Часть 3

Глава 3. Коридоры штаба были уже тёмны, пропитаны ночной тишиной, лишь отголоски скрипящих половиц напоминали о его старости и холоде. Леви шёл медленно — возвращаясь с долгой, бессмысленной прогулки в поля. Когда он приблизился к своему кабинету, взгляд машинально скользнул в сторону. И вдруг замер. Свет в её кабинете. Он остановился, не веря. Что она делает здесь? В такой час… Она ведь должна быть дома. С мужем и с его дурацкими уговорами и безмолвным непониманием. Леви почувствовал, как в груди снова поднимается глухое раздражение… и тревога. Он подошёл ближе. Дверь была неплотно прикрыта. Он толкнул её медленно, без звука. И увидел… Её. Лизу, капитана, солдата, но теперь не непреклонную, не сдержанную, как скала. Она сидела на полу, спиной к стене. У её ног стояла открытая бутылка вина, рядом — почти пустой стакан. Плечи дрожали. Голова была склонена. И… она плакала. Он замер в дверях. Ни один титан, ни один бой не пугал его так, как её слёзы. Потому что это была не просто боль. Это был крик человека, который слишком долго держал всё внутри. Она не заметила его сразу. Бормотала себе под нос: — Я не справилась… я всех подвела… я не должна была… Леви шагнул вперёд, медленно и пол скрипнул. Лиза вздрогнула, подняв на него глаза. И он увидел впервые, без маски и без стены, которую она годами строила вокруг себя. — Лиза... — тихо, почти шёпотом. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, будто хотела спрятать слабость, как всегда. — Ты не должен был это видеть... — сказала глухо, с пустой улыбкой. — Я просто… потерялась на миг. Он не ответил сразу. Закрыл за собой дверь, прошёл к ней и присел на корточки рядом. — Ты не потерялась. Ты просто наконец перестала держать всё в себе. Она отвела взгляд. Руки дрожали. В глазах обида, вина, отчаяние. — Я сорвалась на Давида… ударила его. Я не выдержала. Я… не смогла быть сильной, Леви. Не сегодня. Он посмотрел на неё внимательно, медленно. Его голос был тих, твёрд и что редко бывало, тёплый: — Ты была сильной слишком долго. Даже камни трескаются под давлением. Ты имеешь право сломаться и это не делает тебя слабой, это делает тебя живой. Она всхлипнула. Почти по-детски и тогда он сделал то, чего не делал никогда. Сел рядом не как капитан, не как коллега, а просто как человек, который всегда был рядом. — Ты не одна, Лиза. Она знала, что в этом мире есть только один человек, который способен понять её так, как никто другой. Единственный, кто мог разделить её боль без слов, без осуждения, без ожиданий. Он был тем, кто видел её не как капитана, не как женщину, не как сильного солдата, а как просто человека. Человека, который не может больше держать все внутри. Лиза не могла больше сдерживать себя. Всех этих дней — сражений, потерь, боли, одиночества — было слишком много. Она больше не могла быть сильной. Она чувствовала, как её тело сжалось, а грудь сжала невыносимая тяжесть. И когда его взгляд встретился с её глазами, полными слёз, когда она поняла, что он понимает, все эти недели безмолвной борьбы, страха и усталости вырвались наружу. Все, что она сдерживала, все, что скрывала от всех, сразу рухнуло. Она разрыдалась. Грубо и без стыда. От всего, что накопилось внутри — от мёртвых товарищей, от того, что не смогла сдержать гнев на Давида, от того, что не смогла защитить их всех. Она не могла больше сдерживать эмоции. Злость, печаль, тревога, страх — всё смешалось в один большой ком. И все эти чувства, наконец, прорвались наружу. Леви не знал, что делать. Не знал, как помочь. Слова здесь не спасали. Но он знал одно: она не должна быть одна. Он не мог позволить, чтобы она осталась наедине с этим разрывающим сердце чувством. Он молча обнял ее. Слова не были нужны. Его действия говорили больше, чем любые фразы могли бы сказать. Лиза, не раздумывая, прижалась к нему, и он, впервые, обнял её. Это было не просто объятие. Это было глубокое утешение, будто он хотел передать ей весь тот спокойный огонь, что горел в нём, всю ту стойкость, что он сам не мог передать словами. Её слёзы стекали на его грудь, и он просто держал её. Её тело дрожало от слёз, но в его руках она начала ощущать хоть какую-то опору. Впервые за долгое время, она не чувствовала себя одинокой. В его объятиях исчезала эта тяжесть в груди, как будто она могла позволить себе быть слабой, дать себе передышку. Хотя бы на мгновение. — Ты не одна, — сказал он, тихо, с мягкой настойчивостью. Это не было обещанием. Это было утверждением и он был рядом. Её слёзы не прекращались. Она не могла остановиться, но больше не пыталась сдерживаться. Теперь было неважно. Она позволила себе быть слабой — здесь и сейчас. И Леви был тем, кто позволил ей это. Всё, что она чувствовала в этот момент, было одним — облегчением. Слёзы постепенно утихали, как затихает буря, когда её последние раскаты исчезают в пустоте. Лиза всё ещё сидела в его объятиях, чувствуя, как напряжение постепенно покидает её тело. Это было словно долгожданное освобождение от всего, что она носила в себе так долго, но даже с этим облегчением было тяжело. Горечь, что скрывалась в её сердце, не уходила полностью. Она подняла голову, взглянув на него через слёзы, всё ещё чувствуя, как её тело дрожит от эмоций. — Ты можешь меня отпустить? — прошептала она, но не с просьбой, а с каким-то облегчённым признанием. Это было не про слабость, а про то, что она была готова снова стоять на своих ногах. Леви аккуратно отпустил её, позволяя ей встать. Она вытерла слёзы, чувствуя, как они всё равно остались на её лице, как мокрый след на коже, который не хочется стирать. — Я… — она замолчала на секунду, сжимая пальцы в кулак, как будто пытаясь найти слова. — Я просто хочу… — её голос дрогнул, но она всё-таки продолжила. — Я просто хочу напиться. Леви молча посмотрел на неё, он не знал, что именно она надеялась найти в алкоголе, но он знал, что у неё есть право на это. Она устала быть сильной, устала носить этот груз, и если ей нужно было немного забыться, чтобы почувствовать хотя бы временную лёгкость, он не будет ей в этом препятствовать. — Я знаю, — сказал он. — Только не переборщи, Лиза. Это не решение. Она хмуро посмотрела на него, её взгляд был усталый, но в нём читалась усталость не от долгих боёв, а от всего — от жизни, от мира, который не приносил ей простых ответов. — Я понимаю. — Она слабо улыбнулась, но в её улыбке не было радости. — Просто мне нужно немного времени, чтобы не думать. Чтобы… — Она замолчала, не зная, как дальше объяснять. Леви взял бутылку вина, налил в стакан, передал ей. Она взяла его с благодарностью и не раздумывая, выпила сразу, ощущая, как алкоголь обжигает горло, но даёт какое-то отступление от реальности. — Ты будешь держаться, Лиза, — сказал Леви, наблюдая за ней, не с осуждением, а с тихим уважением. — Я в это верю. Она молча покачала головой, отпив ещё глоток. — Не знаю… — её голос был тусклым, как сама атмосфера в комнате. — Я просто не хочу быть сильной больше. Я устала от всего, Леви. В этой комнате было всё — тяжесть, усталость и, несмотря на всё, что произошло, какой-то необъяснимый покой. Она понимала, что этот момент не решит её проблем. Но хотя бы на секунду она могла позволить себе забыться. Лиза поставила стакан на стол и обернулась к Леви. Она почувствовала, как тяжесть, которая была на её плечах, немного ослабла, но совсем не ушла. Её взгляд стал немного яснее, хотя в нём всё ещё была печаль. Она не хотела думать о битвах, о погибших товарищах или о том, что ждёт её дома. В этот момент ей хотелось просто погрузиться в шум и хаос, чтобы не чувствовать пустоты внутри. — Леви, ты знаешь, что я не люблю сидеть в четырёх стенах. — Лиза сделала шаг в сторону двери и, немного хмуря брови, обернулась к нему. — Пойдем со мной в таверну. Мне нужно отвлечься. Леви стоял, опершись на стол, и внимательно посмотрел на неё. Он знал, как она бывает упрямая, и видел, как она всеми силами пытается не думать о том, что с ней происходит. — Ты думаешь, что это хорошая идея? — его голос был осторожным, но в нём не было осуждения. Он знал, что Лиза часто бегала от своих проблем, но иногда она тоже знала, когда нужно остановиться. Она улыбнулась с лёгким вызовом. — Ну да, отличная идея. Мне нужно немного повеселиться. Ты можешь держать меня в пределах разума, а я… я хочу хотя бы ненадолго забыть обо всём. Леви нахмурился, но он знал, что если она поставила себе цель, то её не остановить. Это не была просьба — это было приглашение, и она не собиралась оставить его в покое, пока не получит своё. — Таверна? Уж не собираешься ли ты там опять натворить бед? — он спросил с лёгким сарказмом в голосе. Лиза фыркнула, слегка приподняв подбородок. — Что? Ты думаешь, я устрою там бойку? Я ведь не такая, как ты. Ну, если ты боишься… Леви нахмурился и пошёл к дверям. — Я боюсь, что ты что-нибудь натворишь. Ты же знаешь, как ты можешь быть упрямой. Лучше уж я с тобой пойду, чем ты одна. — он покачал головой, но в его голосе прозвучала смесь юмора и легкого раздражения. Лиза тихо посмеялась и вышла из кабинета, но в этом смехе всё равно звучала искренняя благодарность. Она снова хмыкнула, завернув за угол. — Пойдём, старик. Леви молча последовал за ней, понимая, что этот вечер будет ещё одним испытанием — не для неё, а для него. Он знал, что у Лизы был свой способ расслабляться, и в этот раз он будет рядом, хотя бы чтобы держать её на поводке. Но так, чтобы она не заметила. Когда они подошли к лошадям, Лиза остановилась и посмотрела на Леви с ухмылкой, а затем, скрестив руки на груди, произнесла с вызовом: — Ну что, Леви, как ты думаешь, сможешь обогнать меня до таверны? — её взгляд был полон игривой уверенности. — Я могу тебе устроить настоящую гонку, если хочешь. Мы же оба мастера на лошадях, так что давай устроим небольшое пари. Леви, немного поджав губы, взглянул на неё. Он знал, что Лиза любит состязания и никогда не упустит шанс посоревноваться, особенно если это касается скорости. — Ты, наверное, шутишь? Ты хочешь посоревноваться со мной, Лиза? — его голос был тихим, но в нём слышалась лёгкая насмешка. Он привык быть самым быстрым на поле, и ей, скорее всего, не удастся его обогнать, но он также знал, что если она поставит себе цель, то её трудно остановить. — Ты точно готова к такому риску? Лиза усмехнулась, ловко подскакивая на свою лошадь. — А ты? Не боишься проиграть? Я готова поставить свою гордость на кон. — она взглянула на него с лукавым блеском в глазах. — Давай проверим, кто из нас на самом деле быстрее! Леви усмехнулся и посмотрел на неё с лёгким недоверием. Он знал, что она не шутит, и что если она начала что-то, то обязательно сделает это до конца. — Ладно, я принимаю твоё пари. Но если ты проиграешь, ты мне что-то пообещаешь. — Леви поднимал бровь, уже готовясь скакать, но его взгляд был игривым. Лиза засмеялась и легко щёлкнула кнутом. — Хорошо. — её голос звучал задорно. — Может, я скажу тебе пару приятных слов? Или тебе действительно нужно что-то более серьёзное? Он слегка нахмурился, обводя её взглядом. — Не важно. Ты все равно проиграешь, так что я не сильно заморачиваюсь. — его тон был спокойным, но в глазах читалась уверенность. Леви всегда был на шаг впереди. Они оба заехали на своих конях, готовые к старту. Лиза повернулась к нему, на её губах играла искренняя улыбка. — Считаю до трёх… — она сделала паузу, её взгляд был сосредоточен. — Раз, два, три! В тот момент, как её крик раздался в воздухе, лошади рванули вперёд, и они оба устремились в сторону таверны, оставив позади только пыль и следы копыт на земле. Леви был быстрым, но Лиза тоже не отставала, её лошадь прекрасно реагировала на команды. Они скакали по пустой дороге, наполняя воздух лёгким ветерком и криками о своей борьбе. В сердце Леви разгорелась не только спортивная ярость, но и неожиданное удовольствие от того, что они, наконец, сделали что-то живое, что-то простое и человеческое. Когда Леви скакал рядом с ней, его сердце было наполнено странным напряжением. Он всегда держал свои чувства под контролем, но рядом с ней было сложно скрывать всё, что накопилось. Она была рядом, смеялась, играла, как всегда, и он, зная, что не может быть с ней, злился на себя за то, что не может выразить того, что чувствует. Он смотрел на её улыбку, на её уверенность, и даже в момент гонки понимал, что он бы отдал всё, чтобы быть тем, кто её поддерживает не только как капитан, но и как человек. Она его не замечала — и, возможно, никогда не замечала. Он просто был рядом, как всегда, невидимая поддержка. Но каждый взгляд на неё приносил новую боль. Он понимал, что не может быть с ней, что её счастье — это не его счастье, что её жизнь с другим — не его жизнь. И несмотря на это, он продолжал быть рядом, потому что, быть может, это единственное, что он мог для неё сделать. Каждый момент с ней, когда она смеялась, была рядом, становился для него и радостью, и тяжёлым грузом, который он несёт в тени своих поступков. Когда Леви наконец-то пересёк черту и остановился у таверны, его сердце ещё немного колотилось, но в этом было не только физическое напряжение, но и неуловимая лёгкость. Он оглянулся и увидел, как Лиза, хоть и слегка запыхавшись, с улыбкой подъезжает к месту. Она была достойной соперницей, но её поражение не затмевало её уверенности. Лиза спрыгнула с лошади, огляделась на него с лёгким вызовом в глазах, но её улыбка была искренней. — Ну что, Леви, ты опять выиграл. — сказала она с лёгким смехом, несмотря на то, что проиграла. — Как всегда, ты быстрее. Но я честно принимала это как вызов, так что… — она сделала паузу, слегка покачав головой, и с улыбкой добавила: — Я должна тебе желание, да? Леви спешился и, опираясь на лошадь, посмотрел на неё. Он всегда был сдержанным, но сейчас что-то в её словах и выражении лица заставило его задуматься. Она стояла перед ним, уже почти как друзья, но всё равно для него она оставалась кем-то большим. И, возможно, в этот момент ему не хотелось ничего просить для себя. Он знал, чего она нуждается, и был уверен, что это то, о чём она не могла бы попросить сама. Он смотрел на неё, и его лицо слегка смягчилось. Он снова вздохнул, скрывая свои мысли за маской спокойствия. — Я хочу, чтобы ты просто расслабилась сегодня, — сказал он, его голос был тихим, почти мягким. — Не думай о битвах, не думай о заданиях. Просто… просто оставь всё позади хотя бы на одну ночь. Её взгляд немного изменился. Лиза стояла и несколько секунд молчала, осознавая, что именно в этом он был прав — она действительно давно не могла позволить себе просто быть. Просто быть… без ответственности, без постоянного давления. Она вздохнула, и её улыбка стала чуть теплее, чем обычно. — Тебе ведь не нужно больше ничего? — она взглянула на него с мягким интересом, хотя в глазах всё ещё была лёгкая тоска. — Не надо меня проверять, — его тон был лёгким, но в его глазах всё было серьёзно. — Я не прошу многого. Просто расслабься. Лиза кивнула, её улыбка стала чуть шире. Её плечи слегка расслабились, и она приняла его просьбу, будто это была её собственная нужда. — Хорошо, капитан Леви. Я постараюсь. — она ответила с усмешкой, но в её голосе теперь был лёгкий оттенок благодарности. — Вот и отлично. — Леви ответил с небольшим кивком, а потом развернулся к таверне. — Иногда даже для нас, капитанов, важно отдыхать. Они вошли в таверну, каждый с мыслями о своём, но с неким лёгким пониманием, что хотя бы на этот вечер они могут позволить себе забыться. Таверна была наполнена шумом разговоров и смехом, а огонь в камине тепло освещал небольшое пространство. Лиза и Леви прошли к одному из столов в углу, где было спокойнее, и сели напротив друг друга. Лиза уселась, оглядевшись, а затем махнула рукой, давая знак официанту. — Мне бутылку вина и сыр, — сказала она, усмехнувшись, глядя на Леви. — Пожалуй, это поможет мне расслабиться. Леви молча кивнул и, обращаясь к официанту, заказал стакан виски — и только. Никаких закусок, только крепкий напиток. Он всегда был минималистом, не любил лишних деталей, не нуждался в чём-то большем, чем то, что было у него перед глазами. Лиза поняла это, но всё равно не могла не подметить, как в его взгляде всегда скрывалось больше, чем он показывал. Как только официант ушёл, Лиза сняла с плеча плащ и расслабленно откинулась на спинку стула. Вино пришло быстро, она наливала себе стакан, любуясь ярким цветом жидкости, и не могла удержаться от лёгкой усмешки. — Знаешь, Леви, — начала она, поднимая бокал, — я не помню, когда в последний раз просто сидела так и не думала о том, что будет завтра. Просто расслабилась. Леви не ответил сразу. Он потянулся к своему стакану с виски, отпил немного, не спеша, и поставил стакан обратно на стол. — Ты редко позволяешь себе такие моменты, — сказал он, его голос был тихим, но твёрдым, как всегда. Он уже видел, как Лиза перегружена всеми своими обязанностями, и понимал, что такой простой отдых даётся ей не легко. Лиза на мгновение задумалась, потом слегка покачала головой. — Не позволяю, да. Я всегда на чеку, всегда готова что-то решить, кого-то поддержать, чтобы не потерять контроль. Но иногда... — она сделала паузу, и в её глазах мелькнула скрытая боль. — Иногда я чувствую, что не могу справиться с этим. Леви не сказал ни слова, только смотрел на неё. Он мог бы продолжить разговор, подбодрить её, но знал, что Лиза не просила его об этом. Она говорила не для того, чтобы услышать успокаивающие слова, а чтобы выразить ту боль, которую скрывала. — Ты можешь расслабиться, Лиза, — наконец произнёс он, и его взгляд стал немного мягче. — Не нужно быть всем для всех. Иногда достаточно быть собой. Лиза покачала головой, как бы отгоняя его слова, но не сдержала лёгкую усмешку. — Ты так легко говоришь... — она взглянула на него с полуулыбкой, в её голосе слышалась лёгкая ирония. — Ты ведь всегда так холоден, не даёшь себе слабину. Может, тебе нужно больше расслабляться, чем мне. Леви немного приподнял брови, как будто это его задело. — Ты ошибаешься. Я просто знаю, как держать себя в руках. — его глаза стали более серьёзными. — Но я не думаю, что ты слабая. Ты просто слишком много на себя берешь. Лиза взглянула на него с лёгким удивлением, она не ожидала такого ответа. Немного помолчав, она подняла бокал и поднесла к губам. — Может, ты прав, Леви, — сказала она, и её голос стал тише. — Может, мне нужно позволить себе быть слабой хотя бы иногда. Но мне не просто... Она замолчала, её взгляд скользнул по стакану, а потом она снова взглянула на него, как бы с лёгким вызовом. — Что ты бы делал, если бы был на моём месте? Леви посмотрел на неё несколько секунд, потом слегка качнул головой. — Я бы не позволил себе терять контроль. — его голос звучал уверенно, и в его глазах мелькнула лёгкая тень, как бы намекающая на то, что он знал, о чём говорит. — Но ты не должна быть идеальной. Мы все делаем ошибки. Я не идеален, и ты тоже не обязана быть. Лиза усмехнулась, но в её глазах появилась благодарность за эти слова. — Спасибо, Леви, — сказала она тихо, откидываясь назад на спинку стула. — Иногда ты говоришь такие вещи, которые как-то заставляют чувствовать себя немного легче. Леви провёл пальцем по краю стакана, взгляд его был опущен. Он не смотрел на неё, как будто подбирал слова, которых не должно было быть в этом разговоре. Таверна вокруг гудела как улей — чужие голоса, смех, звон посуды. Но между ними было тихо, почти глухо. Он наконец поднял глаза. Прямо. Чётко. И спросил: — Почему ты вышла за него? — голос был ровным, но внутри что-то дрожало, тонко, почти незаметно. Лиза, уже сделавшая глоток вина, замерла на полпути. Она поставила бокал и пристально посмотрела на Леви. Вопрос был не просто личным — он был тем, который она не ожидала услышать именно от него. Но она не отвела взгляда. — Ты правда хочешь знать? — спросила она чуть тише, почти шёпотом. — Если бы не хотел, не спросил бы, — коротко бросил он, как всегда прямолинейно. Она вздохнула, словно в груди что-то сжалось, и откинулась назад. — Потому что… я устала быть одна, — наконец сказала она. — Тогда казалось, что мне нужен кто-то рядом. Кто-то “нормальный”, кто будет ждать меня дома. Давид был простым. Стабильным. Он был тем, кто мог дать спокойствие. Или, как мне тогда казалось, мог. Он ухаживал, говорил нужные вещи. А я... я просто хотела поверить, что смогу быть нормальной женщиной, не только солдатом. Что заслуживаю обычного счастья, как все. Леви молча слушал. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но внутри всё кричало. — Ты пыталась сбежать от себя, — тихо сказал он. Лиза улыбнулась. Улыбка была горькая. — Наверное. Только вот от себя не убежишь, особенно когда ты носишь форму каждый день и теряешь людей, которых любишь как семью. — она провела рукой по волосам, устало. — А он... он не понимал. Не понимает до сих пор. Ему кажется, что я выбираю смерть. А я просто не могу предать тех, кто рядом со мной каждый день на поле боя. Леви сжал пальцы на стакане. — Он тебя не понимает. И никогда не поймёт, — сказал он чуть резче, чем хотел. Потом добавил тише: — А ты всё равно возвращаешься к нему. — Потому что я дала клятву, Леви. — голос её стал твёрже, но в глазах снова что-то дрогнуло. — И потому что... если я уйду, это будет очередной провал. А я больше не хочу предовать тех, кто в меня верит. — А ты сама в себя веришь? — его голос был как лезвие, не ранил, но заставлял посмотреть вглубь. Лиза не ответила сразу. Она посмотрела на него, долго, внимательно. Потом взяла бокал, поднесла к губам, но не пила. — Когда рядом ты да, — сказала она тихо. — Только тогда. Леви молчал некоторое время, будто переваривая её слова. Пальцы снова обвели край стакана, как будто это движение помогало ему удерживать внутри то, что давно просилось наружу. Его челюсть была напряжена, взгляд — резкий, словно меч, выхваченный из ножен. — Он не видит тебя, — тихо сказал он. — Он видит образ. Удобный. Домашний. Молчащую, послушную женщину, которая будет ждать с ужином и улыбкой, забыв, кто она есть на самом деле. Лиза опустила глаза, но не перебивала, а Леви тем временем продолжал. — Ты приходишь домой с тяжестью смерти на плечах, с болью за тех, кто умер, со злостью, что не смогла спасти. А он говорит тебе: “Хватит. Варись в моей жизни, а не в своей.” — голос Леви был твёрдым, сдержанным, но под ним пульсировала ярость. Он взглянул на неё, пристально, как будто пытался достучаться до самой сути. — Ты не та, кто будет жить только ради чужого комфорта. Ты — солдат. Лидер. Человек, который держит других, когда они падают. И да, ты устаёшь, ты изнашиваешься, но ты всё ещё стоишь. — он сделал паузу, но потом продолжил, — А он? Он не видит этого. Ему просто нужно, чтобы ты была тихой. Чтоб варила суп и рожала детей. Как будто ты должна сдать меч и превратиться в тень. Лиза медленно вдохнула, не поднимая глаз, будто каждое его слово отзывалось чем-то глубоко внутри. — Он хочет, чтобы я была чем-то, чем я никогда не была, — прошептала она. — Я пыталась соответствовать. Сначала. Но теперь даже смотреть на себя в зеркало трудно. Я чувствую, что исчезаю, Леви. Он придвинул свой стакан ближе, не отводя взгляда: — Ты не исчезнешь. Не со мной рядом. Я не позволю. Лиза медленно подняла взгляд. Она не плакала, но в её глазах стояла всё та же тишина боли и благодарности. Та, что рвёт без звука. Она сидела, опираясь локтями о стол, сжимая бокал уже пустой, но и не спешила наливать снова. Её взгляд упирался уже куда-то в пустоту между столами, между людьми, между звуками чужой беззаботности. — Я не знаю, как теперь вернуться домой, — тихо проговорила она, почти себе под нос, но Леви услышал. — Я ударила его. Чёрт возьми, я действительно его ударила. И знаешь, что хуже всего? — она подняла на него взгляд, полный сломленного осознания. — Мне не жаль. Я не чувствую вины за сам удар. Я злюсь, потому что мне стало невыносимо. Потому что он опять смотрел на меня так, будто я — ошибка в его жизни. Сломанная женщина в чужом доспехе. Леви не торопился с ответом. Он дал ей выплеснуть это. — Ты не обязана возвращаться туда, — сказал он спокойно, но сдержанно, как будто каждое слово проходило через фильтр боли, чтобы не сказать лишнего. — Дом это не место. Это чувство. Без уважения, без понимания, без принятия — это просто крыша над головой. И ты не обязана под ней гнить. Она покачала головой, глядя в вино, будто в омут. — Но я дала слово. Перед богом, перед ним, перед собой. Я капитан и я не бегу. Даже если горит всё внутри. Леви посмотрел на неё прямо, почти сурово: — Ты капитан и именно поэтому должна знать, когда битва проиграна. И когда пора отступить, чтобы не погибнуть самой. Он теряет тебя не потому, что ты бежишь. А потому что сам отпустил, когда перестал видеть в тебе человека. Лиза смотрела на него, не моргая, не дыша — и вдруг шепнула: — А если я не хочу туда возвращаться, Леви? Если хочу просто… остаться там, где не нужно оправдываться за то, кто я есть? Он не ответил сразу. Лишь наклонился к ней и тихо сказал: — Тогда останься. Лиза слегка улыбнулась, тихо, будто эта улыбка рождалась где-то сквозь усталость, злость и вино. Она качнула головой, взглянув на Леви чуть боком, с тем выражением, которое появляется только у тех, кто знает человека рядом слишком хорошо. — Ты опять это делаешь, — сказала она с мягкой усмешкой. Леви, подняв бровь, чуть наклонился вперёд, всё ещё держа пальцы на бокале: — Что именно? Она сделала глоток и, опустив бокал, посмотрела прямо в его глаза. Там уже не было той боли, с которой она вошла в эту таверну. Осталась тень, след, но и что-то ещё — тепло, тихое признание, почти нежность. — Ты всегда поддерживаешь меня. Даже когда я на самом дне, — она слегка пожала плечами. — Когда мне кажется, что я окончательно развалилась, то ты просто подходишь и вытаскиваешь мою задницу оттуда. Без лишних слов, без пафоса. Просто берёшь и делаешь. Он смотрел на неё молча, но внутри у него всё дрогнуло. Потому что именно это он и делал. Потому что иначе не мог, не хотел. Потому что всё, что касалось её — было важнее самого него. Лиза посмотрела вниз, провела пальцем по краю бокала, словно отводя глаза: — Иногда мне кажется, ты единственный, кто всё ещё верит в меня в такую, какая я есть. Даже когда я не верю в себя. Леви тихо выдохнул: — А может, потому что я тебя вижу. Настоящую. И в этой фразе было всё. Без прикрас. Без лжи. Только правда — такая, какую Лиза давно не слышала. Лиза на мгновение застыла, будто в этих словах Леви что-то невидимо щёлкнуло внутри неё. Она не отвечала сразу. Просто смотрела на него, как будто впервые увидела его совсем другим — не капитана, не командира, а того, кто был рядом всё это время. Кто держал её, когда она падала, кто молчал, когда надо было просто быть рядом, и говорил, когда она уже не могла слышать саму себя. — Знаешь, — прошептала она, опустив взгляд, — мне страшно, Леви. Страшно признать, что, возможно, я так долго держалась не за ту жизнь. Он смотрел на неё, молча, с тем вниманием, которое он никогда не позволял себе дарить другим. Только ей. — Я всё ещё жена, — продолжила она, — и всё ещё капитан. Но сейчас я просто хочу… просто быть женщиной, которой не надо прятать боль. Не надо сжимать кулаки. Просто дышать. Понимаешь? Леви медленно кивнул. Он понимал. Лучше, чем кто-либо. И именно поэтому он ничего не сказал. Потому что в его молчании было то, что она искала — принятие. Без условий. Без требований. Лиза сделала последний глоток, откинулась на спинку скамьи и посмотрела в сторону окна, где за мутным стеклом таял шум ночи. — Спасибо, Леви, — сказала она, не глядя на него, но с искренностью, которая не требовала взгляда. — За то, что ты просто есть. Он наклонился вперёд, опёрся локтями на стол и наконец ответил тихо: — Всегда. Внутри Леви всё бурлило — как ураган, спрятанный за вечной маской спокойствия. Он сидел напротив неё, казался таким же сдержанным, как всегда, но внутри... внутри было тепло и боль одновременно. Он хотел коснуться её руки, просто положить ладонь поверх её, чтобы она почувствовала — он рядом. Хотел сдвинуть прядь рыжих волос с её лица, чтобы видеть её глаза, настоящие, не затянутые тревогой. Он хотел прижать её к себе, так крепко, чтобы она забыла обо всём, кроме него. Хотел видеть, как она засыпает рядом — уставшая, но спокойная. Хотел просыпаться с первыми лучами и смотреть, как она спит, мирная, без своих доспехов. Он хотел её не как трофей и не как женщину, которую нужно забрать, а как человека, которого хочешь беречь, как смысл, а не цель. Но он не мог, не имел права, не пока в её жизни есть другой. И всё же… ему было достаточно. Хотя бы сейчас, быть рядом. Видеть, как она улыбается — пусть и сквозь усталость. Напоминать ей, что она не одна, даже когда весь мир рушится. Что кто-то верит в неё без условий, что она сильная, что её не сломать. Он не просил большего, он просто был рядом и был её якорем. Молча, без лишних слов, просто Леви. Лиза сделала ещё пару глотков, и как будто тяжесть на плечах стала немного легче. Вино разогнало холод внутри, а рядом — Леви, его спокойствие, его молчаливое присутствие, его редкие, но меткие слова. Всё это стало для неё глотком воздуха. Она оглянулась по таверне — кто-то уже пел под фальшивую лютню, кто-то кружил девушку в длинной юбке по скрипучим доскам пола, смех и шум заполняли помещение, но не раздражали. Впервые за долгое время она почувствовала, что может просто быть. Просто жить. Лиза перевела взгляд на Леви. Улыбка едва тронула её губы, озорная, почти детская. — А может, пойдём потанцуем? Он даже не моргнул. — Нет. — Ну хоть подумай... — протянула она, наклоняясь чуть ближе. Он медленно повернул к ней голову, с привычно серьёзным лицом, но в глазах уже вспыхнул тот самый редкий, почти невидимый огонёк. — Я могу убить титана, пробежать двадцать километров без остановки, держать отряд в строю, но танцевать — нет. Даже не проси. Лиза засмеялась легко и по-настоящему. — Ты невозможен. — Ты только сейчас это поняла? — отозвался он, чуть приподняв бровь, и в уголках его губ на миг мелькнула улыбка. Лиза, всё ещё посмеиваясь, опустошила бокал и, не отводя взгляда от Леви, с выражением вызывающей решимости на лице, поднялась из-за стола. — Ну раз ты такой упрямый... — сказала она, выпрямившись, — пойду одна. Всё равно кто-то должен принести в этот вечер немного безумия. Она повернулась в сторону танцующей толпы, делая шаг, но бросила через плечо с хитрой улыбкой: — Если через пять минут увидишь, как я танцую с каким-нибудь пьяным торговцем знай, ты сам себя загнал в эту ловушку. Леви хмыкнул, скрестив руки на груди и облокотившись на спинку стула. — Пусть только попробует наступить тебе на ногу, я ему позвоночник в узел завяжу. Лиза рассмеялась и, не оглядываясь, пошла в гущу веселья. А Леви остался сидеть, следя за ней взглядом, в котором одновременно играло раздражение, тепло и та самая невыносимая нежность, которую он скрывал годами. Он не танцует. Но ради неё… может быть, ещё пару глотков виски, и кто знает. Леви остался сидеть, не шелохнувшись, с крепким стаканом в руке, но уже не чувствовал вкуса виски. Его взгляд был прикован к ней — к Лизе, закружившейся среди людей, засмеявшейся так, как он слышал всего несколько раз в жизни. Смех, не от боли. Не натянутый. Настоящий. Живой. Она двигалась неловко, немного неуверенно, но с каждым шагом раскрепощалась, будто сбрасывала с себя тени последних дней. В этот момент она была не капитаном, не женой, не солдатом. Просто женщиной, живой, сияющей, немного пьяной — и такой чертовски красивой, что у Леви защемило в груди. Он смотрел на неё, на свою боль и своё спасение одновременно. На женщину, за которую без колебаний уничтожил бы всё, если бы был другим человеком. Он бы забрал её, укрыл от войны, дал ей мир, где она могла бы просыпаться без боли, без страха, без мертвых глаз своих подчинённых перед собой. Леви знал, что не имеет права на неё. Но если судьба не даёт быть рядом так, как он хочет — он будет рядом так, как она нуждается. Он будет опорой и ее щитом. Молчаливой стеной за её спиной. Пусть никогда не узнает, как он любит её. Главное, чтобы она не сломалась. И пока она танцевала, кружась среди чужих, он просто смотрел. И этого ему, черт возьми, было достаточно.