Глава 4

      Гермиона выяснила, что сегодня бар открывался в десять вечера. Подумав о том, что прийти ровно к открытию будет слишком пунктуальным даже для неё, она решила подтянуться туда позже. Девушка тщательно изучила свой гардероб, выбирая наряд, который позволил бы ей слиться с толпой, но не выглядел бы при этом совсем уж непримечательно. Она остановилась на синих джинсах, чёрной футболке и удобной кожаной куртке. Грейнджер чувствовала лёгкое беспокойство, но старалась не обращать на это внимание. «Пути назад нет», – подумала она, глубоко вдохнув, перед тем как толкнуть тяжёлую деревянную дверь.       Гриффиндорка отворила дверь, и её встретил густой, терпкий запах табачного дыма и дешевого алкоголя. В баре было темно, а воздух от смога казался плотным и угнетающим. Приглушённый красный свет от светильников, свисавших с потолка на длинных цепях, создавал атмосферу таинственности, но в то же время вызывал у неё некое опасение. Громкая музыка, состоящая из смеси гитарных рифов и хриплого мужского вокала, давила на уши. Гермиона не была фанатом подобных мест, да и в целом она ходила в бар лишь единожды – на своё двадцатилетие, когда Джинни, уговорила её «отметить, как следует» и напиться в хлам, пока молодость позволяет. Она протиснулась сквозь толпу к длинной барной стойке, сделанной из тёмного дерева, за которой работала молодая девушка, лет двадцати двух, может чуть больше. Казалось, эта девушка с тонкими запястьями и большими, тёмными глазами, совершенно не вписывалась в хаотичную и шумную атмосферу этого заведения. Гриффиндорка подумала, что было бы невежливо сразу же интересоваться её делами, и тем более задавать вопросы про какого-то незнакомца. Она подозвала девушку, легко постучав пальцем по стойке, и заказала у неё джин со льдом. Бармен ловким движением наполнила стакан, добавив пару кубиков льда и ломтик лайма. Гермиона выпила половину стакана за два быстрых глотка, и кровь сразу прилила ей в мозг, что придало ей необходимой смелости. Она почувствовала, как напряжение немного отступило, и решила приступить к делу.       – Здравствуйте, извините, я ищу Дрейка, может быть, вы знаете его? – осторожно спросила Гермиона. – Он вроде бы часто здесь бывает.       – Кого вы ищете? – тихо поинтересовалась девушка, протирая бокал. Её голос был мягким и мелодичным.       – Ну, парень... такой высокий, симпатичный, блондин с бледной кожей, – Грейнджер внимательно следила за её реакцией. Казалось, по этому описанию она сразу же узнала, о ком идёт речь. В её глазах сразу же появился огонёк и едва заметная улыбка, видно, она была согласна с описанием того, что парень был действительно симпатичный.       – А, так вы, наверное, про Дерека? – девушка обернулась, указывая на снимок позади себя. Это была небольшая доска, украшенная несколькими фотографиями, видимо, самых частых и уважаемых посетителей.       Гермиона изобразила смесь удивления и безразличия, чтобы не подавать лишних признаков, которые бы её выдали. – Да, я имела в виду Дерека. Так вы знаете, где его можно найти? – уточнила она, стараясь скрыть волнение.       Девушка за барной стойкой прищурилась, словно что-то обдумывая, потом махнула рукой в сторону дальнего угла. – Так вот же он там сидит.       Гермиона повернулась в ту сторону, куда указывала девушка, и обратила внимание на угловой столик у окна. Действительно, там сидел Драко Малфой, погруженный в свои мысли.       – Он ходит сюда каждую пятницу уже на протяжении полугода, – произнесла она с лёгкой грустью. – Такой горячий, но такой молчаливый, – она закусила губу, как будто сболтнула лишнего. – Я пыталась с ним заговорить, но мне, видимо, не по зубам этот крепкий орешек...       Грейнджер смутилась от такой прямолинейности, она не ожидала, что та так быстро пойдет с ней на контакт. – А что он обычно пьёт? – поинтересовалась она, стараясь скрыть свои эмоции.       – Он пьёт двойной скотч, – ответила девушка, глядя прямо ей в глаза.       – Тогда сделайте два, пожалуйста, – попросила Гермиона, доставая из кармана деньги.       Девушка молча взяла их, отсчитала сдачу и ловко налила две порции скотча в тяжёлые стаканы. Гермиона допила свой джин, оставив пустой стакан на столе, и, взяв две порции скотча, направилась в сторону Малфоя, мысленно успокаивая себя тем, что проклинать он её не будет, как минимум, потому что здесь было много свидетелей. Она в последний раз глубоко вздохнула и подошла вплотную к его столу, огляделась, и только сейчас заметила, что Драко, кажется, не случайно выбрал именно этот столик. Он находился в самом дальнем углу, у окна, и был достаточно уединённым. Музыка здесь была приглушена, а разговоры других посетителей доносились издалека, создавая ощущение некоторой приватности. Казалось, парень специально выбрал это место, чтобы остаться наедине со своими мыслями, или же чтобы укрыться от посторонних глаз. Эта деталь, почему-то, задела её. Она почувствовала какое-то непонятное сочувствие к нему. Малфой, казалось, вообще никак не реагировал на её приближение. Его плечи были напряжены, а взгляд оставался пустым и отрешённым. Драко просто смотрел в свой бокал, словно пытаясь найти в янтарной жидкости ответы на свои вопросы. В его облике чувствовалась какая-то усталость и подавленность, которые были совсем ему не свойственны. Гермиона, остановившись у его стола, поставила стаканы на поверхность, тихо звякнув стеклом о дерево, и улыбнулась, стараясь сохранять спокойствие.       – Привет, – сказала она, её голос прозвучал немного громче из-за музыки. – У тебя уже так много имен, что я даже не знаю, по какому из них тебя называть.       Слизеринец медленно поднял на неё свой затуманенный взгляд. Его глаза, обычно серые и холодные, сейчас казались какими-то мутными, словно он смотрел сквозь неё. – Какого хрена тебе от меня нужно? – произнёс он, его голос был хриплым и раздражённым. – Ты что, следишь за мной?       – Пфф, вовсе я не слежу за тобой, – фыркнула Гермиона. – Делать мне больше нечего, – она уселась напротив него, отзеркаливая его раздражение.       Малфой резко дёрнулся, задевая стаканы, и янтарная жидкость плеснулась, прямо ему на руку. – Грейнджер, ты что, совсем отупела? Я не разрешал тебе садиться рядом со мной, – казалось, он начал закипать, в его глазах читалась опасность.       – Успокойся, Малфой, – спокойно ответила она. – Я просто хочу, чтобы ты выложил мне всю правду.       – Что тебе от меня нужно? Какую ещё правду? – спросил он, глядя на неё с вызовом.       – Что ты здесь делаешь? – первый вопрос, как выстрел, и это было только начало.       – Думаю ответ очевиден. Или ты перестала понимать простую истину?       – Нет... что ты здесь делаешь? – не унималась она.       – Не твоё дело, – огрызнулся блондин, его голос звучал грозно. – Ясно? – Он уже допил свой напиток и стал ненароком подглядывать на стакан, который принесла девушка. Его взгляд скользил по жидкости, и Гермионе показалось, что он колеблется, стоит ли ему прикасаться к ней.       – Пей, Малфой, я угощаю, – сказала Гермиона, стараясь говорить как можно спокойнее и увереннее. – Не бойся, он не отравлен.       Драко с укором посмотрел на неё. Он явно ей не доверял, и его подозрения читались на его лице. Но его слабость к алкоголю и желание выпить ещё, всё же взяли своё. Он, медленно, словно обдумывая каждый свой шаг, взял стакан и отпил глоток. Знакомый вкус скотча тут же обжег его язык, и он невольно закатил глаза, словно приходя в себя. «Трейси...» – подумал он о девушке за барной стойкой, и на его губах на мгновение промелькнула лёгкая, едва заметная, усмешка.       Гермиона повторила за ним и также отпила глоток, только гораздо больше, чем он. Ей нужно было унять тревожность, которая всё ещё не покидала её. Алкоголь немного притупил её страх, но она чувствовала, что ей нужно оставаться начеку. Она поставила стакан на стол и снова посмотрела на Малфоя. Он был каким-то странным, противоречивым. Гриффиндорка не могла понять, что он на самом деле думает и чувствует, и это её беспокоило. Она знала, что он может быть опасен и понимала, что у неё есть только один шанс, чтобы узнать правду, и ей нужно было действовать аккуратно. Грейнджер чувствовала, что он может ей довериться. Она ощущала какую-то едва уловимую нить между ними, понимая, что нужно лишь найти особый подход, который позволит ей докопаться до самой сути, вытащить из него все тайны, которые он так тщательно скрывает. Хотя его внешняя реакция говорила совершенно об обратном. Его напряжённая поза, холодный взгляд и резкие слова явно свидетельствовали о том, что он не в восторге от её компании. Внутри неё шла борьба: рациональный голос говорил ей оставаться, продолжать допрос, а инстинктивный вопил о том, что пора бежать отсюда как можно дальше, пока ещё не поздно. Она чувствовала, что ступает по тонкому льду, и одно неверное слово может разрушить все её усилия. Но, с другой стороны, она понимала, что не может просто так сдаться. Сейчас ей нужно было стать его союзником, а не врагом, если она хочет узнать правду. «Надо проявить немного сочувствия», – подумала девушка про себя. Нужно дать ему понять, что она не обвиняет его, а просто хочет помочь разобраться в ситуации.       – Так и будешь молчать или снова задашь очередной тупой вопрос? – резко спросил Драко, нарушая повисшую тишину. Его голос звучал раздражённо, и он пристально смотрел на Гермиону, словно пытаясь её просканировать. – Зачем ты сюда пришла?       – Я хочу помочь тебе, – ответила Гермиона.       – Помочь мне? – Малфой усмехнулся, и в его голосе прозвучал откровенный сарказм. – Мне не нужна твоя помощь, – он хотел было встать из-за стола, но девушка, недолго думая, схватила его за край рукава рубашки, пытаясь усадить обратно.       – Не трогай меня! – взревел он, сдергивая её руку и отступая назад. – Всего хорошего, Грейнджер. Я собирался напиться в хлам, а ты портишь мои планы.       – Стой, Малфой, не уходи, – взмолилась Гермиона, чувствуя, как отчаяние захлёстывает её. – Прошу, послушай меня. Хватит губить свою жизнь! Если ты будешь продолжать топить свою жизнь в алкоголе, то это ни к чему хорошему не приведёт. Твоё здоровье тебе «спасибо» явно не скажет.       Он уже почти отошёл от стола, когда решил напоследок бросить ей через плечо: – А мне глубоко плевать и на мою жизнь, и на моё здоровье, и на тебя тем более, так что, пожалуйста, не лезь ко мне.       – А я думала, ты сильнее, – тихо сказала девушка, глядя ему вслед.       Слизеринец замер на месте, его спина напряглась. – Что ты имеешь в виду? – спросил он, поворачиваясь к ней лицом, в его серых глазах плескалось раздражение.       Гермиона подняла на него взгляд, стараясь скрыть волнение. Она видела, что слова зацепили его, и это был её шанс. Она должна была воспользоваться этой возможностью, чтобы достучаться до него, чтобы пробиться сквозь его броню равнодушия. – Я имею в виду, что ты всегда был сильным, Малфой, – произнесла она уверенно. – Ты всегда был лучшим во всём, за что бы ни брался. Я всегда считала тебя способным и старалась учиться ещё усерднее, чтобы обогнать тебя. – Грейнджер всегда признавала его интеллект и талант, даже когда ненавидела его заносчивость и надменность. Она не могла отрицать, что он был одним из самых одарённых учеников Хогвартса, и его достижения всегда служили для неё стимулом, чтобы становиться лучше. – И теперь ты просто сдаешься? Ты позволяешь алкоголю разрушить себя? Неужели ты настолько слаб? – Она специально говорила резко и вызывающе, чтобы спровоцировать его, заставить его отреагировать. Гермиона понимала, что его гордость – это его слабое место, и если она сможет задеть его самолюбие, то, возможно, он остановится и послушает её.       Малфой молчал, его лицо было напряжённым, а губы сжаты в тонкую линию. Он пристально смотрел на неё, пытаясь, по всей видимости, понять, что же она делает. Слизеринец не отводил от неё взгляда, и Гермиона чувствовала, как от его пристального внимания у неё по коже бегут мурашки. – Ты ничего не знаешь, Грейнджер, – наконец сказал он, его голос был хриплым и полным раздражения. – Ты понятия не имеешь, через что я прошел, – его серые глаза метали молнии, а челюсть была сжата. Он выглядел так, словно в любой момент мог взорваться, но всё ещё стоял на месте.       – Может быть, и не знаю, – согласилась Гермиона, стараясь сохранить спокойствие, хотя её сердце колотилось, как сумасшедшее. – Но я вижу, что ты тонешь. И я не могу просто так стоять и смотреть, как ты себя уничтожаешь.       – А тебе-то что? – усмехнулся он, в его голосе вновь прозвучал сарказм, пропитанный горечью. – Какое тебе дело до меня? Почему тебя вообще это волнует?       Она окинула взглядом пространство вокруг них, отмечая, что в баре не так много людей, а те, кто были, старательно делали вид, что не замечают их существования. – Извини, но что-то я не вижу здесь толпу из желающих тебя выслушать, – констатировала девушка.       – Грейнджер, тебе своих проблем мало? – саркастично поинтересовался парень, его губы скривились в презрительной усмешке. – Зачем тебе слушать чужое нытьё? Или это опять проявление твоей гриффиндорской натуры, спасать всех жалких?       «Ну же, доверься мне», – молила она в своих мыслях, сжимая кулаки под столом. Иначе я просто зря унижаюсь здесь столько времени». – Тебе станет легче, если ты выговоришься, – сказала она, стараясь сохранить спокойствие в голосе. – Однажды мне помог специалист, без него мне сейчас было бы очень плохо.       Казалось, Драко устал бороться с ней. Он выдохнул, и его плечи немного опустились. Малфой отвёл взгляд от неё, уставившись в свой стакан, словно пытаясь найти в нём хоть какое-то утешение. – Грейнджер, – произнёс он наконец, его голос был тихим и полным отчаяния, – я в полном дерьме...

***

      Драко отлучился в уборную. Он подошёл к раковине и, глядя на своё отражение в зеркале, медленно открыл кран. Холодная вода обжигала кожу, но он не чувствовал этого. Ему было абсолютно всё равно на происходящее вокруг. Его сознание, казалось, полностью заполнило алкогольное опьянение, и он наслаждался этим. И как же ему нравилось это ощущение. «Плевать на реальность, на все проблемы и на все свои обязательства». Ему было до одури хорошо в этом тумане, где всё казалось не таким важным и обременительным. Он, и правда, собирался поговорить с ней. Плевать, что это она, та выскочка, которая бесила его больше всех на свете, та, которая всегда лезла не в своё дело. «Человеку нужен человек», – подумал он, разглядывая свои покрасневшие глаза. Он так устал от одиночества, от этой постоянной внутренней тишины. Он так давно ни с кем не разговаривал по-настоящему, ни с кем не делился своими мыслями, своими страхами, своими проблемами. Последние годы ему приходилось справляться со всем самому, и он был совершенно измотан, и физически, и морально. Парень больше не вывозил этого груза, он чувствовал, что его силы на исходе. «И как он очутился на этом дне?». Ему было стыдно за себя, за свою слабость, но он ничего не мог с этим поделать. Он открыл кран ещё сильнее, брызги холодной воды облепили его лицо, но он продолжал смотреть на себя в зеркало, словно пытаясь разглядеть там того, кем был когда-то. Но видел он лишь тень, усталую и разбитую, которая казалась ему совершенно незнакомой. Драко вернулся обратно в помещение, подошёл к бару, выложив на стойку последние смятые купюры, и сделал заказ у Трейси, обменявшись с ней коротким, но полным какого-то тайного смысла взглядом. Затем он направился обратно к Грейнджер, неся перед собой поднос с десятком стопок, наполненных разными цветными жидкостями. – Одна стопка – одна правда, – бросил он ей, смотря прямо в глаза и ставя поднос на стол. В его голосе не было ни намека на шутку, только какая-то холодная, почти отчаянная решимость. – И как ты догадалась, пьём до последней капли, – добавил парень.       Гермиона перевела взгляд с Малфоя на стопки, её сердце вдруг забилось быстрее. Она не была уверена, сможет ли выпить хотя бы одну из этих адских жидкостей, но не могла отступить сейчас, когда он наконец-то согласился ей довериться. В его глазах читался вызов, и она не могла его проигнорировать. – Хорошо, – ответила гриффиндорка, стараясь звучать отрешённо, но в её голосе промелькнула легкая неуверенность. Гермиона подумала, что если она начнет первой, то Драко будет проще открыться. Она протянула руку к ближайшей стопке, на вид самой безобидной, и, сделав глубокий вдох, отпила совсем чуть-чуть. Напиток был на вкус просто отвратный – горький и одновременно кислый, с каким-то странным химическим послевкусием. Она скривилась, но постаралась не показывать своего отвращения.       – Да кто же так пьет? Надо залпом, – посмеялся блондин над ней, будто над маленьким ребёнком.       Грейнджер, не желая выглядеть слабой, послушалась и, быстро подняв стопку, допила оставшуюся часть. Напиток обжёг ей горло, и у неё перехватило дыхание. Ей нужно было показать, что она готова играть по его правилам. – Меня уволили из Министерства, – выпалила она как на духу, всё ещё ощущая мерзкий вкус на языке. Слова вырвались сами собой, словно она долго держала их в себе и теперь, наконец, могла их выпустить.       – Чего? – вытаращил он глаза, его брови поползли вверх. – Умнейшую ведьму этого столетия и героиню войны выперли?       – Да... – ответила она, чувствуя, как горькая обида снова подступает к горлу. – Я полностью отдавалась этой работе. Я буквально работала на износ. Мне нравилось то, чем я занималась. Работа была спокойной, но в то же время интересной. Мы с коллегами часто ездили на вызовы, фиксировали количество магических популяций, изучали их ареалы обитания и особенности. Однажды во время экспедиции в тропических лесах нам удалось обнаружить следы южных дюпселей. Понимаешь? В последний раз их видели около сотни лет назад! И это я, это именно я предложила отправиться в тот район, основываясь на своих исследованиях! – Она рассказывала это, активно жестикулируя руками в разные стороны. – И чем они мне отплатили? Задвинули меня в пыльный и холодный архив, где я должна была целыми днями перебирать никому не нужные документы. Но им, видимо, и этого было мало, раз они решили меня уволить, завуалировав это под сокращение штата. Словно я была какой-то ошибкой, которую нужно поскорее выкинуть...       Малфой слушал её внимательно, не перебивая. На его лице читались сначала недоумение, а затем гнев. – Шайка продажных крыс, – прошипел он, сжимая кулаки. Он, казалось, был искренне возмущен этой историей.       – Теперь ты, – предложила она, глядя прямо ему в глаза, и толкнула к нему поднос со стопками. Ей не терпелось узнать, что его так сильно сломало.       Драко не отводил от неё взгляда, и Гермионе на мгновение показалось, что он сейчас передумает и откажется от этой игры. Но, к её удивлению, он без колебаний протянул руку к стопке, на этот раз выбрав ту, что была наполнена мутной тёмно-зелёной жидкостью. Он выпил её залпом, даже не поморщившись, и поставил пустую стопку на стол с резким стуком. – После ареста моего отца, – начал слизеринец, его голос звучал сухо и отстранённо. – Весь его бизнес, как и полагается, перешёл ко мне. Это был грязный бизнес, построенный на лжи, обмане и махинациях. Люциус был замешан в торговле запрещёнными артефактами, в отмывании денег и даже торговле людьми. Я всегда знал, что мой отец нечист на руку, но я не представлял, насколько, – он горько усмехнулся. – Я, наследник древнего рода, вдруг стал владельцем всего этого дерьма. Я не хотел быть частью всего этого. Мне осточертело быть тенью своего папаши, быть его марионеткой, послушным сыном, который должен был продолжать его грязное дело. Я всегда хотел чего-то большего, чего-то своего, но он всегда меня контролировал, всегда решал за меня, что я должен делать и кем я должен быть, – он вдруг замолчал, его лицо исказила гримаса боли, словно он вспомнил что-то очень неприятное. – «Только посмей всё бросить, от своего рода не убежишь», – процитировал Драко слова отца. – Он говорил мне это ещё до начала войны, когда я пытался спорить с ним о его методах и взглядах. Но отец всегда настаивал на том, что я должен продолжать дело Малфоев, что я должен быть таким же, как он. А я... я всего лишь хотел быть собой. И вот, куда меня это привело, – парень обвёл рукой вокруг. – Я проиграл его бизнес в волшебном казино, – продолжил Малфой, и в его голосе прозвучала какая-то мрачная ирония. – Какому-то мутному типу, честно, даже не знаю кому именно, настолько мне было плевать на тот момент, – он горько усмехнулся, и Гермиона увидела, как его руки слегка дрожат. – Отец каким-то образом узнал об этом, – проговорил Драко, его голос стал ещё тише. – И знаешь, что он сделал? – он посмотрел на неё с каким-то отрешённым выражением лица. – Люциус лишил меня всего наследства, – он издал короткий, безрадостный смешок. – Он думал, что меня это испугает. Тысячи галлеонов, лежавшие на фамильном счету в банке Гринготтс... Я вмиг потерял доступ ко всем его ресурсам. Уж не знаю, как ему это удалось, но он постарался на славу. Спасибо, что хоть оставил нам с матерью Мэнор, а не выкинул просто на улицу, – он опустил взгляд вниз и шумно выдохнул.       – Знаешь, Малфой, а ты ведь, и вправду, не похож на своего отца, – тихо произнесла Гермиона, глядя прямо в его глаза. – Ты совсем другой, – она давно подозревала, что в доме Малфоев творится что-то неладное, что их семья далека от идеала, который они так тщательно пытались создать. У Драко никогда не было своей воли, отец всегда всё решал за него. А потом ещё и Воландеморт со своей свитой собирал свои темные консилиумы в их доме. «Боже, какой ужас!» – она даже представить не могла, какого ему приходилось всё это терпеть.       Блондин с надеждой посмотрел на девушку, и в его глазах на мгновение мелькнула благодарность. Ему было приятно услышать о себе что-то положительное, особенно от неё, от той, которая всегда видела в нём только врага. – Один – один, Грейнджер, следующий раунд, – произнёс он, и в его голосе снова прозвучал вызов, но уже без былой злобы. Он словно получал какое-то извращённое удовольствие от этой игры.       Девушка и так уже чувствовала себя изрядно пьяной, но раз уж она приняла правила, то будет идти до конца. Она выбрала следующую стопку и, сжав зубы, выпила её залпом. – После войны у меня развилось стрессовое расстройство, – начала она. – Проще говоря, мой мозг был настолько травмирован, что я не могла спать ночами. Мне постоянно снились кошмары, в которых меня мучили, пытали или убивали, а днём у меня происходили внезапные панические атаки, контролировать которые я была не в силах. Я была в тотальной депрессии, не спала неделями. И это длилось на протяжении трёх лет, пока однажды я не попала к маггловскому специалисту. Она-то мне и помогла. Я пропила курс антидепрессантов, постоянно занималась йогой, делала дыхательные упражнения и только тогда мне стало легче, и я смогла вернуться к нормальной жизни. Ну и конечно, психотерапия и самоконтроль. Ах, да, кстати, из-за моего диагноза меня и уволили, посчитав меня нестабильной и не годной к работе.       Малфой продолжал слушать, он не смотрел на неё свысока, как раньше, в его глазах не было ни сарказма, ни презрения, только какое-то странное понимание, которое Гермиона не могла объяснить. Когда она закончила свой рассказ, он молчал несколько секунд, словно переваривая всё услышанное. – Я... я не знал, – произнёс он наконец. – Я не знал, что тебе тоже было так тяжело.       Гермиона пожала плечами. – Ты не единственный, кому пришлось нелегко после войны, – ответила она, её голос прозвучал более резко, чем она планировала. – Твой ход, Малфой.       Внезапно глаза Драко наполнились слезами, и он отвернулся, стараясь скрыть свою секундную слабость. Алкоголь всегда делал его более чувствительным, но то, что он собирался сказать вслух, могло снова его добить, словно удар ножом в самое сердце. – Спустя полгода после ареста отца моя мать... – он замешкался, его голос дрогнул. – В общем, моя мать... она умерла.       Гермиона мысленно прикинула: «Если Люциуса арестовали в 1999-м году, значит речь идет о 2000-м году. Это означало, что Нарциссы не было уже более трёх лет». Видя, как парню тяжело об этом говорить, как его плечи слегка подрагивают, по её щеке невольно покатилась слеза. Она, не задумываясь, накрыла его руку, лежащую на столе, своей. Он не отстранился, а наоборот прижался к ней лбом, словно ища в этом прикосновении утешение. Внезапно она почувствовала лёгкую волну сотрясения, блондин начал всхлипывать, уткнувшись лицом в её руку. Гермиону удивила такая неожиданная реакция, она никогда не думала, что он может быть таким ранимым и беззащитным. Девушка понимала, что пусть лучше он даст сейчас волю своим эмоциям, нежели снова закроется в себе. Другой рукой она слегка дотронулась до его макушки. Грейнджер подумала о том, насколько далеко может зайти в этом своём стремлении помочь ему. Рискнув, она начала поглаживать его по голове, совершая лёгкие и успокаивающие жесты, как будто он был ребёнком, которого нужно утешить. Она не знала, стоит ли ей что-то сказать, стоит ли нарушить его молчаливое горе, но Драко её опередил, словно прочитав её мысли. Он поднял голову, его глаза были красными от слёз, а на щеках виднелись мокрые дорожки.       – Это случилось в мае, – проговорил он тихо.       Она понимала, что ему тяжело говорить об этом, и не хотела торопить его. Гриффиндорка просто сидела рядом, продолжая поглаживать его руку, стараясь передать ему своё сочувствие и поддержку.       Наконец, Драко сделал глубокий вдох, словно собираясь с силами, и продолжил свой рассказ: – Это была обычная ночь, – сказал он, его голос звучал приглушённо, словно он говорил сам с собой. – Мама сидела у камина и читала книгу, а я был в своей комнате. Вдруг мне стало плохо, я почувствовал резкую боль в груди и понял, что что-то не так. Я позвал маму, но она не откликнулась. Когда я спустился вниз, она лежала на полу, без сознания, – Малфой снова замолчал, его глаза вновь наполнились слезами, и Гермиона почувствовала, как ком подступает к её горлу. – Я вызвал семейного лекаря, но было уже поздно, – произнёс Драко и замолчал, словно не в силах подобрать слова, чтобы описать свою боль. – Она просто... просто ушла, – закончил он, его голос был полон отчаяния, а слёзы всё ещё текли по лицу. – Оказывается, родители при венчании использовали тёмную магию. Какие-то древние чары, которые навеки соединяют влюблённые сердца. Романтично, не правда ли? – он хмыкнул. – Но у этого долбанного обряда были последствия... как только влюблённые оказывались на огромном расстоянии друг от друга, они погибали... – прошептал Драко с горькой иронией. – Мой отец хотел навсегда привязать её к себе. Я ничего не знал. Я, блять, совсем ничего не знал, – блондин свесил голову вниз. Он снова замолчал, глубоко вздыхая.       Гермиона терпеливо ждала, её рука оставалась над его, мягко успокаивая.       – Моя мать рассказала об обряде лекарю, когда отца только поймали. Она знала, что протянет недолго, но не знала, сколько именно. Она просила его сохранить всё в тайне и рассказать мне, когда её не станет, чтобы не обременять мою жизнь. Когда я похоронил мать, я направился в Азкабан, к своему жалкому отцу, чтобы как следует плюнуть ему в лицо, чтобы выместить на нём всю свою боль и ненависть. Но какого было моё удивление, когда я узнал, что Люциус мертв. Он умер в ту же ночь, что и мать. Вот такое вот заклятие. Навеки вместе, даже в смерти, – закончил Драко, его голос был пустым, лишённым всяких эмоций. Только глубокая, всепоглощающая печаль.       Гермиона чувствовала, как слёзы начали катиться по её щекам с неистовой скоростью. Она чувствовала эту боль, как свою и понимала, что именно потеря самого близкого человека, сломила его окончательно. Он не просто страдал от одиночества и депрессии, он страдал от горя, от невыносимой боли потери. – Мне очень жаль, Драко, – прошептала она, чувствуя, что ей больше нечего сказать. – Мне очень-очень жаль.       – Понимаешь, Грейнджер, – проговорил парень. – Мать была единственной, кто любил меня по-настоящему, кто ставил мои интересы выше своих. Она всегда была моим лучиком света, моей надеждой, моим якорем в этом чертовом мире. И её у меня просто забрали... – он отвернулся в сторону, стараясь сдержать эмоции, – навсегда. – Мне было плевать на смерть отца. Он получил то, что заслуживал. Но мать... Она была ни в чем не виновата. И теперь, – Драко вновь замолчал, не в силах сдержать подступившие слёзы, – теперь у меня никого не осталось, – блондин поставил локти на колени и закрыл лицо руками, словно пытаясь спрятаться от всего мира, от своей боли, от своих воспоминаний. Последний раз Драко плакал на похоронах Нарциссы. Столько лет эмоции копились в нём, но он годами их сдерживал, и только сегодня, под действием алкоголя и внезапной откровенности, они, наконец, нашли выход. «Чёртова Грейнджер оказалась права», – ему действительно стало легче. Он словно сбросил тяжкий груз.       Внезапный порыв, словно невидимая сила, заставил Гермиону подняться с места. Она отодвинула стул и, не раздумывая ни секунды, обняла Драко. Осторожно, словно боясь его спугнуть, обхватила его голову и начала нежно поглаживать его плечи, чувствуя, как он весь дрожит. Он же, в ответ, без малейшего сопротивления прижался к её животу, ища в этом прикосновении утешение и защиту. – Теперь ты не один, – прошептала она ему на ухо, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. Она тоже не могла больше сдерживать свои эмоции.       Через пару секунд Гермиона почувствовала его руки на своей пояснице. Он прижал её к себе ещё ближе.       «Кажется, эта игра зашла слишком далеко для них обоих».