Часть 16: Пепел чувства

Центральный зал Института. Всё было залито мягким, почти ослепляющим светом, проникающим через высокие витражи. Он танцевал на мраморном полу, отражался в стеклянных витринах с оружием, играл бликами на лицах. В этом залитом светом пространстве снова царила жизнь — облегчённая, но тяжёлая от напряжения, только что пережитой бури. Когда Кэсси пересекла порог, её глаза сразу выхватили знакомые силуэты. У дальней колонны стояли Иззи, Клэри и Джейс. Клэри с сияющим лицом держала за руку женщину, в чертах которой легко угадывалась мать — Джослин. Джейс выглядел мрачнее обычного, будто радость момента была чем-то омрачена. А Иззи… Иззи впервые за долгое время улыбалась по-настоящему. Кэсси не успела сделать и пары шагов, как Изабель заметила её. И в следующую секунду уже мчалась к ней, вихрем разрезая зал. Её волосы развевались за плечами, лицо сияло. Она налетела на Кэсси с такой силой, что та чуть не пошатнулась от неожиданности — и крепко обняла. — Кэсси… — голос дрогнул. — Я так рада… что всё позади. Что мы снова здесь. Вместе. Она сжала её ещё крепче, пряча лицо в её волосах, и Кэсси в этот момент позволила себе выдохнуть. Её руки на секунду повисли вдоль тела, а затем медленно поднялись и обвили Иззи в ответ. Сдавленно, осторожно — как будто боялась, что если прижмёт слишком сильно, снова потеряет. — Это ты… — прошептала она в её плечо. — Это ты вернулась. Ты в порядке… — Она сделала глубокий вдох, борясь с нахлынувшим комом в горле. — Я боялась за тебя. Чёрт, как же я боялась. Иззи чуть отстранилась, глядя в её глаза. — Спасибо, что была рядом. Всегда. — Голос был тихий, искренний. На миг обе девушки просто стояли в объятиях друг друга, будто окружающий мир растаял, осталась только эта точка тепла, доказательство, что всё ещё живо, всё ещё дышит. Но реальность не дала им остаться там надолго. Со стороны лестницы приближался Алек. Его шаги были твёрдыми, но в них не чувствовалось былой суровости — он шёл как человек, который выжил, но что-то потерял. Он встретился взглядом с Кэсси — и его губы едва заметно дрогнули в попытке улыбки. Но за этой улыбкой скрывалось что-то ещё. Напряжение, боль — и, может быть, вина. Между ним и Джейсом чувствовалась натянутость, почти невидимая, но ощутимая — словно две струны, готовые сорваться. Именно в этот момент, словно удар молнии по стальному каркасу, к ним подошла Лидия. Как всегда собранная, безупречная. В её облике — каждая черта на своём месте. Её походка была уверенной, голос — спокойным, даже доброжелательным. — Я рада, что вы справились, — произнесла она сдержанно, но с ноткой искренности. — Это была блестящая операция. Особенно со стороны вас троих. Кэсси, всё ещё держась рядом с Иззи, лишь кивнула. Алек скользнул взглядом к Лидии, и в его лице что-то изменилось. Он как будто хотел вмешаться, остановить, предупредить. — Алек, ты уже сказал им? — обратилась Лидия, глядя на него с лёгкой улыбкой. Он замер. — Лидия, может, не сейчас… Но Лидия уже продолжила — в её голосе прозвучала чёткая, весомая интонация: — Мы с Алеком помолвлены. Свадьба совсем скоро. Время остановилось. Гул в зале стих. Смехи замерли. Кто-то замер с чашкой кофе в руке, кто-то обернулся, с трудом веря, что услышал. Легкий ветер, ворвавшийся через открытые окна, будто сорвал с воздуха последнее тепло. Слова Лидии упали, как холодный клинок на раскалённую грудь. «Мы с Алеком помолвлены. Свадьба совсем скоро». Кэсси не сразу поняла, что именно сказала Лидия. Мозг будто отказался воспринимать. Пространство вокруг исказилось, как будто кто-то резко закрыл её в стеклянный колпак — звуки стали глухими, голоса удалились, всё завертелось в каком-то диком, ледяном вихре. Внутри неё что-то хрустнуло. Медленно, с противным скрежетом — как тонкое стекло, покрывающее сердце, вдруг дало трещину. Потом ещё одну. Потом посыпалось осколками. Она стояла на месте, но будто упала в бездну. Всё, что они пережили: обмен взглядами в тренировочном зале, его рука на её запястье, дыхание у шеи, отчаянный поцелуй — всё это вспыхнуло перед глазами, как слайды, и тут же обратились в пепел. Ложь. Иллюзия. Или слабость. Его или её? Она не знала. Как он мог… Как он мог сначала приблизиться, а потом — так?.. Её дыхание сбилось, будто лёгкие вдруг забыли, как это — дышать. Грудь сдавило так, что казалось, что-то рвётся внутри — не мышцы, не кости… душа. Та часть, которую она всегда прятала, защищала, скрывала за колкими фразами и высоко поднятым подбородком. Но сейчас — ничего этого не осталось. Она почувствовала, как кровь отхлынула от пальцев, руки стали холодными. Ноги — ватными. На несколько секунд она вообще перестала ощущать своё тело. Словно её выдернули из реальности и выбросили в пустоту. И посреди всего этого — Алек. Он стоял рядом. Смотрел на неё. Он знал, что она услышала. Он видел её реакцию. И не сказал ничего. Это была последняя игла, последняя рана. Не выстрел, не крик — молчание. Его молчание было громче всех слов Лидии. Но Кэсси — не дала себе сломаться. Она моргнула, один раз, второй. Подняла голову. Глубоко вдохнула, как будто глотала осколки собственной гордости. Всё, что она смогла выдавить — голосом, ставшим чужим и каким-то безжизненным: — Я рада за вас. Надеюсь, вы будете счастливы. И развернулась, не дожидаясь ни ответов, ни объяснений. Каждое её движение было выверено, отточено — как у солдата на поле боя. Лишь плечи едва заметно дрожали. И только Иззи, стоявшая рядом, заметила, как в уголке глаза Кэсси блеснула не слеза — а огонёк, похожий на пепел. Пепел того, что только что сгорело внутри неё. Алек хотел броситься за ней — сделал первый шаг, но Иззи встала на пути. — Не смей, — сказала она, не повышая голоса, но в её взгляде была ярость. — Ты поступил, как последний сволочь, Алек. И, надеюсь, хоть кто-то объяснит тебе, что ты только что натворил. И, не дожидаясь ответа, она тоже пошла вслед за Кэсси. Остальные смотрели в тишине. Джослин нахмурилась. Джейс, нахмурившись, так и не повернулся. Клэри переводила взгляд с Алека на Лидию — её губы дрожали от сдержанных слов. А Лидия стояла посреди всего этого, словно чужая среди своих. Её губы были сжаты. Она явно не ожидала такой реакции — и, возможно, впервые, почувствовала, как хрупок фундамент, на который она поставила эту шахматную фигуру. Алек остался стоять один — среди света, тишины и разбитых взглядов. Институт. Комната Кэсси. Поздний вечер. Магнус уже почти выходил. Его пальцы — длинные, изящные — замерли на дверной ручке, когда в комнату буквально ворвался ураган. Дверь распахнулась с грохотом, словно её вырвали из спокойствия точно так же, как вырвало Кэсси из её равновесия. Плащ слетел с плеч, огненные волосы распались вихрем, лицо — мраморно-бледное, как у статуи, но глаза… глаза полыхали яростью и болью одновременно. Следом за ней, тише, как тень, скользнула Иззи. Она была встревожена, но крепко сдерживала эмоции, явно оставляя пространство подруге. Магнус резко отдёрнул руку от двери. Всё в его лице изменилось: лёгкость, с которой он всегда носил своё величие, сменилась вниманием и осторожной тревогой. Он не задал ни одного вопроса — взгляд на Кэсси сказал ему всё. Он безмолвно развернулся, закрыв дверь магическим щелчком, и остался. Кэсси не произнесла ни слова. Она прошла к креслу у окна, и не села — рухнула, как рухнула бы порвана душа. Колени подогнулись, пальцы сжались в ткани подлокотников так, что костяшки побелели. В ней всё трясло — не телом, нет, — душой, внутренним центром, как в эпицентре землетрясения. Иззи шагнула к ней. Осторожно, как будто боялась дотронуться до хрупкой статуи, которая вот-вот треснет. — Он… — начала она, и голос её был странно слабым. — Он сказал это… перед всеми. Они с Лидией… помолвлены. Слова врезались в воздух, как нож в мягкое яблоко. Кэсси вздрогнула. Не подняла головы. Только медленно вдохнула, будто в горло воткнули иглы. Она будто глотнула стекла. Потом вдруг — горький, надломленный смех. — Он сказал мне — не оставляй меня… — её голос был пуст, как эхо в мёртвом зале. — Помнишь, Магнус? Он стоял передо мной. Смотрел… И просил. Не уходи. Не бросай меня. Она медленно выпрямилась. Лицо всё ещё оставалось на удивление спокойным, даже красивым, если бы не дрожь в губах и лихорадочный блеск в глазах. Взгляд упал на Иззи, потом на Ма́гнуса, словно она искала в их лицах что-то, что спасёт её от правды. Но спасения не было. — А сам? — прошептала она, и наконец в голосе сорвалась нота. — А сам он бросил. Перед всеми. Ни объяснений. Ни слов. Ни взгляда. Будто я никто… Она вскинулась. Поднялась из кресла, как пламя, сгоревшее на пике. Плечи дрожали, глаза заполнялись слезами, и она не боролась с ними больше. Слёзы полились по её щекам, тяжело и беззвучно, словно внутренняя плотина наконец треснула. Не хныкание, не рыдание — только глухое, смертельное молчание, в котором текла её боль. Иззи бросилась к ней. Обняла, крепко, всей душой. — Он не имел права. Ты не заслужила этого. Ты — лучше, Кэсси. Он слеп. Ты слышишь? Он просто… боится себя самого. — Он даже не пытался, — выдохнула Кэсси, уткнувшись в плечо подруги. — Ни за что. Ни за нас. Я… Я ничего не значила. А ведь я… я… Голос её оборвался, и в комнате повисла тишина. Только дыхание — рваное, судорожное. Только слёзы — горячие, предательские. Только сердце — бьющееся в груди, как раненая птица. Магнус подошёл ближе. Не навязчиво, не громко. Сел на подлокотник кресла и протянул руку, осторожно, ласково, как отец прикасается к голове ребёнка. — Иногда… люди делают ошибки. Большие, страшные. Из страха. Из глупости. Но это не значит, что ты была неважна, Кэсси. Просто он не был готов к той боли, которую сам же создал. Кэсси отстранилась от Иззи. Подошла к зеркалу, вгляделась в своё отражение. Растрепанные волосы, распухшие от слёз глаза, губы, сжатые до белизны. Всё в ней сейчас кричало — «сломлена». Но потом… как будто внутри что-то встало на место. Плечи выпрямились. Дыхание выровнялось. Руки легли по швам — и только в пальцах ещё дрожала память о его касаниях. Она повернулась к Магнусу: — Я больше не собираюсь чувствовать. Хватит. Он выбрал свой путь. А я выберу свой. — Что ты имеешь в виду? — мягко спросил он. Кэсси подошла ближе. В её голосе больше не было надрыва — только сталь. — Артефакт. Я должна найти его. Это всё, что у меня осталось. Всё, что имеет смысл. Ответы о смерти отца, о моей семье, о том, кто я такая… Всё сходится туда. — И ты хочешь, чтобы я помог? — тихо уточнил Магнус, уже зная ответ. Кэсси кивнула. Медленно, но с несокрушимой решимостью. — Да. Помоги мне. Не как маг. Как друг. Магнус на мгновение замер, оценивая её. Слёзы ещё не высохли, боль всё ещё жила в глазах, но под этой болью… была искра. И Магнус знал: её пламя не потушить. Он усмехнулся, по-своему, по-королевски, и ответил: — Всегда, Кэсси. Институт. Балкон. Ночь. Небо над Нью-Йорком затянуло рваными тучами, сквозь которые просачивался лунный свет. Город внизу жил своей шумной жизнью, но на балконе Института было тихо. Лишь ветер трепал тонкую ткань накидки Кэсси и развевал золотые волосы Джейса. Он стоял у перил, ссутулившись, как будто тяжесть мира легла на его плечи. Руки сжимали каменный край, будто только это мешало ему сорваться. Кэсси подошла медленно, не торопясь, словно давая ему шанс заметить её и решить — хочет ли говорить. Но он не повернулся. Лишь тихо сказал: — Ты когда-нибудь чувствовала, что всё, что ты знала… неправда? Она остановилась в нескольких шагах, ветер подхватил прядь её волос и швырнул на лицо. Кэсси не ответила сразу. Её голос прозвучал лишь тогда, когда Джейс продолжил: — Валентин. Он… сказал мне правду. Настоящую. — Голос его был глухой, едва сдержанный. — Клэри — моя сестра. Родная. Мы… всё это время. Я… Он выдохнул, резко, словно что-то давило на грудь. — Я не знаю, как с этим жить. Я хотел её защитить, спасти. И… тянуло к ней. А теперь… Господи. Что, если я монстр? Он наконец обернулся. В его глазах не было слёз — только боль, глухая, выжженная, как пепел после пожара. Он смотрел на Кэсси, как будто искал в ней ответ. Та медленно подошла ближе, не отводя взгляда. — Джейс… — мягко сказала она. — Ты не монстр. Ты человек, которого обманули. Ты хотел любить, и это не преступление. Это… просто разбитое сердце. Он усмехнулся безрадостно и отвёл взгляд. — А тебе легко говорить. Ты сильная. Ты никогда… — Никогда? — голос Кэсси сорвался, но она тут же его взяла под контроль. Сделала шаг ближе, встала рядом, положив руки на холодный камень перил. — Я впервые за долгое время… позволила себе чувствовать. Думала, может, хоть кто-то… увидит во мне больше, чем просто бойца, чем проклятую кровь. А потом… Она замолчала, и Джейс обернулся к ней, поражённый мягкостью её голоса. — Потом даже за меня не боролись, — закончила она, чуть тише. — Ни взгляда, ни слова. Только молчание. И я поняла — если ты никому не нужен, остаётся одно: найти себе цель. Он хотел что-то сказать, но она опередила. — Я ищу не артефакт. Я ищу истину. Мой отец был охотником, как и я. Он погиб. Сказали — случайно. Но я нашла следы рун, которые не должен был знать никто, кроме тех, кто был с ним в последний день. Его убили свои, Джейс. Или кто-то, кто очень хотел, чтобы я этого не узнала. Молчание повисло между ними. Только шум ветра и далёкий гул города заполняли пространство. Джейс выпрямился. Взгляд его стал яснее. — И ты хочешь раскрыть это? — Да, — просто ответила она. — И ты знаешь что? Это единственное, что даёт мне смысл сейчас. Боль — тоже топливо. Если ты не знаешь, куда идти — иди туда, где не остался должен. Где можно хоть что-то изменить. Он долго смотрел на неё. Потом кивнул. Медленно, с тяжестью, как будто решился на нечто важное. — Я помогу тебе. Мне… нужно о чём-то думать, кроме себя. Кроме нас с Клэри. А ты… ты хотя бы знаешь, чего хочешь. Значит, это лучше, чем тонуть в собственной вине. Кэсси повернулась к нему. Тонкий силуэт на фоне ночного неба. Ветер трепал её волосы, и в глазах — тень благодарности. — Спасибо, Джейс. Он усмехнулся — впервые по-настоящему. — А может, мы и не такие уж одинокие, как думали. Она протянула ему руку. Он взял её. Без слов. Без обещаний. Просто союз, рожденный в пепле.