Мать и королева

Франсуа в нерешительности метался по коридорам Лувра, кусая губы, всё сильнее бледнея и точно не зная, куда он идёт. От привычного лисьего взгляда и дипломатической осторожности не осталось и следа. Алансонский, словно в горячке, не видел и не слышал ничего. Мраморные полы и каменные стены украшенные гобеленами, расплывались перед глазами. Одна только мысль, что король читал книгу о соколиной охоте, что тот принял яд больше двадцати пяти раз, порождала ещё тысячу мыслей. Первым побуждением было ринуться к покоям матери: всё рассказать и спасти брата. – Что ты делаешь, Франсуа? Он уже не жилец... – остановился тот на повороте к покоям кровавой королевы. Манящая мысль о французском троне вдруг стала отчётливой и яркой. Он один – правитель великого государства, о нём слагают легенды и пишут оды, ореол славы окутывает всю его блистательную сущность. Дурман этой утопии очень быстро разливается по телу наследника, даря флёр спокойствия и счастья: ты словно обретаешь второе дыхание после долгой и отчаянной борьбы. «Нет... Лучше оставить всё как есть... Что он скажет ей? Что она, мать, его руками убила сына?» – Алансонский направился к выходу во двор: стоило просто подышать свежим воздухом и отправиться с дворянами на охоту. – Франсуа, что с вами? – матушка обладала врождённым умением появляться в нужное время в нужном месте. Алансонский застыл, кусая кончики пальцев; один лишь её голос наводил мандраж. – Это слишком удобный случай, слишком... – прошептал тот, следом оборачиваясь к матери. Совесть и честолюбие боролись в нём сейчас. Мысли о недалёком будущем неслись с такой скоростью, что Франсуа хватило нескольких секунд, чтобы принять окончательное решение. – Матушка! Король! Он... Более удобный случай занять престол, вполне вероятно, представиться позже! Если Карл будет жив, у него, у Франсуа, будет куда больше шансов править. Наваррский не совершит побег, но если мать докажет о нём королю, то Генрих отправится в Бастилию, а там его устранить гораздо проще. Анжуйский будет в Польше, и при удобном случае Франсуа с Наварры быстрее сможет добраться до Парижа, чем брат с Варшавы. – Что?.. Что с королём? – медленно подошла та, шурша парчовыми юбками. Она подняла на него ясные, как небо, глаза, читая во взгляде герцога что-то поистине страшное. Франсуа выдохнул. Отступать было нельзя. – Король читал книгу. – Ровно произнёс молодой человек. Екатерина отшатнулась, вздрогнув всем своим немолодым телом. Глаза с ужасом распахнулись, подведённые кармином губы охнули. – Какую книгу..? – глухо спросила она, будто были ещё какие-то книги, но видит Бог, страшнее этой не было. – Ту самую... – Алансон с новой силой начал кусать губы. – О соколиной охоте. Пятьдесят страниц... Он прочёл пятьдесят страниц. – Нет... – Екатерина на несколько секунд затихла, осмысливая сказанное. С каждой секундой, которая утекала в неотвратимую бездну времени, ужас на её лице становился отчётливее. – Святая Мадонна, но как она к нему попала..? Нет! Он умрёт, он умирает!! Карл! – королева сломя голову побежала с несвойственной для возраста скоростью. Екатерина, была не в себе, и когда руки Франсуа остановили её посреди коридора, она вырывалась и всё пыталась бежать. – Матушка! Мама, придите в себя! – он поднял её голову, заставив смотреть в его лицо. – Есть противоядие?.. – шепотом спросил он, на мгновенье, заимев необыкновенную силу воли. Видя отчаяние на лице матери, он невольно чувствовал потребность помочь и защитить... Хотелось прижать её к себе крепко-крепко и не отпускать. Никогда прежде Екатерина Медичи не вызывала в нём таких чувств... Они оба вели себя с друг другом холодно и отстранённо: слишком похожи и слишком осторожны. Королева часто закивала, когда смысл вопроса, наконец, сложился в её голове в единое предложение. – Оно очень неточное и слабое... Его нужно дать как можно скорее, иначе будет поздно! Франсуа! – женщина ринулась к лестницам, но опять была остановлена. – Несите противоядие, а я приведу короля! – вызвался он. И Алансонский оставил мать, даже не зная, как объяснить всё это Карлу. Подготовка к охоте шла полным ходом. Дворяне цвели буйным цветом и, пожалуй, слишком пестрили на фоне более скромного одеяния монарха, всегда отдававшего предпочтение благородному складу души, нежели колета. – Сир, – он поклонился, с тревогой осматривая состояние брата. – Матушка желает вас видеть. Это срочно, – добавил он и облегчённо вздохнул, когда не обнаружил новых признаков болезни. Карл сам по себе отличался слабым здоровьем, а потому и не заметил бы ухудшения состояния по первой. Король с откровенным сарказмом и усталостью взглянул на Алансонского. – Я думаю, новые козни против Анрио могут подождать до конца охоты, – махнул рукой тот, направляясь к холёному коню. – Прошу вас, сир! – преградил ему дорогу Франсуа. – Это не имеет к Генриху никакого отношения. Карл некоторое время оценивающе вглядывался в его лицо, будто пытаясь понять через брата, что понадобилось матушке в такой час. – Чёрт с вами, Франсуа. Уповаю на то, что это будут не призрачные сведения, – пробормотал Карл, торопливо направляясь в замок. Екатерина же ожидала сыновей в покоях короля. Она подрагивающими руками держала стакан со взбитыми белками и пересохшими губами читала молитву. «Святая Мадонна, на тебя возлагаю всю мою надежду, на тебя уповаю», – как мантру повторяла флорентийка, чуть покачиваясь. Она не верила, что Мадонна услышит, но это занятие самую малость успокаивало. Катрин должна была знать, что сделала всё, что могла. Когда двери покоев отворились и вошёл Франсуа, а рядом с ним недовольный король, Екатерина буквально накинулась на румяного от ветра Карла, силой заставляя выпить содержимое. Тот попытался что-то возразить и отодвинуть мать, на что та только сильнее подносила содержимое к его губам. – После, сын мой! После! – приговаривала она. Когда он выпил, женщина решила, что этого будет мало и отдала распоряжение принести ещё. – Что тут происходит, хотел бы я знать!? – кривясь от непонятной горечи во рту спрашивал Карл, – Алансонский с перепуганными, как у затравленного зверя, глазами прибегает ко мне, а вы набрасываетесь и поите какой-то дрянью! Екатерина слушала сына, опустив голову в пол. Глаза лихорадочно метались в поисках оправдания. Заместь молитв следовало подумать, что она будет говорить королю... – Сын мой, дело в том, что... – она сглотнула, вглядываясь в лицо Карла и отмечая уже начинающие появляться признаки яда. У него явно горели щеки не от ветра... – Сегодня ко мне заходил Амбруаз Паре, по моей просьбе проконсультировать меня относительно мазей... И он... – Екатерина старалась сделать более уверенную речь, но не могла скрыть от слуха короля трепет в хриплом голосе. – И он сказал, что отмечал у вас явные признаки одного недуга... – она шагнула чуть в сторону, избегая испепеляющего взгляда Карла, которого только неимоверная сила воли отделяла от бешенства. Тут принесли очередную порцию питья, и королева уже более спокойно отдала стакан раздражённому сыну. – И его, недуг, стоило бы начать лечить как можно скорее. Все симптомы совпадают, сын мой... Но когда я узнала об этом, вы уже были готовы отправиться на охоту. Моё сердце не нашло бы покоя, отпусти я вас в таком состоянии, и... Взгляд мазнул по второму сыну, стоявшему чуть ли не вжавшись в угол и смотревшему на мать одновременно с нескрываемым страхом и мольбой спасти их от гнева Карла. – И вот ко мне зашёл Франсуа. Но настолько было велико моё беспокойство, сир, что я даже не выслушала его и сразу послала привести вас. – Но сейчас... – она изобразила подобие улыбки, хотя и нервной, вновь подходя к королю. – Сейчас я спокойна! И мне кажется, вам уже становится лучше! – та провела мягкой тканью перчатки по щеке сына. Она заметно вздрогнула, когда король, поставив пустой стакан на стол, посмотрел на неё тяжёлым, давящим взглядом, в котором угадывались черты её покойного супруга, тоже не отличавшегося стоическим спокойствием. – Почему же Амбруаз Паре не сообщил о признаках мне, когда только начал видеть зачатки того недуга, о котором вы толкуете? Ведёте себя вы, по меньшей мере, странно... Совсем не в духе мадам всея Франции, – насмешливо фыркнул Карл, усаживаясь на собственный резной стол. Екатерина замаялась, не зная, что сказать. Её разум стал лихорадочно вырисовывать разные варианты оправданий, да только каждое становилось хуже предыдущего. – Да и мы с ним не пересекались уже несколько недель... Как же он мог заметить какие-либо перемены моего состояния? Королеве нечего было ответить, и она с огоньком надежды – который, впрочем, сразу погас – посмотрела на Франсуа, стоявшего всё там же. На его помощь надеяться было тщетно, он сам мог потерять сознание после вопросов брата. – Сир... – прошептала Екатерина и вскрикнула, когда тот за руку притянул её ближе, смотря не просто в глаза, а в душу. Нехорошие демоны полыхали во взгляде сына и от них становилось страшно. Екатерина всегда стойко переносила припадки короля, но сейчас привычная выдержка отказывала. – Что вы, чёрт возьми, снова проворачиваете!? Что происходит!? Что с Алансонским!? – он сжал её запястье так сильно, что под тканью неизменно траурного платья оно побелело. – Вы думаете, я не вижу, что вы врёте, матушка!? Я спрашиваю вас! Что происходит!? Екатерина дрожала от палящего её щеку дыхания сына и болючей хватки. Королева отчаянно закусила губы, чуть ли не плача от безысходности. – Я не хотела! Клянусь вам, не хотела! Зачем вы взяли книгу!? Зачем!? Это всё он! Это всё проклятый Наваррский, из-за него вы чуть не погибли! Я говорила вам, Карл, но вы никогда меня не слушаете! Вы ведёте опасную игру, сын мой, вы водите дружбу с вашими врагами! – Она не должна была попасть к тебе... – тише добавила флорентийка, вырвавшись из рук короля, отворачиваясь и утирая выступившие слёзы, которые не слушались приказов хозяйки и продолжали течь по бледным щекам. Женщина подсознательно знала, что лишь слёзы могут подействовать на сына и спасти её от Бастилии, она не сомневалась, что именно это ей и светит в порывах и припадках короля. Впрочем, сегодня это не было очередным способом влияния на Карла. Привычные маски пали. Монарх задыхался от услышанного. Она отравила его. Послабляя ворот камзола, он лихорадочно вглядывался в окна каменного склепа. За красочными витражами виднелась благоухающая природа. Карлу, вдруг, безумно захотелось бежать. Вскочить на коня и галопом скакать из этого проклятого дворца по зелёным полям и лугам, а главное – больше никогда не возвращаться сюда. Будь трижды проклят трон, пускай эта бестия и её любимые дети утопают в крови и бесчинствах, но не он... Не он со своей светлой и поэтичной душой. Он тряхнул головой, откидывая светлые волосы, а затем в ужасе отступил от Медичи. Нет. Она не его мать. Мать не отравила бы собственного сына. Он вглядывался в благородное лицо в обрамлении рыжих кудрей, всё больше убеждаясь, что он совсем не знает Екатерины. К чувству потрясения примешивалось и презрение от одного её вида, от одного запаха надушенных воротников и перчаток. Впрочем презрение было и к себе.. Её лик давно посещал мужчину в порочных сноведениях, не присталых сыновьям. Сновидениях, в которых она любила его. – Я никогда не думал, что вы так далеко зайдёте... Вы – дьявол, матушка... Дьявол в юбке! Я позволял вам интриги, поскольку имел к вам почтение, которое имеет каждый порядочный сын к своей родительнице, но знайте, – всё больше распалялся Карл, – теперь от этого почтения не осталось ничего! Вы зашли так далеко, что смогли убить собственного ребёнка! Старшего ребёнка, в угоду младшему! Вы думаете, я не знаю, какие слезливые письма вы пишите любимому сынку!? – Нет, Шарль, всё не так... – попыталась возразить флорентийка, испуганно мотая головой. Его слова били хлеще любой пощечины. Всё то, о чём говорил Карл, было правдой. Она демоница – уж бесчисленный список грехов точно подтвердит – и едва не стала детоубийцей. Ей не хотелось думать, что было бы, узнай она позже... Впрочем, когда думала – ей становилось ещё хуже... Она молча стояла, опустив глаза, полные чистейших слёз в пол, как ребёнок, стыдящийся поступка настолько, что не смел даже поднять головы. Больнее всего было слышать упрёки от того человека, ради которого ты живёшь последние пятнадцать лет. – Молчите, мадам! И не смейте произносить моего имени! Ша-арль! Дьявол! Вы готовы сделать что угодно, лишь бы оправдать себя! Вы всегда пользовались моим благосклонным отношением к вам! Но теперь всё будет иначе! – он с хищным огнём в уставших глазах подошёл к попятившейся королеве. Карл ничего этого не говорил, если бы ему было всё равно на неё, он бы и словом не обмолвился, но он любил флорентийку. Любил мучительно и не мог принять, что она совсем не любит его. – Я сошлю вас в монастырь! Я отправлю вас в Бастилию! Вы посягнули на жизнь короля, вы посягнули на жизнь сына! Как вы можете считать себя матерью? Отныне над вами и Алансонским, – он кивнул в сторону Франсуа, – моя воля! Слова о монастыре вызвали мимолётный страх, хоть Медичи знала – этого не произойдёт. Карл всегда отличался вспыльчивым темпераментом. Он мог многое сделать в таком состоянии, но женщина не сомневалась, что он почти сразу же пожалеет об этом. Королева понимала, что его гнев оправдан, но ведь... Ведь она всё это делает только ради его блага! Всё, что она когда-либо делала, было только для собственных детей! Катрин всю себя отдала стране, чтобы сыновьям было что наследовать. И сейчас слышать то, как любимый мальчик говорил ей проклятия, являло собой слишком изысканную пытку, даже для неё. Она степенно поклонилась в ответ, готовясь принять любое его решение. – Я не верю ни одному вашему слову! Не верю и вашим слезам! Как же я вас ненавижу, мадам! Лучше мне было вообще не рождаться у такой женщины, как вы! – выплюнул тот, а следом послышался громкий хлопок дверей. Лишь один вопрос бился в пульсирующих висках монарха, пока он в горячке миновал повороты к главному двору: кто она? Мать или королева? Королев судят, а матерей нет. Екатерина тяжело, надрывно выдохнула, утирая покрасневшие глаза. Стоило выпить успокаивающей настойки и уснуть. Уснуть навсегда. Выйдя в коридор, она обнаружила еле живого Алансонского, который буквально съезжал по каменной стене. Мальчику всегда не доставало стойкости, хоть Екатерина и отмечала в нём зачатки нужных правителю качеств. Женщина легонько подхватила сына под локоть, ведя в сторону покоев. – Не едьте на охоту и не попадайтесь ему на глаза, по меньшей мере, несколько дней, Франсуа. Король отходчив, но сейчас не стоит лишний раз напоминать о себе. Высказав наставления принцу, она также охотно последовала собственному совету и не искала встреч с Карлом. У неё редко выдавались свободные минуты, пожалуй, она и сама избегала их. Постоянно занятая делами государства, Екатерина не впадала в подавленные состояния и жалость к себе. Она знала, что если начнёт утопать в воспоминаниях дольше, чем положено скорбящей вдове и матери, то покинет этот мир преждевременно. Её израненное сердце просто не выдержит, а она сама придёт к выводу, что лучше умереть, чем жить в мирском аду.