Часть 1.

Глава 1. Огненные языки костра плясали в темноте, отбрасывая на лица кадетов то свет, то тень. Запах гари и дыма смешивался с ночным воздухом, пронесённым сквозь разрушенные поля за пределами стен. Леви стоял чуть поодаль, в тени разрушенной башни, наблюдая, как остальные отдыхали. Он никогда не чувствовал себя частью их беззаботного веселья. Особенно сейчас, когда мысли были загружены чем-то другим. Или кем-то другим. Он услышал тихие шаги. Ровные, уверенные. Те, что не спутать с паникой новобранца или неуверенностью гражданского. Он сразу понял, кто это. Лиза. Та, о ком он никогда не говорил вслух. Даже самому себе. Та, кому он позволял чуть больше, чем остальным. Капитан, как и он. Опытная, храбрая, умная и замужняя... Она подошла ближе, на лице её играла мягкая улыбка. — Леви, ты опять в одиночестве? — голос её был тихим, почти шёпотом, чтобы не тревожить остальных. Он пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным. — Кто-то должен следить за обстановкой, пока остальные греются у костра. — Ты всегда такой, — сказала она, опираясь на холодный камень рядом с ним. — Всегда на страже, всегда отстранённый. Я иногда думаю, что ты просто не умеешь отдыхать. Он не ответил. Просто смотрел на огонь вдалеке, словно выискивая в нём ответы, которых не существовало. — Хотела просто поболтать, — продолжила Лиза. — Мне иногда кажется, что ты слишком один в этом всём. А мы ведь на одной стороне, Леви. Он чувствовал, как сжимается грудь. Он хотел сказать что-то. Хоть что-то. Но каждое слово казалось слишком опасным. Каждое слово могло разрушить то хрупкое равновесие, которое он выстраивал годами — между долгом и чувствами, между правдой и тишиной. — Спасибо, — тихо произнёс он наконец. — За то, что пришла. Она улыбнулась и кивнула, не догадываясь, что её простое присутствие — уже пытка для его сердца. Леви стоял в молчании, пока её тёплое присутствие всё ещё ощущалось рядом. Он невольно опустил взгляд — и его взгляд зацепился за тонкое золотое кольцо на её безымянном пальце. Маленькое, почти незаметное в свете луны, но тяжёлое как якорь для его сердца. — Как у тебя дела? — спросил он тихо, не поднимая глаз. Она чуть вздохнула, будто собиралась с мыслями, прежде чем ответить. — Так себе, если честно, — её голос стал тише, мягче. — Он... он всё чаще просит, чтобы я ушла из разведкорпуса. Говорит, что устал бояться, ждать писем, молиться, чтобы я вернулась. Я понимаю его, правда. Но... Она замолчала на мгновение, потом посмотрела в сторону лагеря, где кадеты смеялись у костра. — Но я не могу уйти, Леви. Разведкорпус — это часть меня. Это мой дом, моя жизнь, тут мои люди. Он смотрел на неё. На ту силу, что в ней была. На ту боль, что она скрывала. На любовь к делу, которую он так уважал. И понимал её слишком хорошо. — Он не понимает тебя, — произнёс он спокойно. — Не так, как должен. Она горько усмехнулась. — Иногда мне кажется, что ты понимаешь меня лучше, чем он за все эти годы. Леви сжал челюсть, но не ответил. Слишком многое хотелось сказать. Слишком многое нельзя было. — Может, ты и прав, — добавила она уже почти шёпотом. Он не отвёл взгляда от её лица. Свет луны подчеркивал усталость в её глазах, тени под ними. Она держалась, как всегда — гордо, с силой. Но он видел: ей тяжело. И он знал, что это значит — не быть понятым тем, кого ты любишь. Он чуть наклонил голову, голос его прозвучал мягче, чем обычно: — Ты сильная, Лиза. Не каждый выдержал бы столько. Но ты выдерживаешь. Каждый раз. Не потому что обязана, а потому что ты — из нас. И ты нужна здесь. Она молча смотрела на него. В её глазах сквозила благодарность, тревога, одиночество. — Я всегда буду на твоей стороне, — продолжил он, чуть глухо, — даже если остальные будут против. Я не скажу тебе, что делать. Но если тебе нужно место, где ты можешь быть собой — ты его нашла. Лиза опустила взгляд. Несколько секунд она просто стояла, будто переваривала его слова, потом чуть улыбнулась — устало, но по-настоящему. — Спасибо, Леви... Ты, как всегда, знаешь, что сказать. — Она слабо усмехнулась. Он не ответил. Только посмотрел в сторону лагеря, потом снова на неё. — Отдыхай, пока можешь. Завтра может быть хуже. Она кивнула, но не двигалась. — Можно я ещё немного побуду здесь? Просто... помолчу с тобой? — Конечно. Лиза молча смотрела на костёр, где смеялись и перекидывались шутками молодые кадеты. Они казались почти детьми — с озорными взглядами, с мечтами, которые ещё не успели разбиться о реальность. Она тихо вздохнула. — Знаешь, иногда я завидую им, — сказала она, не отрывая взгляда от огня. — Они смеются, как будто впереди у них — вся жизнь. Как будто завтра не может стать их последним днём. Леви чуть склонил голову, не перебивая. Он знал — она говорит не ради ответа. — Я помню, как сама была такой. Свежей, полной надежд. Тогда казалось, что мы действительно что-то изменим. Что мы прорвёмся. А теперь... — она замолчала, поджав губы. — Иногда мне кажется, что я просто выживаю день за днём. Без цели. Без смысла. Только потому, что не умею останавливаться. — Ты не одна такая, — тихо сказал Леви. — Все мы здесь такие. Мысли, что делаем это ради чего-то большего, со временем превращаются в привычку. А потом — в пустоту. Но ты продолжаешь идти. Это и есть сила. Лиза горько усмехнулась. — А цена? Сколько ещё мы потеряем, прежде чем это "большее" хоть как-то себя оправдает? Мы похоронили сотни. И продолжаем. А мой муж... он не понимает. Для него я просто упрямая, которая играет в героя. — Потому что он не видел, как умирают твои друзья у тебя на глазах, — холодно ответил Леви. — Он не видел, как тяжело жить, когда каждый день — это прощание. Он живёт в другом мире. Она повернулась к нему. В её взгляде было столько боли и благодарности одновременно. — А ты видел. Всегда видел. И никогда не осуждал. Леви медленно кивнул. — Потому что знаю, что ты не играешь в героя. Ты им стала. И потому я всегда был рядом. Пусть и молча. Она закрыла глаза на секунду, будто эти слова пробрались глубже, чем она хотела бы признать. Потом снова посмотрела на костёр. — Думаешь, они станут такими же, как мы? — кивнула она в сторону кадетов. — Если выживут, — ответил Леви. — Они потеряют ту улыбку. Потеряют лёгкость. Но, может, в чём-то останутся чище. Может, научатся выбирать не долг — а себя. Мы ведь... забыли, как это. — А ты помнишь, каким был до войны? — спросила она неожиданно. Леви долго молчал. Потом тихо сказал: — Я родился в войне. У меня не было "до". И снова наступила тишина. Только ветер трепал рыжие волосы Лизы, а пламя костра продолжало плясать вдалеке — как будто стараясь удержать хоть немного тепла в этом сломанном мире. С костра донёсся особенно громкий взрыв смеха — кто-то из кадетов явно начал рассказывать байку, не рассчитанную на уши командиров. Один даже попытался изобразить пьяную походку титана, и компания взорвалась хохотом. Лиза тихо усмехнулась, покачала головой. — Господи... они как дети, — сказала она с кривой улыбкой. — У тебя когда-нибудь было чувство, что ты не капитан, а строгая мама целого детсада? Леви в ответ лишь фыркнул. — Каждый день. — Пора это остановить, — с ноткой притворной строгости в голосе сказала Лиза. — Иначе завтра на лошадях половина заснёт. С меня хватит. Она сделала шаг вперёд, но обернулась к нему ещё раз. На мгновение её взгляд стал мягким, почти домашним. — Спасибо за разговор, Леви. Правда. Он кивнул, коротко и серьёзно. — Всегда. Лиза повернулась и направилась к костру. Через несколько секунд её голос прозвучал резко и властно: — Вы что тут за цирк устроили? Кто-то из вас завтра будет спать в седле — и я не стану ловить вас за поводья! Быстро по палаткам, пока я не вспомнила, что у меня звание выше, чем у всех вас вместе взятых! Кадеты подпрыгнули и зашевелились, мгновенно осознав, что веселье закончилось. Кто-то пробормотал: «Вот и конец вечеру…», а кто-то засмеялся, но уже тише, пряча в лицо в воротник. Леви наблюдал со своего места. Его лицо было, как всегда, непроницаемо. Но в глубине глаз мелькнуло что-то — почти улыбка. Она ушла в лагерь. А он остался в тени. Тихий, как всегда. Надёжный. Но с теплом в сердце, которое он себе редко позволял. Лагерь постепенно стихал. Кадеты наконец разбрелись по своим палаткам и спальникам, костёр догорал, потрескивая остатками дров. Ночь над развалинами была удивительно звёздной — как будто небо решило дать передышку тем, кто выжил сегодня. Лиза медленно развернула свой спальный мешок у края лагеря — ближе к открытому небу. Она легла, поправила капюшон под голову, как подушку, и замерла на спине, глядя ввысь. Звёзды отражались в её взгляде. Она была спокойна, почти безмятежна, как будто впервые за долгое время позволила себе слабость — просто лечь и смотреть на небо, а не искать глазами опасность. Потом она прикрыла глаза. Тихо, медленно, позволяя телу расслабиться. Издалека, в тени, Леви стоял неподвижно. Он не сводил с неё взгляда. Видел, как лёгкая прядь выбилась из-под капюшона и упала ей на лоб. Видел, как грудь поднималась и опускалась в ровном ритме сна. В этом разрушенном мире, где смерть была будничной, он нашёл в этом моменте странный покой. Как будто сама Лиза, её присутствие, напоминали ему, что не всё ещё потеряно. Что даже у тех, кто много терял, ещё осталась душа. Он тихо опустил взгляд, будто отдавая этому мгновению своё молчаливое "спокойной ночи". Первый мягкий луч солнца скользнул по её лицу, коснувшись ресниц и щёк. Лиза сморщила нос, зажмурилась, потянулась, зевая, и на мгновение словно забыла, где находится. Но дыхание земли, холод утреннего ветра и затекшие от ночи плечи быстро вернули её в реальность. Леви, как всегда, уже был на ногах. Он стоял неподалёку, опершись на старый обломок стены, с чашкой горячего чая в руках. Его взгляд случайно скользнул по ней в тот момент, когда она сонно приподнялась на локтях, расправляя волосы и оглядывая лагерь. Он ничего не сказал. Но в глубине его взгляда мелькнула тень — тепла, привязанности… и привычного восхищения тем, как она справляется с жизнью, даже просыпаясь на холодной земле посреди руин. Лиза поднялась, бросила на него взгляд и, заметив, что он уже готов к действию, усмехнулась: — Ты что, вообще не спишь? — Сплю, когда мертв. Пока — не вариант, — отозвался он сухо, но с привычной иронией. Она хмыкнула и, поднявшись, отряхнулась. Подошла к своей группе кадетов, всё ещё спящих под своими плащами, и... включила ту самую версию себя, которую знали только подчинённые. — Подъём, сонные дети! — рявкнула она. — Если я ещё хоть раз увижу, как вы сладко спите, когда солнце уже светит — будете чистить конюшни до конца года! Быстро встали! Кто-то подскочил с перепугу, кто-то застонал, кто-то в панике стал пытаться надеть сапог на руку. Один кадет пробормотал: «Кошмар... мне снилось, что капитан Лиза нас убивает...» — Это не сон, малыш, — с суровой строгостью отрезала она. — Это реальность, и в реальности вы уже должны быть на ногах. Леви наблюдал за этим со стороны, молча. На губах едва дрогнула тонкая, почти незаметная ухмылка. Она была похожа на строгую мать, которая кричит, потому что любит. Потому что хочет, чтобы они выжили. Он никогда бы не сказал это вслух. Но именно это — её сила, её забота под маской суровости — забавляли его. И в то же время... заставляли чувствовать, что он не один. После того как последние кадеты, уже немного попутаны строгими командами Лизы, наконец выстроились в строй, лагерь постепенно погрузился в атмосферу утренней подготовки. Леви со своим отрядом был уже на ногах и готов к движению, его глаза не оставляли ничего незамеченным. Лиза стояла рядом, её отряд выстраивался в нужный порядок, а её взгляд постоянно метался от одного кадета к другому, проверяя, все ли на месте. Все было как всегда — дисциплина, порядок. Но в этот раз что-то было иначе. В воздухе витала тягучая напряженность, как если бы сама земля чувствовала, что впереди их ждёт нечто более серьёзное, чем обычная экспедиция. — Все в порядке? — Лиза подошла к Леви, её голос был всё таким же жёстким, но в нём сквозила лёгкая тревога. Он коротко кивнул, посмотрел в её глаза, как будто проверяя, что она тоже готова. — Всё как всегда. Не переживай. Она слегка наклонила голову, чтобы скрыть, как её пальцы в нерешительности сжали поводья лошади. Это был её способ немного успокоиться — те самые малые жесты, которые Леви всегда замечал, но никогда не говорил о них вслух. Вскоре все кадеты были выстроены. Ряды ровные, сердца тяжёлые. Леви встал рядом с передовой частью своего отряда, а Лиза — немного справа, в самом центре своего. Молчание длилось ещё пару мгновений, как будто мир вокруг собирался выдохнуть. Затем командир Эрвин поднял руку, давая знак. В тот же момент все отряды взялм поводья, и лошади рванули вперёд, их копыта ритмично стучали по земле. Шум взрывного ускорения пронзил тишину. Лиза в свою очередь подняла руку, и её отряд последовал за ней, точно и слаженно, как хорошо отлаженный механизм. Весь строй, как одно целое, помчался вперёд, на враждебную территорию, не думая о том, что ждёт за горизонтом. Преодолевая ровный, опасный путь до стен, они не думали о том, что скрывается за следующей ночью. В их глазах было только одно — дисциплина, долг и то, что неизбежно ждало их впереди. Лиза немного ослабила поводья, глядя, как её отряд стремительно держит курс. Она ощущала в себе те самые эмоции, которые всегда хранила под строгим внешним видом. Она чувствовала этот момент. Когда всё, что было важно — это их совместное движение, объединённое стремление к цели. Леви двигался в авангарде, его лицо — без лишних эмоций, но глаза выдавали его непреклонную решимость. В этой гонке не было ни места для страха, ни для сомнений. Они мчались к стенам — к спасению, или к новой битве. Но вместе, как всегда. Они неслись по равнине, ветер бил в лицо, сердце било в ритме копыт. Всё шло по плану, пока не раздался тревожный крик с правого фланга. — Титаны! С юго-востока! Сначала — один. Потом — трое. И ещё. Они шли прямо на отряд Лизы, с разных сторон, как будто знали, где ударить. Она резко натянула поводья, её лошадь встала на дыбы, всхрапнула. Лиза обернулась к своему отряду, быстро оценивая ситуацию. В глазах — холодный расчёт, но внутри — тот самый страх, который нужно уметь прятать, чтобы вести других. — В бой! — крикнула она. — Без геройства! Если кто ранен — сразу отступаем к основной группе! Готовность к манёвру! Клинки вырвались из ножен, лошади круто развернулись, и её отряд нырнул в пыль, навстречу гигантам. Стальные тросы блеснули в воздухе, а рёв титанов встретился с криками бойцов. Где-то впереди, в самой гуще головного строя, Леви услышал этот крик. Он замедлил ход, насторожился, а потом — отчётливо услышал. Не просто звуки. Крики. Бой. Его сердце, обычно спокойное как лёд, дернулось. Он обернулся. На горизонте, среди пыли и разлетающихся облаков пара, он увидел отряд Лизы, уже вовлечённый в схватку. Один из титанов схватил лошадь, другой метался, ломая землю. Её маневрирующие солдаты казались песчинками в окружении великанов. И он увидел её. Лиза, летящая на проводах, ловко уходила от захвата, клинки блестели в воздухе. Словно буря в мундире, точная, быстрая. Но он знал, как всё может пойти не так. Одна секунда — и всё. Он сжал поводья. — Черт… — выдохнул он, глядя вперёд, туда, где был путь к стенам. Потом снова назад — туда, где была она. Он не думал. Просто развернул лошадь. — Они продержатся без меня ещё пять минут… — пробормотал он. И рванул назад — в пыль, в бой, в тот самый момент, где разум и чувства сталкиваются лоб в лоб. Леви мчался назад. Ветер хлестал по лицу, адреналин кипел в венах, но он держал себя в руках — как всегда. Он не позволял себе думать, зачем он разворачивается. Он просто ехал к ней. Тем временем Лиза сражалась. Один из титанов — высокого, худого, с искажённой ухмылкой — повалился на землю с грохотом. Её клинки прошили затылок, как будто само небо направляло её руку. Но радость победы длилась долю секунды. — Нет... — вырвалось у неё, когда она увидела, как один из её бойцов, молодой парень с шрамом на щеке, оказался в слепой зоне — и не успел. Огромная рука сомкнулась, хруст — и всё. А второй, пытаясь прикрыть его, попал в пасть другого титана. Без шансов. Лиза замерла на миг. Она в воздухе летит, а сердце стучит в висках. И там, где раньше было хладнокровие — теперь пылает огонь. Сдержанная, точная капитан, которую знали все, исчезла. Осталась женщина, потерявшая своих подчинённых. Мать, которая не смогла защитить своих детей. — Ублюдки... — выдохнула она сквозь стиснутые зубы. С яростью в глазах, с ненавистью в руках, она вонзилась в следующего титана, разрубая ему глаза, разворачиваясь в воздухе с хищной грацией. Один за другим — удары стали резче, движения — злее. Она больше не просто сражалась — она мстила. За каждого из своих. И в этот момент — когда пыль смешалась с паром, когда смерть была рядом, как дыхание на шее — она услышала звук копыт. Леви молнией ворвался в бой, в три удара убил одного из титанов, что тянулся к ней. Он не сказал ни слова — не было времени, не было нужды. Их взгляды пересеклись на мгновение. Там было всё: тревога. Гнев. Понимание. И боль. Леви оказался рядом вовремя. Когда ещё один титан, с длинными руками и застывшим мерзким оскалом, занёс лапу над Лизой, он врубился в бой, как нож в плоть. Его манёвр был выверен до миллиметра: он ушёл в бок, нырнул в мёртвую зону, два точных удара — и титан рухнул, захлебнувшись собственной плотью. Но он не отвлёкся. Не позволил себе даже слова. Только краем глаза наблюдал за ней. Лиза… Она была другой. На ней была кровь. Не её. Титанов. Она была в этом сражении вся — как в трансе, как стихийное бедствие, которое нельзя остановить. Лицо — жёсткое, сжатое. Губы в тонкой линии. В зеленых глазах пылала ярость, холодная и чистая, как лёд, обжигающий сильнее огня. Она взмывала вверх, срываясь вниз, била точно в слабые места, как машина смерти. Её клинки звенели от силы ударов, а рыжие волосы, вырвавшиеся из-под капюшона, развевались, словно у дикого зверя в бою. И она убивала. Без остановки. Леви следовал за ней. Прикрывал, когда она входила слишком глубоко. Убивал тех, кто пытался зайти с тыла. Они двигались, как одна слаженная единица. Годами отточенная гармония действий. Он видел, как она мстила. И сердце сжималось — от страха, что в этом гневе она потеряет себя. Что потеряет контроль. Что погибнет, потому что боль станет важнее инстинкта. И всё же… Она была красива в этом бою. Безжалостная, свободная, живая. Это было пугающе и прекрасно одновременно. — Лиза! — крикнул он, врезаясь в последний рывок, когда двое титанов одновременно потянулись к ней. Она услышала. Она обернулась. Их взгляды встретились снова. На одно мгновение гнев в её глазах дрогнул. Смягчился. Он одним рывком оказался рядом, одним ударом добил того, кто тянулся к ней сзади. Она добила второго — с чистым, решающим ударом в основание шеи. Они остались стоять посреди дымящейся поляны. Вокруг — только тела поверженных титанов. И глухая тишина. Оба тяжело дышали. Он смотрел на неё — измученную, в крови, но стоящую. Живую. Она подняла взгляд. — …Двое, — прошептала она. — Я не успела. Я… не уберегла их… Леви ничего не сказал. Просто подошёл ближе. Не обнял. Не прикоснулся. Он просто был рядом. И этого было достаточно. Лиза стояла посреди поляны, в запекшейся крови, с каплями пота, стекающими по вискам. Плечи дрожали едва-едва, почти незаметно. Она сжала кулаки так сильно, что костяшки побелели, а ногти врезались в кожу. Слёзы подступили к глазам. Они горели, как если бы весь её гнев вдруг обратился внутрь. Но она не позволила себе ни звука. Ни слезы, не здесь. не при отряде, не при нём. — Чёрт… — выдохнула она. Не в гневе. В бессилии. В этой боли было слишком много всего: вина, злость, страх… и то самое чувство, когда теряешь людей, которых звала по именам. Леви стоял в шаге от неё. Не дышал громко. Не пытался утешать. Просто смотрел. Он видел, как она борется сама с собой — и знал, насколько это ей тяжело. Он медленно поднял руку… и мягко коснулся её плеча. — Ты сделала всё, что могла, — сказал он тихо, почти шёпотом. Голос был не таким, каким его знали кадеты, не холодный, не отстранённый. Тёплый. Настоящий. Она молчала. Просто стояла с его рукой на своём плече, будто это было единственное, что сейчас держало её на ногах. — Если бы ты не вела их, погибли бы все. А не двое, — добавил он. Лиза закрыла глаза. На секунду и глубоко вдохнула. Слёзы так и не прорвались. Но дрожь в кулаках стала тише. Благодаря его голосу и его присутствию. Она чуть повернула голову и тихо ответила: — Спасибо… Он не ответил. Только кивнул. Как человек, для которого такие слова — уже больше, чем он может себе позволить. Лиза медленно подошла к телам погибших. Всё вокруг стихло — даже ветер, казалось, затаил дыхание. Она опустилась на одно колено рядом с первым солдатом — тем самым юным кадетом со шрамом, который ещё вечером смеялся у костра. На его лице застыла гримаса ужаса, глаза остались открыты. Она молча протянула руку и осторожно закрыла ему веки. Её пальцы дрожали. Но только на миг. Затем сняла с его рукава шеврон Разведкорпуса. Аккуратно, почти бережно, как если бы это был последний остаток его достоинства, его долга, его жизни. Потом — ко второму. Та же процедура. Та же пауза. Она встала. В её руках были два шеврона — пропитанные кровью, тёплой ещё несколько минут назад. Она сжала их в кулаке, так же, как до этого сжимала собственные эмоции. Развернулась к оставшимся бойцам. — Забрать тела. Погрузить в повозку. — голос её прозвучал ровно, без дрожи. Чёткий, сильный. — У вас пять минут. Затем, обратно в строй. Никто не осмелился возразить. Все молча кивнули, понимая, что это не просто приказ — это честь. Лиза снова повернулась к павшим. — Вы вернётесь домой, — сказала она им тихо, почти про себя. — Я вам это обещаю. В этот момент Леви не сказал ни слова. Он просто стоял в стороне, наблюдая. Снаружи он был спокоен, невозмутим, как всегда. Но внутри… он чувствовал её боль так отчётливо, как будто она была его собственной. Словно он сам терял этих людей. Словно это его рука сжимала эти шевроны. Он знал, сколько силы нужно, чтобы не сломаться. Сколько боли она держит внутри, не позволяя ей выйти наружу. И он уважал её за это… даже если в душе хотел, чтобы она позволила себе быть слабой — хоть на миг. Хоть рядом с ним. Он смотрел на её спину, прямую, как клинок. И в этой прямоте — было всё: честь, долг, страдание, любовь. Все то, почему он не может не любить её. Все вернулись в строй. Колонна выстроилась вновь: чуть потрёпанная, с повозкой, где под брезентом покоились тела павших, и со сдержанной тишиной, будто сама земля скорбела вместе с ними. Кадеты молчали. Лошади нервно переступали с ноги на ногу. Командиры отдавали последние распоряжения. Лиза проверяла ремни повозки, проверяла строевую линию — но всё это механически. Движения чёткие, уверенные, но внутри всё сжималось. И тут он подошёл, тихо, как всегда, без лишних слов. Она заметила его из угла глаза, не обернулась полностью, просто застыла на секунду. — Ты справишься, — сказал он негромко. — Я рядом. Слова прозвучали просто, без патетики. Но для неё — как якорь в бушующем море. Она кивнула, чуть-чуть и этого было достаточно. Он не дотронулся, не сказал больше ничего, просто пошёл вперёд, на своё место в строю, не оборачиваясь. Она смотрела ему вслед. Потом выпрямилась, вдохнула глубже. Колонна двинулась вперёд, под пыль и солнце, назад — к стенам, с новыми шрамами на сердцах, но с той самой стойкостью, ради которой они всё это выбрали. Ворота города отворились, и отряд медленно въехал внутрь. Горожане смотрели с надеждой, но вид повозки с телами павших быстро гасил любые улыбки. Лиза сидела верхом, не реагируя на взгляды, не замечая ничего, кроме узкой дороги перед собой. Она была выжата — душой, телом. Холодная усталость разлилась по всем клеткам. Она спешилась и держась за поводья шла вперед погруженная в свои мысли. И вдруг — он, Давид ее муж. Он проталкивался сквозь толпу, и как только увидел её, бросился к ней. Его руки крепко обвили её, почти с отчаянием. Он прижал её к себе, словно боялся отпустить. — Ты жива… Господи, ты жива, — шептал он ей в ухо. Она ответила на объятие вяло. Не потому что не любила, а потому что что-то в ней было уже не здесь. Леви наблюдал за этим с расстояния. Его взгляд был твёрдым, непроницаемым, но внутри… Он чувствовал, как всё, что он не сказал ей в ту ночь, всё, что горело в его груди на поле боя, — всё это вдруг стало ненужным, поздним и бесполезным. Он отвернулся и молча пошёл к конюшням, где пахло потом, сеном и привычной тишиной. Тем временем Лиза чуть отстранилась от мужа. — Давид… я потеряла двоих. Мальчишек… почти детей. Я… — голос дрогнул. — Я не смогла их спасти. Он выдохнул тяжело, не с сочувствием, а с раздражением. — Ты должна перестать это делать, Лиза. Я тебе сколько раз говорил — ты не обязана там умирать с ними! Это не твоя война. Это не твоя жизнь. Она замерла. Взгляд стал колючим. — Это и моя жизнь, Давид. Разведкорпус — это часть меня. Это не просто работа. — Да плевать мне на разведку! — вспылил он. — Мне плевать на эти стены, на титанов! Мне важна ты. Но ты ведёшь себя так, будто важнее они — чем я. Она отвернулась. Не хотела ссор. Но каждый его упрёк — как игла в свежую рану. — Я устала, Давид. Давай не сейчас. Он сжал губы, кивнул резко и ушёл. Без прощания. Просто развернулся и пошёл прочь сквозь толпу. Она осталась стоять посреди улицы, среди шума, с выжатым сердцем и пустыми руками. Деревянные стены штаба встретили её тишиной. Ровной, холодной, как будто город не замечал, что она вернулась другой. Что внутри неё что-то треснуло. Лиза шагнула внутрь своего кабинета, захлопнула дверь так, что задрожали оконные рамы, и замерла. Тишина и только её дыхание, глубокое и сбившееся. Она медленно сняла перчатки, бросила их на стол, сдёрнула плащ и уронила его на пол. Плечи были напряжены, как струны. Вены на висках пульсировали. В глазах застыл блеск — не от слёз, от ярости. Ярости на себя. На титанов. На смерть. На Давида. На этот чёртов мир, где ей нельзя просто сломаться. Где она должна быть сильной, потому что если не она — то кто? Лиза посмотрела на кабинет. Бумаги, карты, шкаф с рапортами, в которых — имена тех, кто были живы утром, тех, чьи семьи будут плакать ночью. Она не выдержала. Со сдавленным рыком она схватила деревянный стул и с силой швырнула его в стену. С грохотом он врезался в стену, рассыпался, оставив вмятину и осколки. Что-то с полки рухнуло вниз, разбилось. Она стояла, тяжело дыша, с руками, опущенными по бокам, и сердцем, бьющимся где-то в горле. Словно каждая жилка внутри неё пыталась вырваться наружу. Глаза жгло. Но слёз не было. Только глухое, липкое чувство — будто она утопает в чем-то густом, как в болоте, и никто не вытянет. Ни Давид, который не хочет понять. Ни стены, что не спасают. Ни звёзды, под которыми всё это началось. — Чёрт… — выдохнула она глухо и обречённо.