Часть 28: Чужой

Комната Гелена Алек, временно возглавивший Институт, выделил Гелену отдельную комнату — просторную, как и остальные в этом крыле. Но, в отличие от других, здесь царила пустота. Ни личных вещей, ни мелочей, говорящих о характере владельца. Лишь прохладный свет из окна и едва различимый запах пыли на свежих простынях. Гелен стоял посреди комнаты, не двигаясь, будто не решаясь признать это пространство своим. Он чувствовал себя чужим. В Институте. В этой комнате. В этой жизни. Стук в дверь вырвал его из раздумий. Он сразу понял, кто это. И как бы ни хотелось остаться в одиночестве, он знал — эту встречу нельзя откладывать. — Да? — тихо откликнулся он. Дверь мягко приоткрылась, и в проёме показалась Кассандра. Без лишних слов она вошла и осторожно опустилась на край незастеленной кровати. Её взгляд скользнул по комнате, останавливаясь на брате, которого она почти не знала, но чувствовала связь, пробирающую до глубины души. Молчание повисло между ними, густое и тяжёлое, как предгрозовое небо. Наконец, она решилась: — Ты… ты правда мой брат? Голос её был едва слышен, словно она боялась, что ответ разрушит её хрупкий внутренний мир. — Да, — спокойно, но с заметной напряжённостью в голосе ответил Гелен, опускаясь на диван напротив. — У нас одна мать, но разные отцы. Кэсси опустила глаза, пальцы сжались на коленях. — Перед твоим приходом у меня было видение, — прошептала она. — Я видела тебя. Ты был ребёнком… мальчиком лет десяти. Ты смотрел прямо на меня. Гелен медленно кивнул. — Это я посылал тебе это видение. Он на мгновение замолчал, будто собираясь с силами. Его голос стал ровнее, серьёзнее. — Послушай меня. И, пожалуйста, не перебивай. Это непросто… ни тебе, ни мне. Мне двадцать один. Мы действительно брат и сестра. У нас одна мама — Лиана. Мой отец — Валентин Моргенштерн. Гелен сжал кулаки, взгляд потемнел от воспоминаний. — Наша мать была его любовницей. Не по любви… Скорее, из страха, зависимости, я не знаю. Когда она забеременела мной, всё пошло не по плану. Она вскоре поняла, что Валентин — чудовище. Он проводил эксперименты — на Джонатане, а потом и на мне. Джонатан получил демоническую кровь. Мне же он влил ангельскую. В результате я… могу видеть и передавать видения. Когда мама поняла, что он творит, она сбежала. С тобой ещё не было. Вместе с ней ушёл и твой отец. Они… они по-настоящему полюбили друг друга. Он говорил тихо, почти с благоговением, словно боялся разрушить светлое воспоминание. — Мы скрывались. Десять лет. У нас была настоящая семья. И через два года после побега… родилась ты. Кэсси затаила дыхание, не сводя с него глаз. — Мы были счастливы, Кассандра. Я помню, как ты бегала по дому, цеплялась за мою руку, пыталась повторять за мной каждое слово. У нас была мама. Был папа. Мы смеялись, ужинали вместе, читали сказки. Это были лучшие годы в моей жизни. Он резко сжал руки, голос надломился. — А потом… всё рухнуло. Ты с Рафаэлем ушла в магазин — купить сладости, я помню. Мы с мамой остались дома. Валентин узнал, где мы. Он напал. Внезапно. Без пощады. Кэсси подалась вперёд, губы побелели. — Он… убил её? — Да. — Гелен не отвёл взгляда. — Я пытался защитить её, кричал, бросался на него. Но был ребёнком. Он… забрал меня. Вырвал из той жизни, сжёг всё, что у меня было. Он снова начал эксперименты. Внушал мне ложь. Но я всё помнил. Тебя. Маму. Тёплые вечера на кухне. И когда я вырос… я стал искать тебя. Посылать тебе сны, образы, слабые видения. Ты видела их с детства, не так ли? Кэсси медленно кивнула, в её глазах стояли слёзы. — Я думала, это просто сны. Или что-то из прошлого…которого я не помнила. — Это был крик. Мой. Надежда, что ты меня услышишь. Он опустил голову, тишина вновь повисла между ними. Но теперь она была другой. Наполненной чем-то тёплым, хрупким — проблеском принятия. Кассандра подошла ближе, присела рядом. Она всё ещё не знала, как жить с этим. Но знала одно — он не враг. Он её брат. — Прости, что не узнала тебя раньше, — прошептала она. — Прости, что забыла. Гелен покачал головой, слабо улыбнувшись. — Ты ничего не забыла. Просто… пришло время вспомнить. Кассандра долго смотрела на него — на его опущенные плечи, на лицо, в котором сейчас отражались годы боли, одиночества и потерь. В этом взгляде было что-то до боли знакомое. Не в чертах — в тени за глазами, в слишком взрослом выражении лица для двадцатилетнего. Он был один всё это время. И она — тоже. Медленно, будто опасаясь спугнуть, Кассандра потянулась вперёд. Её пальцы коснулись его плеча — лёгкое прикосновение, почти неощутимое. Но Гелен вздрогнул, словно от него прошёл ток. Он поднял глаза, встретившись с её взглядом, и впервые за всё это время в них мелькнуло что-то хрупкое, почти детское — надежда. Кэсси шагнула ближе. Ни слова. Ни объяснений. Просто обняла его. Крепко. Искренне. По-семейному. Гелен застыл. Его дыхание сбилось, мышцы напряглись — будто он не знал, как на это реагировать. Как будто за все эти годы он забыл, что такое тепло человеческих объятий. — Всё хорошо, — прошептала она ему в плечо. — Ты не один больше. Эти слова сломали его. Он обнял её в ответ, сдержанно сначала, потом крепче, прижимая к себе, как нечто бесценно утерянное, но вновь обретённое. Его пальцы дрожали. Щёку обожгла предательская слеза. Он не всхлипывал, не произносил ни звука — просто стоял, вцепившись в сестру, будто она была единственным, что держит его в этом мире. — Я боялся, что ты отвергнешь меня, — выдохнул он. — Что ты увидишь во мне Валентина… — Я вижу в тебе того мальчика из своего сна, — перебила она тихо, но твёрдо. — Моего брата. И только его. В комнате вновь воцарилась тишина, но теперь она была наполнена покоем. Словно стены, привыкшие к одиночеству, наконец впустили тепло. Прошло несколько минут, прежде чем они разом осознали, что всё ещё стоят, обнявшись. Кассандра первой чуть отступила назад, проведя ладонью по лицу, вытирая слёзы. Гелен попытался улыбнуться — неловко, но искренне. — Ну, теперь у меня, похоже, официально появилась младшая сестра, которая может в любой момент сломать нос кому угодно. Кэсси усмехнулась сквозь слёзы: — Только если кто-то снова решит вливать кому-то ангельскую кровь. Он хмыкнул. — Договорились. Их смех прозвучал непривычно, чуть натянуто, но он был. Первый после долгих лет молчания и страха. И в этом смехе была искра новой жизни. — Я помогу тебе, Гелен, — серьёзно добавила она. — Помогу справиться с прошлым. С собой. С тем, что мы теперь знаем. Мы всё сделаем вместе. Он кивнул. — Вместе. И в тот момент они оба впервые поверили в это слово. Тишина в комнате Алека стояла тяжёлая, вязкая. В ней чувствовался привкус недосказанности, сожаления и утраты. Он сидел у окна в полумраке, локти на коленях, пальцы сцеплены. Изредка подносил руки к губам, будто мог стереть ими воспоминания. С улицы тянуло прохладным воздухом. Сквозь стекло пробивался свет далёких машин, но здесь, в его комнате, будто не было ни времени, ни города — только тень боли, которую он сам себе не позволял прожить. Дверь тихо приоткрылась. — Ты снова сидишь в темноте, как готическая статуя скорби, — сказала Иззи, входя, но в голосе не было насмешки. Только усталость и забота. Он не повернул головы. — Свет обнажает слишком много. Я не готов. Иззи не ответила. Закрыла дверь, опустилась на кровать, медленно, с уважением к этой хрупкой тишине, как к трауру. Несколько секунд сидела молча, наблюдая за силуэтом брата. Наконец, сказала: — Я видела Лидию, когда её несли. Видела твоё лицо. И как ты отвёл взгляд. Алек сжал кулаки. Скулы заострились, губы побелели. Он выдохнул, но голос был хриплым: — Я… даже не держал её за руку. Не попрощался. Мы стояли у алтаря. Ещё немного — и я бы стал её мужем. А теперь… даже не знаю, где её похоронят. Иззи встала, медленно подошла, опёрлась плечом о стену рядом с ним. В её глазах отражалась печаль, но не удивление. — Вы оба знали, что ваша свадьба — это не про любовь. А про долг. Защиту. Стратегию. Но ты всё равно к ней привязался. — Да, — выдохнул он. — Я уважал её. Глубоко. Восхищался. Она была сильной, умной, сдержанной. Она понимала меня без слов. Не осуждала. И, чёрт, она могла бы стать отличной женой. Не по страсти — по сути. Она была бы рядом. Мы бы справились. — Но ты не мог бы любить её так, как любишь Кэсси. Слова Иззи прозвучали мягко, но точно. Алек резко повернул голову к окну, будто хотел спрятаться от собственной вины. — Я чувствую, будто предал обеих. — Голос дрогнул. — Лидию — потому что не любил так, как она, возможно, заслуживала. Кассандру — потому что слишком долго молчал. А теперь, когда всё рухнуло… она смотрит на меня иначе. Холоднее. Сдержанно. Я боюсь, что уже всё потеряно. Иззи положила руку ему на плечо. Её прикосновение было тёплым, уверенным, родным. — Кассандра пережила ад. Ты разбил ей сердце, потом она чуть ли не потеряла Джейса. В погоне за правдой она узнала и нашла того, чего не искала. Она сейчас сломлена. Но не думаю, что Кэсси тебя разлюбила. Возможно немного разочарована, зла, но нет…она не ненавидит тебя. Он сжал челюсть, лицо снова потемнело. — А если я снова не успею? Если снова выберу не тот момент? Если она уйдёт к другому? — Тогда ты должен быть готов бороться. Не мечом. Сердцем. Честно. Без этой твоей привычки прятаться за долгом и правилами. Кэсси — не Лидия. Она не просит быть идеальным. Она просто хочет, чтобы её любили по-настоящему. Без страха. Он наконец посмотрел на сестру. Взгляд был обжигающим. — Я не знаю, как начать. После всего, что между нами было… и что мы потеряли. Иззи улыбнулась — нежно, почти по-матерински. — Начни с правды. Начни с того, что ты чувствуешь. Не как охотник. Как мужчина. Как человек, который чуть не потерял любовь всей жизни — и теперь знает, что значит быть живым. Она сжала его руку и встала. — И, Алек… ты всё ещё жив. А значит, у тебя есть шанс. Иззи направилась к двери, но на пороге остановилась. — Верни её. Не как герой. А как ты сам. И вышла, оставив Алека одного. Но на этот раз — не в темноте. Он дотянулся до выключателя, щёлкнул. Свет залил комнату мягким янтарным сиянием. Он подошёл к зеркалу. Вгляделся в своё отражение. Лицо уставшее, под глазами тени, но… в нём было что-то другое. Решимость. Готовность. И любовь, которую он больше не собирался прятать. Тишина после разговора с Иззи была другой. Не ледяной, как раньше, а осязаемой, тёплой — будто пространство затаило дыхание вместе с ним. Алек стоял у зеркала, долго вглядываясь в себя, словно пытался понять, кто он теперь. Командир, потерявший подчинённых. Жених, не ставший мужем. Сын, вечно сражающийся за чужое одобрение. И просто человек, который любит девушку, и всё испортил. Он провёл ладонью по волосам, затем провёл пальцами по губам — в точности так, как когда-то Кассандра целовала его. Осторожно. Медленно. Сдерживая чувства, потому что они всегда были на краю. “Как начать?..” Мысли роились. Он вспоминал, как она плакала, когда узнала правду о Лидии. Как сжимала губы, увидев кольцо на его пальце. Как смотрела сквозь него, будто он — один из врагов, которых они привыкли убивать. Он тогда не остановил её. Не сказал ни слова. Потому что был трусом. Алек сел на кровать. Потянул ящик тумбочки и вытащил то самое кольцо — гладкое, серебристое, почти безвесомое. Он сжал его в ладони, как если бы мог вернуть время, просто крепко держась за это безмолвное “почти”. Почти любовь. Почти жизнь. Почти женитьба. Он встал, прошёлся по комнате — туда и обратно. Три шага. Поворот. Три шага. Как перед боем. Внутри него шёл тот самый бой. Против страхов. Против гордости. Против стыда. “Если она уйдёт — я заслужу это. Но если я промолчу — потеряю навсегда.” Он выдохнул. Медленно. И наконец сказал себе вслух: — Сегодня. Сейчас. И в этот момент — будто услышанная судьбой — раздался стук в дверь. Тихий. Почти неуверенный. Но в нём было что-то… знакомое. — Алек? — донёсся голос. Её голос. Немного хриплый, как после долгого молчания. И в нём дрожала эмоция, которую он боялся надеяться услышать — желание говорить. Он шагнул к двери и открыл её. Кассандра стояла на пороге. Красные волосы убраны в небрежный узел, тени под глазами — след бессонных ночей. Пальцы дрожат, сжимая подол куртки. Но взгляд — прямой, сильный. Её всегда трудно было сломить. — Можно? — спросила она тихо. Он кивнул и отступил, пропуская её внутрь. Комната была аккуратной. Почти стерильной. Только меч на стене и фотография с Иззи на столе выдавали, что здесь живёт кто-то с сердцем. Кэсси прошла внутрь и остановилась у окна. — Я не знала, зачем иду. Думала — просто спросить, как ты. Но на самом деле… мне надо знать: правда ли всё, что я почувствовала в тот момент, когда ты стоял с кольцом и молчал. Алек закрыл дверь. Медленно подошёл ближе. — Я был трусом, Кэсси. Она обернулась. Их взгляды встретились. Его — виноватый, открытый. Её — полон ран. — Я боялся. Что ты уйдёшь, если узнаешь. Что я сломаю всё между нами, если скажу, что люблю тебя… по-настоящему. Не как напарника. Не как подругу. Как женщину. Единственную. Она сделала шаг к нему. Тень боли проскользнула по её лицу. — Тогда почему выбрал Лидию? — Потому что с ней всё было правильно. А с тобой — всё было реально. Он подошёл ближе. Протянул руку, но не дотронулся. — Я любил её, как можно любить союзника. Но тебя… я не перестаю любить, даже когда ты злишься, кричишь, игнорируешь меня или говоришь, что мы просто коллеги. Я пытался забыть, подавить… Но не смог. Я всё ещё люблю тебя, Кэсси. Молчание. Лишь шум крови в ушах. Кэсси смотрела на него долго. Слишком долго. Алек почти отпрянул — но в следующий миг она сделала шаг вперёд и просто обняла его. Без слов. Без упрёков. Без драматических жестов. Просто обняла — крепко, отчаянно, как будто всё это время только и ждала этого момента, чтобы перестать держать внутри боль, злость, тоску и любовь. Алек сжал её в ответ. Лбом уткнулся в её плечо, глубоко вдохнув запах её кожи, её реальности. И шепнул: — Я не отпущу тебя больше. Никогда.