы одобрительного взгляда дедушки. За эти пять дней случилось слишком многое. И Адам смотрел на дедушку Юлиануса прямо. Глаза в глаза. — Адам, мы расстались на не самой хорошей ноте, — начал дедушка Юлианус. — Я думаю, это надо исправить. Адам устало кивнул. Пусть дедушка говорит, что хочет, лишь бы это поскорее кончилось. — Мы оба немного погорячились и я, признаюсь, сказал много того, чего не должен был говорить, — голос дедушки Юлиануса звучал весьма миролюбиво. Насколько вообще миролюбиво мог звучать этот твёрдый, холодный голос. — Да, действительно, — безо всякого выражения откликнулся Адам. Воспоминания о том вечере словно поддёрнулись дымкой и не вызывали практически никаких эмоций. И это его Адам считал ужасным? С сегодняшним днём даже не сравнить. Дедушка Юлианус нахмурился. — Ты также вёл себя несколько... несдержанно, — его голос зазвучал холоднее. Адам почувствовал невольное недоумение, приправленное раздражением. Кого сейчас могли интересовать их с дедушкой разногласия? Гринграссы, Цереус, бредовая идея о свадьбе — всё это было так далеко, так давно, так... неважно. Даже образ Тильды, мелькнувший где-то на краю сознания, не вызвал обычного трепета. Будто Адам знал её в какой-то другой жизни. Но вдруг в голове вспыхнули совсем другие слова, сказанные дедушкой Юлианусом в тот вечер. Вот, что имело куда большее значение. — Адам, я думаю, тебе стоит извиниться... — шепнул дядя Даймонд, стоявший за спиной Адама. Адам вскинул брови. Нет, если кому и извиняться, то явно не ему. Но требовать от дедушки Юлиануса невозможного глупо. — Давай не будем об этом, — Адам постарался говорить как можно мягче. — Я надеюсь, что таких... кхм, неоднозначных предложений поступать больше не будет, значит, по этому поводу мы ссориться не станем. Дедушка Юлианус поджал губы. Ответ внука его явно не порадовал. — Адам, пойми, я хочу для тебя самого лучшего. У Адам не было сил ни спорить, ни даже просто разговаривать на эту тему. — Охотно верю, — он старался произнести это как можно искреннее. — Но во избежание ошибок, впредь, пожалуйста, советуйся со мной, когда в следующий раз решишь сделать что-нибудь хорошее для меня. Лицо дедушки Юлиануса стало непроницаемым, глаза сузились. Верный признак зарождающегося гнева. — Папе ты тоже хотел хорошего. Адам обронил это совершенно спокойно, будто невзначай, но все в гостиной замерли, словно на них наложили колдфлеро. Напряжение стало буквально осязаемым. Лицо дедушки Юлиануса на мгновение исказилось, глаза вспыхнули. — Что ты хочешь сказать, Адам? — каждое словно падало, словно тяжёлая капля, тревожащая спокойную гладь воды. — Ничего помимо того, что сказал, — Адам пожал плечами. — Просто привёл пример. — Ваши ситуации никак нельзя сравнивать, — дедушка Юлианус, кажется, овладел собой, но весь его вид свидетельствал о крайней степени настороженности. — Теодор не пожелал выслушать меня, предпочёл отделиться от семьи... — Вернее, ты предпочёл отречься от него, — Адам хорошо понимал, что это звучит почти как обвинение. — Ты поставил репутацию выше собственного сына, — а это уже было настоящее обвинение. — Но ты ведь хотел, как лучше, правда? — голос Адама звучал совершенно невинно, несмотря на то, что внутри у него всё закипало. Но эти слова произвели эффект взрывного заклятие средней мощности. Дедушка Юлианус рывком поднялся из-за стола. Он был бледен, как призрак. — Ты судишь о том, чего не знаешь, Адам! — его голос стал похож на шипение, и Адама аж передёрнуло. — Как раз наоборот — знаю. И знаю даже больше тебя. Прояви ты хоть каплю терпимости — папа мог остаться жив! Эта мысль захлестнула Адама с головой. Сбила с ног, не давая фильтровать слова, срывающиеся с губ, отключая любую рациональность. Папа Мог Быть Жив. Всё могло быть иначе. Могла не случиться эта роковая ошибка. Он пошёл на это из нужды. Потому что больше некому было им помочь. Дедушка Юлианус пошатнулся. Неловко дёрнулся и схватился за край стола, будто у него подломились колени. Дядя Даймонд поспешил поддержать его, но мистер Эйвери оттолкнул его руку. Он смотрел на Адама, и его взгляд был взглядом зверя, на которого внезапно накинули сеть. Шок напополам с отчаянием, гнев, граничащий с бессилием, и гордость, разваливающаяся на куски под гнётом страха. — Ты не имеешь права говорить мне такие вещи! — выдохнул он с каким-то жутким гортанным хрипом. — Да? — Адам тоже поднялся, невольно сжимая кулаки. — Почему?! Это ведь твоя вина, что папа стал Пожирателем Смерти! — Адам, пожалуйста, прекрати, — дядя Даймонд встал между ними, строго глядя на Адама. — Ты переходишь все допустимые границы. Но в этот вечер Адама уже ничего не могло остановить. — Дядя Даймонд, дай я закончу мысль. Он сделал шаг влево и снова встретился глазами с дедушкой Юлианусом. Тот уже выпрямился, опираясь на свою трость, и его смертельно бледное лицо закрыла ничего не выражающая маска. Но Адам видел, что это гордость напускная. Просто броня, не более. Адам встал напротив дедушки и неожиданно понял, что они почти одного роста. Но дедушка Юлианус вдруг сам перешёл в наступление. — В этом не виноват никто, Адам! — голос его зазвенел, как старый хриплый колокол. — Теодор сделал правильный выбор, никто не мог предугадать, что всё закончится так! У Адама даже закружилась голова. Правильный выбор! Правильный выбор — говорит дедушка Юлианус! Как он может так говорить?! В этих словах Адам слышал не только нежелание признавать собственную вину, но и — что было в разы хуже — поддержку Волан-де-Морта. Будто само по себе желание вступить в ряды Пожирателей Смерти дедушка до сих пор считал правильным. — Ты... — Адам не сразу сумел подобрать слова, так его переполнял гнев, — ты не знаешь, чем это кончилось для него! Да, дедушка Юлианус действительно не знает, в этом не могло быть сомнений. Адам бы рассказал, выпалил как на духу всю правду. До дрожи в пальцах хотелось встряхнуть дедушку Юлиануса, чтобы он узнал настоящую судьбу сына, чтобы понял, в чём на самом деле виноват. Увидеть на его лице хоть какую-то эмоцию, самое ничтожное доказательство того, что ему хотя бы секунду было не всё равно. Но дядя Даймонд, похоже, был того же мнения, что и Дариус. Он крепко взял Адама за плечо, удерживая его на месте, и, едва разжимая губы, прошипел: — Хватит! Адама словно окатило холодной водой. Он осознал, насколько близок был к серьёзной ошибке. Эмоции вырывались какими-то яркими, резкими вспышками, и вспышки эти были практически не подвластными. Адам дёрнул плечом, стряхивая с плеча руку дяди. Договорить он должен, главное сделать это спокойно. — Ты знаешь, как погиб папа? — Адам смотрел дедушке прямо в глаза. — Нет? А я знаю, — голос его зазвенел сталью. — Я знаю, как его убили. Знаю, как его мучили перед смертью. Знаю, что он пошёл на смерть ради меня и мамы! И ты обрёк его на это! Каждое слово Адама казалось боевым заклинанием, раз за разом пробивающим хлипкую броню. Дедушка Юлианус сделал шаг назад и руки его быстро, отчаянно дёрнулись, будто он хотел зажать уши. Он едва заметно ссутулился, но этого было достаточно, чтобы аристократическая осанка разрушилась. Трость выпала из его дрожащей руки и со звоном упала на пол. — Замолчи! — крикнул он хрипло. — Замолчи, не смей..! Он тяжело пошатнулся и рухнул на стул. Адам не почувствовал даже секундного сочувствия. Всё — совершенно всё — рушилось сегодня. Больше он не видел дедушку недостижимым идолом, которого он, Адам, обязан был любить, несмотря на то, что взаимностью ему отнюдь не отвечали. Он видел, что это человек. Такой же уязвимый, как и все остальные. Уязвимый, но при этом (или от этого) жёсткий, чёрствый, не знающий жалости даже к собственному сыну. Адама захватило что-то среднее между яростью и презрением. Он сделал шаг вперёд, почти нависая над дедушкой. — Ты тоже виноват в его смерти. Не ты один, но твоя вина тут есть. Даже если ты не желаешь себе в этом признаться. Дедушка Юлианус встрепенулся, стараясь обрести утраченное достоинство, но безуспешно. Что-то надломилось внутри его тёмных глаз. Перед Адамом был человек. И человек уже не молодой. Который оказался не в состоянии вынести вдруг свалившиеся на него обвинения. Должно быть, он никогда не признавался в этом даже самому себе, но в глубине души всего понимал. И внезапная правда в устах другого обескуражила его настолько, что лишила даже возможности сопротивляться. — Адам! Дядя Даймонд предпринял третью попытку вмешаться в происходящее — он буквально оттолкнул Адама в сторону и склонился над мистером Эйвери. Адам не сопротивлялся. Он вдруг почувствовал страшную, неземную усталость. Ничего не хотелось. Особенно — видеть дядю Даймонда и дедушку Юлиануса. Хотелось наконец остаться одному. Без всех мыслей — в идеале. — Мистер Эйвери... — дядя Даймонд осторожно коснулся руки дедушки Юлиануса, — простите, мистер Эйвери... Может, вам принести бокальчик эльфийского вина? Дедушка Юлианус покачал головой. — Ничего не нужно, — голос его звучал глухо. — Дай мне мою трость, Даймонд. Дядя Даймонд подал ему трость, и дедушка Юлианус поднялся на ноги. На Адама он не смотрел. — Мистер Эйвери, извините за это всё... — продолжал дядя Даймонд, явно чувствуя себя крайне неловко. — Ты здесь ни при чём, Даймонд, — отозвался дедушка Юлианус, но было слышно, что мысли его не в настоящем моменте. — Хорошего вечера, мне пора домой. Он медленно пошёл к выходу, тяжело — по-настоящему — опираясь на трость, и вдруг очень напомнил Адаму старого ворона со сломанным крылом. Злость уже прошла, осталась только какая-то тяжёлая тоска. Хотелось свернуться в клубочек и заплакать. Выходя из гостиной, дедушка Юлианус взглянул на Адама, который стоял, прислонившись к стене. Адам тоже поднял взгляд. На какое-то мгновение ему показалось, что дедушка сейчас сбросит маску. Что скажет что-то честное, настоящее. Что эта внезапно вскрытая боль поможет им наконец сделать шаг навстречу друг другу, а не прочь, но... губы дедушки Юлиануса дрогнули на мгновение, и он, так ничего и не сказав, прошёл в прихожую. Отказался от помощи Даймонда, быстро надел мантию и ботинки, и, уже взявшись за ручку двери, повернулся к Адаму, по-прежнему на него не глядя. — Я... надеюсь, однажды ты возьмёшь свои слова назад. Внутри Адама словно кто-то что-то поджёг. Это стало последней каплей. Эта трусость, желание откреститься от правды, даже когда она совсем рядом — только руку протяни. Ощущение, что он неумолимо что-то теряет, уже какой раз за день резануло по сердцу. — Никогда, — выплюнул он. — Никогда! Это правда, и ты это знаешь! Рука дедушка Юлиануса, лежащая на ручке двери, задрожала. — Когда-нибудь ты поймёшь, как жестоко ошибаешься и как непозволительны твои обвинения! У Адама внутри всё взрывалось. Перепады состояния от апатии до ярости вымотали его, лишили последней возможности контроля. Больше он практически не владел собой. — Я ошибаюсь?! Я?! Это ты ошибаешься! Во всём! Но даже не признаёшься в этом! Ты просто... ты просто трус! Это слово сработало, словно взрывное заклятие уже намного большей мощности. Дядя Даймонд сдавленно охнул. Дедушка Юлианус резко подался вперёд, и в его руках оказалась волшебная палочка. — Не смей оскорблять меня! — голос его зазвенел, будто оборванная струна — резким, дребезжащим звуком. Палочка в его руках тряслась. Адам даже не испугался. Ярость, вперемешку с отчаянной болью в каком-то нелепом парадоксе вылилась в ледяное спокойствие. Лишь внешнее, конечно. — Я могу повторить то же самое ещё сколько угодно раз. Глаза дедушки Юлиануса вспыхнули, но раньше, чем он успел сделать хоть что-нибудь, между ними встал дядя Даймонд. Роль миротворца, в которой он сегодня вынужден был выступать в этот вечер, явно не сильно его радовала. — Пожалуйста, не надо. Успокойтесь, я прошу вас... Мистер Эйвери... Дедушка Юлианус проигнорировал протянутую руку Даймонда. Он резко опустил палочку и одним движением распахнул дверь. — Не будь ты моим внуком... — Считай, что я тебе больше не внук! Тебе ведь и дела до меня нет! — гнев опять вырвался из-под контроля, и голос Адама сорвался, — не хочу тебя больше видеть! Дедушка Юлианус отпрянул, машинально переступил через порог и... исчез с негромким хлопком. В доме стало совершенно тихо. Адам тяжело дышал, стараясь сдержать слёзы. Состояние вновь сменилось в мгновение ока. Он понимал, что наговорил лишнего, что ранил — он и не представлял, что дедушку Юлиануса вообще можно ранить — дедушку слишком сильно. Хотя многие из своих слов он действительно повторил бы, но не все. Далеко не все. — Ты был очень жесток, Адам, — тихо произнёс дядя Даймонд, закрывая дверь. — Я? Это я был жесток? — уже начавший было утихать гнев снова взыграл, хотя Адам и понимал справедливость этого упрёка. — Ты не тот человек, который должен судить мистера Эйвери, — отрезал дядя Даймонд. — Знаешь, папу уже не спросишь! А я ещё пока жив! И у меня есть чувства! — Мистер Эйвери думал... — начал было Даймонд. — Только, пожалуйста, не оправдывай его! Не хочу... — Адам ощущал, что сдувается, будто воздушный шарик. Гнев уходил, оставляя после себя звенящую пустоту, — ничего не хочу... — выдохнул он обессиленно. И это было правдой. Столько потрясений за один день ни разум, ни тело не выдерживали. Адаму показалось, что дядя Даймонд хотел что-то сказать, и раньше, чем он решился это сделать, Адам быстро, но твёрдо, насколько мог, произнёс: — Я пойду. Даймонд кивнул. Даже если он собирался заговорить, видимо, решил, что сейчас не время. Они вернулись в гостиную, Адам взял коробочку с терновой палочкой и быстро вышел обратно в коридор. Дядя Даймонд вышел следом только когда Адам уже потянулся к дверной ручке. В руках он что-то нёс. — Вот, Адам, возьми. Он протянул Адаму внушительную стопку тетрадей, покрытых толстым слоем пыли. — Что это? — Дневники Анны. Некоторые. Она всю жизнь их вела. У меня лежат, пылятся, только место на полках занимают. Тебе, может, интересно будет. Адам схватил тетрадки почти с такой жадностью, что чуть не выронил половину. — У тебя всё это время были такие... бесценные вещи, и ты молчал?! Конечно, по сравнению с предыдущими вопросоми этот казался совсем пустяковым, но, когда Адам взял в руки мамины дневники, ему показалось, будто в конце беспроглядного тёмного коридора замаячил призрачный свет. — Да я и забыл о них... — дядя Даймонд делано непринуждённо махнул рукой. — Будь осторожен, Адам, ладно? — добавил он внезапно очень серьёзно. Адам только кивнул и, пробормотав что-то, что должно было означать прощание, вышел на крыльцо. Над домами догорал багряный закат. Этот день наконец закончился.