Часть 10

Утро было тёплым. Спокойным. Таким, каких не бывало уже давно. Солнце робко пробивалось сквозь старые шторы, заполняя комнату мягким, золотистым светом. Где-то в доме скрипнула доска, зашуршала посуда. Но всё это было далеко. А здесь, в этой комнате — было только дыхание. Её и его. Хёнджин спал, прижимая Наби к себе так, будто боялся, что она исчезнет. Его рука лежала у неё на талии, подбородок — у её макушки. Он не шевелился. Даже во сне — будто сторожил покой. А она… она впервые за долгое время спала спокойно. Без боли, без тревоги. Только лёгкое биение сердца и тепло рядом. И именно в этот момент дверь тихо приоткрылась. Маленькая ладошка осторожно оттолкнула её — и в комнату заглянула Ханна. Волосы лохматые, лицо ещё сонное, в обнимку — плюшевый лис. Она стояла на пороге, глядя на них, как будто на чудо. Потом медленно подошла. — Демон? — шёпотом позвала она. Хёнджин не проснулся. Только чуть плотнее прижал Наби к себе. Ханна на цыпочках подлезла к краю кровати, села и тихо, почти священно, коснулась пальчиком Наби. — Ангел... ты осталась? — прошептала она, как будто боялась, что это всё ещё сон. Наби медленно открыла глаза. Её взгляд был мягким, как луч света. Она посмотрела на Ханну, протянула руку и погладила её по голове. — Я осталась, малышка… — тихо, еле слышно. — Навсегда? — шепнула девочка, прижимаясь к её боку. — Пока ты зовёшь меня своим ангелом, я никуда не уйду. Ханна улыбнулась. Та, детская, настоящая улыбка, в которой было больше силы, чем во всех криках и битвах. Она забралась под одеяло, прижавшись с другой стороны к Наби, уткнулась в её плечо и прошептала: — Тогда я тебя никому не отдам. Хёнджин всё ещё не просыпался, но когда Наби снова закрыла глаза, он, не открывая своих, тихо пробормотал: — Эй… теперь у меня украли Бабочку… Не честно… Наби рассмеялась — тихо, сквозь боль, сквозь всё. И обняла их обеих. И в эту секунду было только одно: утро. Тепло. И трое, лежащих вместе, как семья. Разная, ломаная, странная — но настоящая. Дверь была приоткрыта. Совсем чуть-чуть. Мара стояла на пороге, молча. Минхо — за её спиной, с чашкой кофе в руке, которую так и не допил. Но они оба не могли отвести глаз. На кровати спали трое. Наби лежала между ними — одна рука под головой, другая укрывала Ханну, прижавшуюся к ней так, будто держалась за целый мир. Хёнджин, всё такой же растрёпанный и упрямый даже во сне, лежал с другой стороны, обнимая обеих, будто даже ночью не мог себе позволить ослабить хватку. Мара тихо выдохнула, и в этом выдохе было всё — усталость, облегчение и... странная, невыносимая нежность. — Они как из другой жизни, — прошептала она. — Из той, где никто не должен был умирать. Минхо кивнул, не отрывая взгляда от спящей дочери. — Или, может, из той, где нас всё же спасли. Он сделал шаг вперёд, хотел было что-то сказать, но замер. Потому что Ханна — даже во сне — потянулась ручкой, уткнулась носом в плечо Наби и пробормотала: — Ангел… не уходи… Мара прикрыла рот рукой, сдерживая всхлип. — Я боюсь… — прошептала она. — Боюсь, что это всё… слишком хрупкое. Что я снова потеряю их всех. Минхо положил руку ей на плечо. — Тогда будем держать их, Мара. Всех. Пока не смогут держать себя сами. Тишина. А потом — лёгкий хруст пола. Хёнджин, не открывая глаз, лениво пробормотал: — Если вы собираетесь так трогательно пялиться, то хотя бы кофе принесите. И еду. Я, вообще-то, раненый герой. Мара рассмеялась сквозь слёзы. — Придурок. — Это диагноз, — хмыкнул Минхо. Из-под крыла Наби тихо раздался смешок. — И вот так начинается наш первый нормальный день, — прошептала она. Запах еды был почти сюрреалистичным. После ночей, полных криков, боли и гари, аромат жареного хлеба, яичницы и чуть подгоревших оладий казался чем-то почти магическим. На кухне царил хаос. — Ты опять переложил перец, демон! — буркнула Мара, отбирая у Хёнджина сковородку. — Это не перец, а страсть, женщина. Я вообще-то гурман, а не повар школы выживания, — лениво отозвался он, жуя яблоко. — Гурман? Ты вчера мясо с асфальта подбирал. — Технически, это был кусок стейка, упавший на пол. А асфальта тут давно нет, — Хёнджин подмигнул, сел за стол и пододвинул тарелку к Ханне. — Ешь, малышка. Демон испек, но не ядовитое — проверено на себе. Ханна хихикнула, всё ещё с растрёпанными волосами и пижамой в звёздочки. Она сидела рядом с Наби, плотно прижавшись к ней плечом. — Это вкусно, ангел, — сказала она тихо, жуя оладушку. — Даже если демон помогал. Наби мягко улыбнулась, прикрыв глаза. Она всё ещё выглядела бледной, рана под крылом ныла, но рядом с Ханной — всё казалось терпимым. Минхо, потягивая кофе, внимательно наблюдал за Хёнджином, который что-то чертил пальцем по столу. — Ты что-то задумал, — сказал он. — Всегда, — отозвался Хёнджин. — Но в этот раз, кажется, даже неплохое. Есть одно место. — Что за место? — Мара приподняла бровь. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки за головой. — Спокойное. Старое убежище. Высоко в горах. Туда не добирается ни одна тварь. Ни одна радиоволна. Даже, кажется, эволюция туда не дошла — настолько всё первобытно. Но там — тишина. И тепло. И реки. И звёзды. — Хочешь, чтобы мы туда пошли? — спросила Наби, не открывая глаз. — Не хочу. Нужно. Ты ранена. Ханна ребёнок. Мара на пределе. Минхо вот-вот снова взорвётся из-за моего сарказма. Нам нужно место, где мы не будем каждый день просыпаться от крика. Наступила тишина. Ханна потянулась к тарелке, взяла ещё один оладушек и вдруг сказала: — Я хочу туда. Если ангел и демон будут со мной. Наби открыла глаза и посмотрела на Хёнджина. — Сколько времени? — Три дня пути. Если никто не начнёт спорить каждые десять минут. Минхо фыркнул. — Так значит — неделя. — Или две, — добавила Мара. — Если учесть, как вы оба любите драматичные паузы. Хёнджин пожал плечами. — Ладно. Тогда собираемся завтра. Сегодня — отдых. Даже демоны иногда заслуживают выходной. Он потянулся, встал и подошёл к Наби. Легонько наклонился к ней и, не обращая внимания на остальных, шепнул: — Я хочу показать тебе место, где не нужно быть сильной. Просто… будь моей бабочкой. Без войны. Она не ответила, но её глаза сказали всё. День был удивительно тихим. Дом скрипел, как будто тоже медленно просыпался. В воздухе висел аромат чего-то обжаривающегося — масла, чеснока и… горелого. Очень горелого. — Ты опять сжёг лук?! — Мара влетела в кухню, как буря. На ней был фартук, в волосах — застрявшая деревянная ложка. Она выглядела как человек, готовый победить любой апокалипсис — кроме кулинарного. — Это карамелизация, женщина, — невозмутимо ответил Хёнджин, стоя у плиты с видом великого шефа. — И вообще, я видел это в видеоуроке. Всё под контролем. — Если это «контроль», то я — летающая собака, — Мара выдернула ложку из волос и пошла проверять сковороду. — Ты вылил на неё полбутылки масла! Что ты вообще делаешь? — Готовлю изысканный демонский обед. Хрустящие огненные овощи на угольной подложке, — он гордо кивнул. — Авторский рецепт. — Это уголь, Хёнджин. Просто уголь. — Ну вот и название родилось, — с улыбкой сказал он. — «Обед в аду». Звучит стильно, согласись? Тем временем в дверном проёме появилась Наби с Ханной на руках. Девочка уже была проснувшейся, но не отпустила ангела — уткнулась носом в её шею, будто хотела раствориться в этом тепле. — Ангел, они опять шумят, — сонно пожаловалась Ханна. — Почему демон и женщина всегда спорят? — Потому что им так легче быть рядом, — Наби мягко поцеловала её в макушку. — Это их язык любви. Хёнджин, не оборачиваясь: — Я всё слышу, бабочка. Я тебя обожаю, но кулинарная измена — это больно. — А что больнее? Сгоревший лук или твоё эго? — отозвалась Мара, скрестив руки. — Моё эго живёт отдельной жизнью. Оно ушло отсюда, как только ты назвала моё фирменное блюдо «запахом катастрофы». Минхо, который уже сидел за столом и нарезал хлеб, бросил короткий взгляд на всех: — Вы можете хоть раз сварить суп без войны? — Мы могли бы, — задумчиво сказал Хёнджин. — Но тогда ты бы подумал, что нас заменили на роботов. И, кстати, ты не режешь хлеб, ты мучаешь его. Дай сюда, я покажу. — Отойди, демон, — отрезал Минхо. — Хочу хотя бы что-то в этом дне съесть. Наби уселась за стол, устроив Ханну у себя на коленях. Девочка всё ещё не отпускала её, то перебирала пальцами пряди, то играла с крылом, то просто смотрела в глаза — с тем детским доверием, от которого Наби каждый раз замирало сердце. — Ангел, — шепнула малышка. — А демон... добрый? Наби чуть улыбнулась. — Только когда никто не видит. — Я слышал! — Хёнджин повернулся, делая вид, что обижен. — Ты портишь мне репутацию. Мне ещё пугать врагов! Мара с ухмылкой: — Репутация у тебя как у напуганной курицы. С пылающими крыльями. — Это ты о себе говоришь, женщина. Потому что ты — курица с ножом. Минхо хмыкнул, Наби хихикнула, а Ханна вдруг радостно воскликнула: — А у нас настоящая семья! Все на мгновение притихли. Слова ребёнка повисли в воздухе, как тёплый плед. Было в этом что-то до боли настоящее. Никакой патетики, просто факт — ясный, как солнечный свет сквозь оконные шторы. Тишину нарушил только треск сковороды и лёгкий смех. Хёнджин вздохнул: — Ну всё. Нас сдала трёхлетка. Придётся признать, что мы тут… ну, типа… счастливы. — До следующего твоего рецепта, — Мара усмехнулась, но уже без укола — с нежностью, которую трудно было скрыть. — Ладно, хватит болтать. Кто будет чистить картошку? — Минхо поднялся. — И если вы все скажете "не я" — клянусь, я сбегу из этой идиллии в лес. — Бегом, демон, — крикнула Мара. — Картошку ты и чистить умеешь, и уговаривать тоже. Хоть в чём-то полезен. — У меня золотые руки, женщина! — воскликнул Хёнджин, хватая нож. — А теперь все вон с кухни! Готовить будет демон. На свой страх и риск. Поздний вечер укрыл дом мягкой синевой. Вокруг всё стихло: лес будто замер, а над крыльцом ленивая лампа мерцала, как звезда, забытая кем-то на земле. На веранде — та самая странная семья. Минхо откинулся на стуле, раскачивая его, Мара сидела с чашкой травяного чая, Наби прижимала сонную Ханну к себе, а Хёнджин, как обычно, развалился, закинув ноги на перила. — Я всё равно не понимаю, — начал он, глядя в тёмное небо. — Почему лук обязательно надо жарить до прозрачности? Где дух эксперимента, Мара? — Где-то рядом с твоим здравым смыслом, — отозвалась она, не поднимая взгляда от чашки. — Женщина, ты недооцениваешь искусство. Шлёп! — Ай! — Хёнджин схватился за голову. — За что?! — Я на год младше тебя, старик! — Мара грозно прищурилась. — Хватит звать меня «женщиной», как будто ты тут дед с посохом. — Ну… — Хёнджин театрально почесал подбородок. — Посох я, кстати, могу вырезать. Из кости. Будет тебе мода. Минхо рассмеялся в кулак, а Наби, не отрывая взгляда от спящей Ханны, тихо проговорила: — Вы хоть на минуту можете не вести себя как подростки? — Нет, — одновременно ответили Мара и Хёнджин. И оба не сдержались от улыбки. Всё было по-домашнему. Потрескивал костёр во дворе, откуда доносился запах печёных яблок. Где-то внутри скрипела старая люлька, сделанная ещё до войны. А на столе рядом — планы, карты, каракули и один странный чертёж. — Это что? — Минхо наклонился. — Хёнджин, ты что, решил строить новую ловушку? — Не совсем, — тот встал, потянулся, и, как будто между прочим, достал из-за дома… нечто. На колёсиках. Деревянное, грубое, но с явно продуманной конструкцией. Как миниатюрная повозка, только аккуратная, со сглаженными краями и спинкой из обтянутого меха. — Это что ещё?.. — Мара встала, недоумевая. — Для неё, — Хёнджин кивнул на Ханну. — Завтра долгий путь. Пусть катится, как принцесса. Ангелы не всегда обязаны носить мир на руках, иногда можно доверить это деревяшке и демону. Наби медленно подняла взгляд. И на лице, усталом, но спокойном, появилась та самая улыбка — тихая, как весна после затяжной зимы. — Ты сам это сделал? — Ну, Минхо помог. Он пилу держал. Но основная идея моя. Я же не просто лицо в чёрном пламени. Иногда я — инженер. Мара закатила глаза, но всё-таки подошла и провела пальцами по бортику. Потом не выдержала: — Ладно. Красиво. Удивительно, как ты при этом жив остался. — У меня крепкая защита. Особенно от твоих слов. — Не поможет, если ты ещё раз назовёшь меня «женщиной»! Хёнджин театрально вскинул руки: — Всё, всё, молчу, богиня гнева и ножей! Минхо встал, потянулся: — Завтра нам выдвигаться. Ты уверен, что это место действительно существует? — Уверен, — кивнул Хёнджин. — Тихое, старое… далеко. Туда даже эволюция не дотянулась. Никто нас там не найдёт. Ни враги, ни боль, ни прошлое. Наби кивнула. Она всё ещё держала Ханну, теперь уже почти спящую. И где-то глубоко внутри — в том месте, где раньше была пустота — наконец появилось нечто похожее на надежду.