Глава 14

      Спустя ещё два дня Гермиону можно было по праву считать здоровой и полной сил. Целители констатировали полное восстановление, а к её лицу, наконец-то, вернулся привычный румянец. Может быть, внешне она так и выглядела, но то, что она ощущала внутренне... это было тяжёлым грузом, который давил на плечи, лишая радости и веры в себя. Гарри и Джинни навещали её каждый день в больнице. Приносили свежие цветы и домашнюю выпечку, старались шутить и рассказывать забавные истории, чтобы хоть немного развеять её мрачное настроение. Джинни даже хотела оставаться с подругой на ночь, но Гермиона не позволила ей, зная, что её дома ждет маленький Джеймс, нуждающийся в материнской заботе. Девушка с нетерпением ждала встречи с ребёнком, мечтала подержать его на руках. Она старалась вести себя непринуждённо, чтобы не видеть в глазах друзей жалость, чтобы потом не испытывать её к самой себе. Но всё равно время от времени замечала, как все на неё смотрят, будто она фарфоровая чашка, до которой все боятся дотронуться, будто она снова вернулась в те годы, когда после войны, её преследовали кошмары и панические атаки, когда ей казалось, что она больше не сможет быть счастливой.       Драко сразу же предложил Гермионе переехать к нему домой. По нему было видно, что он очень сильно переживал, и даже если бы девушка не согласилась, она уверена, что он бы переехал к ней. Снова. Он уже несколько раз предлагал, но она отказывалась, не желая быть обузой. Но на этот раз она приняла его предложение, понимая, что ей нужна его поддержка, его близость, его любовь. И вот, девушка уже раскладывала свои вещи в его шкафу, в его ванной, в его спальне. Она чувствовала, что её ждёт новый этап жизни, которого она боялась. Этап, полный неопределённости и страха. Она боялась не оправдать его надежд, боялась разочаровать его. Гермиона старалась делать вид, что всё нормально, и сама искренне в это верила, или, по крайней мере, пыталась верить.       Слизеринец, так или иначе, видел её потухший взгляд, желание закрыться от всех и даже от него. Он знал, что ей сейчас нелегко, прошло ещё совсем мало времени, и ей нужно прийти в себя. Парень знал, что в ту ночь что-то произошло, что-то, что убило в ней веру в себя. Он спросил у неё о случившемся ровно один раз и, так и не получив конкретного ответа, больше не рисковал. Драко спрашивал и Блейза, но тот лишь отнекивался и говорил, что ничего толком не понял, что она просто была сильно ранена.       На самом же деле, ещё в больнице, как-то раз, Блейз заглянул к девушке в палату. Они долго молчали, пока мулат не решился нарушить эту тишину, гнетущую и болезненную. – Грейнджер... я думаю, что Драко должен знать о том, что произошло...       Гриффиндорка подняла на него свой взгляд и нахмурилась. – Блейз, нет... – Она покачала головой, в её взгляде читалась печаль. – Я сама ему расскажу... позже, – голос её звучал тихо и неуверенно.       Но прошло около недели с того момента, как они с Драко съехались, а она всё ещё ему не рассказала. Ложь, пусть и во благо, становилась всё более невыносимой. Она старалась улыбаться, когда он шутил, внимательно слушала, что он ей рассказывал. Девушка старалась быть той Гермионой, которую он полюбил – умной, жизнерадостной, сильной. Но мысли то и дело возвращались к одному и тому же. Каждый раз, словно проклятие, преследовавшее её в каждом уголке сознания. «Круцио. Боль. Руки, грубые и грязные, тянущиеся к ней. Дыхание, тяжёлое и зловонное, обжигающее её лицо. Затем снова боль, нестерпимая и всепоглощающая. Кровь, липкая и тёплая, заливающая всё вокруг. Она лежит на полу, на ней кровь и растерзанные вещи». Она ощущала себя сломанной куклой, брошенной и забытой. В больнице Грейнджер попросила одну женщину-целительницу сделать ей тест на беременность. Она боялась худшего, боялась, что её тело станет свидетельством произошедшего ужаса. И когда результат оказался отрицательным, Гермиона выдохнула, словно с её плеч упала огромная гора. «Ну хоть где-то ей повезло». Она каждую ночь засыпала в объятиях Драко, чувствуя его тепло и защиту, но так или иначе, её мозг над ней издевался, превращая сны в кошмары. И вот, ей казалось, что её обнимают уже не руки любимого человека, а душат чужие руки, грубые и жестокие. Она просыпалась каждый раз посреди ночи, в холодном поту, её сердце бешено колотилось, а дыхание было сбитым.       Драко просыпался вместе с ней, мгновенно осознавая, что ей снова приснилось что-то плохое. Он успокаивал её, гладил по спине, шептал ласковые слова и давал попить воды. После чего девушка успокаивалась, прижималась к нему и засыпала у него на коленях, чувствуя себя в безопасности. Парень винил во всём себя. Ему было невыносимо видеть, как она страдает, как мучается, как с каждым днём угасает её улыбка. Он чувствовал себя бессильным, не зная, как ей помочь, как избавить её от этой боли. Он знал, что Гермиона что-то скрывает, что-то ужасное, что она боится ему рассказать. И это молчание разрывало его изнутри. Блондин чувствовал, как она отдаляется от него, как между ними растёт стена непонимания и лжи. Он боялся потерять её, боялся, что она не сможет справиться с этим одна.       Однажды ночью, когда девушка в очередной раз проснулась в слезах, Малфой не выдержал. Он крепко её обнял, прижал к себе и прошептал на ухо: – Гермиона, пожалуйста, расскажи мне. Я знаю, что что-то случилось. Я вижу это в твоих глазах. Я не смогу помочь тебе, если ты не откроешься мне. Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. И я всегда буду рядом. Что бы ни случилось, – его голос дрожал от отчаяния, но он продолжал ждать её ответа, затаив дыхание.       Гермиона молчала, уткнувшись лицом в его грудь. Слёзы продолжали течь по её щекам. Наконец, она подняла голову и посмотрела ему в глаза. – Драко... в ту ночь, – девушка сделала глубокий вдох, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, – Долохов пытал меня, он использовал «Круцио» до тех пор, пока я не отключилась, а когда я очнулась, то обнаружила на себе синяки, порезы, царапины... Моя одежда была истерзана, как будто на меня напал дикий зверь. А самое страшное... – Она замолчала, не в силах выговорить это ужасное слово. Её глаза вновь наполнились слезами, которые безудержным потоком хлынули вниз. Её тело затрясло, словно в лихорадке. Парень чувствовал, как его собственная кровь закипает от ярости и бессилия. – Меня изнасиловали, Драко... – Прошептала она, словно этот шёпот стоил ей жизни. – А я даже не помню, как это произошло... Но я уверена... Я точно знаю это, – она дышала так часто и прерывисто, что Драко испугался, что она потеряет сознание.       Малфой взял её руки в свои и медленно поглаживал, пытаясь передать ей свое спокойствие и поддержку. Его ладони были тёплыми и сильными, словно якорь, удерживающий её от падения в бездну.       – Когда Блейз пришёл за мной... Я... я хотела убить Долохова, но у меня не было сил... И я попросила его сделать это, – девушка произнесла эти слова с такой усталостью и смирением, словно признавала свою вину.       Слизеринец нахмурился. Он не знал, что Блейз убил Долохова. Это объясняло его молчание и его избегающий взгляд. Драко понимал, что его друг хотел защитить Гермиону, избавить её от необходимости брать на себя такую тяжесть. Но он также понимал, что это бремя теперь ляжет на плечи Забини. – Маленькая моя... как же так... – Драко сам еле сдерживал свои эмоции. – Прости меня... за всё прости. Это моя вина. Я допустил это, – он обнял её, крепче прижав к себе и нежно гладя по волосам. Парень чувствовал, как она дрожит в его объятиях, как её слёзы смачивают его рубашку. Он хотел защитить её от всего зла в этом мире, укрыть её в своих объятиях и никогда не отпускать. – Я буду рядом, Гермиона, – прошептал он, обнимая её снова. – Я всегда буду рядом. Я помогу тебе исцелиться. Я буду любить тебя до конца своих дней, если ты мне позволишь.       Грейнджер слабо кивнула. И он нежно поцеловал её. Его поцелуи были полны любви, сострадания и обещания. Он клялся себе, что сделает всё возможное, чтобы помочь ей забыть этот кошмар, чтобы вернуть ей веру в себя и в любовь. И он знал, что вместе они смогут пройти через всё, что бы ни случилось. Потому что их любовь была сильнее любого зла, сильнее любого страха, сильнее любой боли.

***

      Ещё через несколько дней семейство Поттеров, совместно с Уизли, пригласили Гермиону на ужин в Нору. Это была возможность собраться вместе, поделиться новостями и просто побыть в кругу близких людей. Драко, конечно, тоже пригласили, но он утверждал, что: – «Всё это ради приличия, и что, скорее всего, ему будут не рады», – в его голосе слышалась горечь и неуверенность, словно он до сих пор ощущал себя изгоем. Девушка, и вправду, не знала, как все относятся к Драко. Джинни и Гарри относились к нему весьма лояльно, но это было больше из уважения к Гермионе. Они понимали, что Драко – часть её жизни, и старались принимать его таким, какой он есть. Остальные члены семейства Уизли были как-то не очень дружелюбно настроены к нему, особенно Рон. Он до сих пор не мог поверить, что Гермиона была с ним. Ревность и старые обиды всё ещё мешали ему увидеть в Драко достойного человека. Никто из них доподлинно не знал, что случилось с девушкой в ту роковую ночь. Она не хотела вспоминать это, а наоборот старалась забыть всё. В тот вечер Грейнджер долго стояла перед зеркалом, выбирая наряд. Она хотела выглядеть хорошо, хотела скрыть свою усталость и тревогу. Она надела простую, но слегка нарядную розовую блузку и чёрную струящуюся юбку.       – Ты прекрасна, – прошептал Драко, обнимая её сзади.       Гриффиндорка улыбнулась, прислонившись к нему. – Я надеюсь, – ответила она. – Я просто хочу, чтобы всё было как раньше.       Парень поцеловал её в шею. – Всё будет хорошо, – прошептал он. – Я верю в это. – Он проводил её до камина и помог ей активировать летучий порох. Драко смотрел, как она исчезает в зелёном пламени, чувствуя тревогу и беспокойство. Он знал, что ей будет нелегко, но верил в её силу и стойкость.       Когда Гермиона вышла из камина в Норе, её встретили тёплые объятия Джинни. – Гермиона! Мы так рады, что ты пришла! – Воскликнула рыжеволосая девушка, крепко обнимая её.       – Я тоже рада быть здесь, – произнесла Гермиона, улыбаясь. Она огляделась, видя знакомые лица. Все были в сборе, словно ничего и не произошло.       – Гермиона, дорогая, как ты себя чувствуешь? – Спросила Молли, обнимая её.       – Всё хорошо, миссис Уизли, – ответила девушка. – Я чувствую себя намного лучше, – она постаралась сделать свой голос как можно более убедительным, но знала, что её выдают глаза, в которых всё еще читается пережитый ужас.       – Мы так рады это слышать, – сказала женщина. – Садись за стол, ужин почти готов. Грейнджер заняла своё место за столом. Она старалась вести себя непринужденно, улыбалась и поддерживала разговор, слушала рассказы других об их повседневной жизни, смеялась над шутками Рона и Джорджа. Она старалась хоть на один вечер почувствовать себя так, будто ничего не происходило. Будто это она просто пришла в гости к своим друзьям, как раньше. Но она чувствовала на себе взгляды окружающих, которые рассматривали её. Не надо было обладать легилименцией, чтобы понять, что у каждого из них было в мыслях. Вопросы, которые они не задавали вслух, но которые витали в воздухе, словно тяжелые тучи. Она вернулась домой около полуночи, уставшая, как будто из неё выдавили все соки.       – Ну, как всё прошло? – Спросил Драко. Он не спал. Ждал её, читая в кресле какую-то старую книгу по зельеварению.       – Всё хорошо... было весело. Молли как обычно приготовила столько еды, что и половины никто не съел, – ответила Гермиона, стараясь говорить бодро. – Она передала тебе немного мяса и бисквита.       Парень посмотрел на пакет, который она держала в руках, и слегка улыбнулся.       – А ещё... я немного поиграла с Джеймсом. Он так подрос... Представляешь, он уже начал произносить первые слова. Как быстро растут чужие дети, – девушка тараторила так быстро, словно боялась замолчать, словно боялась, что, если она перестанет говорить, правда вырвется наружу.       Драко улыбался, глядя на неё. Он был счастлив, что ей стало лучше хоть на один вечер, что она смогла отвлечься от своих мрачных мыслей.       – Чего ты так улыбаешься? – Спросила Гермиона, удивлённо глядя на него.       – Да просто... соскучился по тебе, – ответил парень, вставая с кресла и подходя к ней. Он взял её лицо в свои руки и нежно поцеловал.       – Я тоже по тебе скучала, – прошептала она, прижимаясь к нему. – Спасибо, что дождался меня.       – Я всегда буду ждать тебя, – тихо произнёс он. – Пойдём спать?       Гриффиндорка кивнула. – Только сначала я пойду умоюсь, – сказала она, стараясь говорить непринуждённо. Ей нужно было немного времени, чтобы собраться с мыслями и скрыть свою слабость. Девушка скрылась в ванной комнате, затворив за собой дверь. Она опёрлась о неё спиной, закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Гермиона чувствовала, как её тело дрожит, как сердце бешено колотится в груди. Она подошла к раковине, взяла в руки зубную щётку, выдавила немного пасты и принялась чистить зубы. Автоматические движения помогали ей хоть немного отвлечься от мрачных мыслей. Она ополоснула лицо прохладной водой и внимательно посмотрела на своё отражение в зеркале. Круги. Огромные и тёмные круги под глазами, словно синяки от бессонных ночей. Взгляд потухший, словно в нём больше не осталось искры. Кожа бледная и уставшая. Не так должна выглядеть влюблённая девушка. Точно не так. Она видела в зеркале не себя, а какую-то невзрачную тень. Слёзы навернулись на глаза, но она сдержала их. Она не хотела плакать. Не хотела, чтобы Драко видел её такой. Она снова ополоснула лицо, надеясь хоть немного освежиться. Грейнджер выключила свет и вышла из ванной комнаты, стараясь выглядеть как можно более спокойно.       Драко ждал её в постели, подперев голову рукой. – Всё в порядке? – Спросил он, заметив её колебание.       – Да, всё хорошо, – солгала она. Девушка подошла к кровати и легла рядом с ним. Она закрыла глаза, чувствуя его тепло и защиту. – Я люблю тебя, – произнесла Гермиона. Она была честна с ним, она действительно его любила, но чувствовала, что своей любовью берёт больше, чем отдает. И она боялась, что рано или поздно Драко просто устанет, поймет, что заслуживает лучшего. Девушка вспомнила сегодняшний разговор с Джинни, когда та буквально прижала её к стенке, заставив выложить всё, что с ней происходит. Подруга знала её как никто другой, видела насквозь, чувствовала её боль. Гермиона никогда не умела врать, особенно ей. Она всегда рассказывала подруге все свои секреты, все свои переживания. И на этот раз она также не смогла устоять. Поэтому она рассказала всё: об изнасиловании, о вновь появившихся панических атаках, о бессонных ночах и о том, что теперь не может нормально строить отношения с человеком, чувствуя себя испорченной и недостойной любви. Девушки закрылись в детской комнате Джинни, оставив остальных, и плакали весь оставшийся вечер, потягивая вино и делясь своими переживаниями.       – Джин, я не знаю... – Прошептала Грейнджер сквозь слёзы. – Я чувствую себя ужасным человеком. Я говорю Драко о том, что люблю его и о том, что он не виноват... но, кажется, подсознательно я виню его в том, что со мной произошло... Я знаю, что это несправедливо... что это глупо, но я ничего не могу с собой поделать. Когда я смотрю на него, когда он дотрагивается до меня... Я вспоминаю ту ночь... И я ненавижу себя за это... Я ненавижу себя за то, что не могу просто забыть всё и быть счастливой, – она закрыла лицо руками и зарыдала ещё сильнее, чувствуя, как её тело сотрясается от рыданий. Гермиона чувствовала себя разбитой, словно её душу разорвали на тысячи мелких кусочков. – Я просто не понимаю... почему так? – Прошептала она сквозь слёзы. – Почему это случилось со мной? Почему я должна страдать? Почему я не могу просто быть счастливой? – Она отняла руки от лица и посмотрела на Джинни, словно ища ответы в её глазах. – Может быть, у нас изначально не было шанса на совместное будущее? Может быть, нам не суждено быть вместе? – Продолжала она шептать, словно сама себя убеждая в этом.       Джинни взяла её за руки и посмотрела прямо. – Гермиона, жизнь такая сложная штука... ты никогда не знаешь, какой частью она к тебе повернётся. Ты не можешь контролировать всё, что происходит с тобой. Ты лишь можешь позволить этому сломать тебя, или ты можешь использовать это, чтобы стать сильнее, – она помолчала немного, собираясь с мыслями. – Может быть, вам нужно было пройти через это, чтобы обрести путь к самим себе... путь к друг другу. Чтобы понять, что вы действительно хотите, чтобы научиться ценить то, что у вас есть. Вы с Драко прошли через многое, чтобы быть вместе. Не позволяй этому сломать вас, – она сжала её руки сильнее. – Драко любит тебя, я не сомневаюсь в этом. Если ты будешь с ним, то он сделает тебя счастливой. Но сделаешь ли ты его счастливым, будучи ты в таких неладах с самой собой? Тебе нужно понять, чего ты хочешь... Прежде чем думать о совместном будущем, позаботься о своём настоящем...       Гермиона лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, слёзы тихо катились из её глаз по вискам и впитывались в подушку. Она слышала размеренное дыхание рядом со своим ухом. Драко уже сладко спал, умиротворённый и беззаботный. Он ничего не знал о её разговоре с Джинни, о её сомнениях и терзаниях. Гриффиндорка не хотела его будить, не хотела нарушать его покой. Она повернулась к нему лицом, чтобы дотронуться до его щеки. Её рука дрожала, но она медленно провела по ней подушечкой пальца, ощущая мягкость его кожи. Гермиона любовалась его лицом, его тонкими чертами, его тёмными ресницами, его слегка приоткрытыми губами. Он был таким красивым, таким нежным, таким беззащитным во сне. «Джинни была права», – ей нужно было подумать о своём настоящем, прежде чем строить с Драко совместное будущее. Она не могла продолжать так жить, позволяя своим страхам контролировать её жизнь. В ней правда было много любви, которую она хотела бы ему отдать, но сейчас эта любовь была заперта где-то в глубине её души, скована цепями боли и страха. И чтобы до неё добраться, чтобы освободить её, нужно было кое-что наладить. Она нежно поцеловала его в лоб, затем осторожно выскользнула из постели, надела свой халат и вышла из спальни, стараясь ступать как можно тише, направляясь в гостиную. Ей нужно было время, чтобы подумать, чтобы принять решение. Она не могла больше оставаться в этой комнате, в этой постели, рядом с Драко, зная, что она лжет ему, зная, что не может быть той, кем он хочет её видеть. Девушка подошла к письменному столу, нашла лист пергамента и призвала волшебное перо. Она хотела изложить свои мысли на бумаге, выразить свои чувства, объяснить свои действия. Но когда она села писать, мысли словно специально повыскальзывали из головы, они путались, противоречили друг другу, не желая складываться в предложения. Грейнджер чувствовала себя парализованной, неспособной даже словами выразить то, что происходило внутри неё. Она сидела за столом мучительно подбирая слова, перечёркивая написанное, начиная всё сначала. Слёзы капали на пергамент, размывая чернила. Наконец, спустя час, письмо было готово. В нём она попыталась объяснить Драко, почему уходит, почему ей нужно время, чтобы разобраться в себе, почему она не может больше оставаться рядом с ним, не будучи честной с самой собой. Она поцеловала бумагу, стараясь передать в этом поцелуе всю свою любовь. Затем вернулась в спальню, положила письмо на видное место, на тумбочку рядом с кроватью, огляделась по сторонам, окидывая взглядом их общую спальню, пытаясь запомнить каждую деталь, каждый предмет, каждое мгновение, проведённое здесь. Девушка знала, что поступает правильно, что это единственный выход. Но это не делало её решение менее болезненным. Она призвала свои вещи, которые аккуратно начали складываться в её старую, походную сумку, затем взяла её в руки, чувствуя, как сердце разрывается на части и с тихим хлопком аппарировала, оставив Драко спящим и ничего не подозревающим. Она знала, что парень будет в ярости, что он будет чувствовать себя преданным и брошенным. А ещё она знала, что скажи она ему это в лицо, он бы никогда её не отпустил, он бы уговаривал её остаться, он бы обещал ей всё на свете. «Но она не могла. Она не могла больше играть в эту игру. Она не могла врать самой себе». Да, он будет обижен, расстроен, разочарован. Возможно, даже никогда её не простит. Но она не могла поступить иначе. Ей нужно было время, чтобы исцелиться, чтобы обрести себя вновь. Она знала, что он изменился ради неё, теперь ей нужно было сделать то же самое.       Гермиона вернулась в свою маленькую уютную квартиру, по которой так скучала. Она открыла окно, впуская свежий воздух, и огляделась по сторонам. Здесь она чувствовала себя в безопасности, здесь она чувствовала себя дома. Альварес и Долохов были мертвы, это подтвердил сам Гарри, поэтому волноваться было не о чем. Она могла, вполне спокойно жить свою обычную жизнь, без страха и тревоги. Она могла вновь возобновить сеансы психотерапии, учитывая, что они нужны были и ей самой. Гриффиндорка верила, что однажды, в будущем, она снова сможет быть счастливой.

***

      Драко, ещё не открыв глаз, протянул руку на левую половину кровати, как обычно это делал каждое утро. Его рука должна была наткнуться на мягкое тело Гермионы, почувствовать тепло её кожи, ощутить её присутствие. Но в реальности его рука не нашла точку соприкосновения, а просто упала на плоскость кровати. Холодная и пустая постель вызывала неприятное ощущение в груди. Он провёл рукой туда-сюда, ощупывая простынь, и ничего не понял. Малфой нахмурился, чувствуя, как в нём нарастает тревога. Он открыл глаза и тут же сел на кровати, оглядывая комнату. Парень слегка потянулся, стараясь прогнать остатки сна, и наспех нацепив домашнюю одежду, пошёл к лестнице, ведущей вниз. Он заглянул в ванную комнату – пусто. На кухню – никого. В гостиную – тишина. В кабинет – покой. Пустота. И вдруг у него возникло чувство дежавю. Когда Гермиона пропала, тогда он ощущал себя глубоко потерянным, будто из него высосали всю радость, будто ему вырвали сердце из груди. Он боялся, что никогда больше не увидит её. «А сейчас? Что случилось сейчас? А если её снова похитили? Если её сейчас где-нибудь удерживают, пытают, мучают?» – Он просто это не перенесёт ещё раз. Он не сможет этого вынести. «Давай, Драко, думай! Должно же быть что-то... хоть что-нибудь, что прояснит ситуацию, что даст ему хоть какую-то зацепку». Он начал внимательнее присматриваться к вещам вокруг него, стараясь заметить хоть что-то необычное, что-то, что могло бы дать ему ответ. И с удивлением отметил, что из ванной пропали её щётка, расчёска, шампуни, из шкафа исчезла её одежда, со стола пропала её любимая книга. «Это не было похоже на похищение. Это больше походило на... бегство?». Драко медленно поплёлся обратно в спальню, чувствуя, как его ноги становятся тяжёлыми. Его мысли смешались в хаотичный клубок, он и правда ничего не понимал. Он опустился спиной на кровать, чувствуя, как пружины неприятно давят на позвоночник, и уставился в потолок, стараясь найти там ответы на свои вопросы.       – Она не могла так поступить. Не могла же? – произнёс он вслух. Парень перевёл взгляд в окно, всматриваясь в то, как плавно плывут облака по голубому небу. Медленно и размеренно, словно у них есть вся вечность впереди. Он позавидовал их спокойствию, их беззаботности. Ему сейчас так не хватало этого. Затем он перевернулся на бок, и его взгляд за что-то зацепился. Что-то белое лежало на его прикроватной тумбочке. Малфой протянул руку, и сердце пропустило несколько быстрых, болезненных ударов. Он моментально узнал её почерк, аккуратный, лёгкий, изящный. Но вместе с тем на бумаге были разводы. «Возможно, слёзы падали из её глаз, когда она писала это?» – эта мысль пронзила его сердце, как кинжал. Драко сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться, и попытался прочитать письмо, хотя его руки тряслись так сильно, что ему было трудно сфокусировать взгляд на строчках.       «Драко… я правда не знаю, с чего начать. Я думала, что текстом будет гораздо проще изложить свои мысли, что так я смогу объяснить тебе то, что не могу сказать, глядя в глаза, не видя твою боль, не чувствуя твоё разочарование. Но я сижу здесь уже битый час, а на этом листе лишь хаотичные наброски, кляксы от слёз и несвязные фразы. Мысли так сильно путаются в моей голове, и из них нет ни одной правильной, ни одной, которая могла бы смягчить этот удар. Раз ты читаешь это, значит, ты нашёл письмо, а значит, уже наступило утро, и я уже далеко. Не думай, что это было спонтанным решением, принятым в порыве эмоций. Я долго думала об этом, мучилась, терзалась сомнениями, переворачивая всё в своей голове миллионы раз, ища другой выход, другое решение... Не смей сомневаться в том, что я тебя люблю. Это единственное, в чём я уверена на все сто процентов, единственное, что заставляет моё сердце биться, даже когда всё остальное во мне умирает. Я люблю тебя, Драко Малфой, и полюбила с тех пор, как встретила в том забытом богом баре, правда, тогда ещё об этом не знала, тогда я ещё боялась признаться себе в этом чувстве. Кажется, это было уже целую вечность назад, в другой жизни, в которой мы были совершенно другими людьми. Мы были оба сломанные, потерянные, но так отчаянно жаждущие любви, тепла, понимания. Наш путь изначально был сложным. Мы оба носили на себе груз прошлого, боялись открыться друг другу, боялись поверить в то, что заслуживаем счастья. И как ты однажды сказал, мы были нужны друг другу. «Потерянные, но найденные». Две половинки одного целого, два одиноких сердца, нашедшие друг друга в этом огромном и жестоком мире. Я искренне хотела этого счастья, ведь мы оба его заслужили, после всего, что нам пришлось пережить. Я почти поверила в то, что могу быть нормальной, могу не только принимать, но и дарить любовь, что могу быть твоей опорой, твоей поддержкой. Но я больше не могу так. Не могу притворяться, что всё хорошо, когда внутри меня бушует ураган. Не могу после того, что со мной произошло. Я ни в коем случае не виню тебя, ты ни в чём не виноват. Но хочу, чтобы ты понял, возможно, мне и удалось починить тебя, склеить осколки твоей души, но я сама по-прежнему сломана, разбита на тысячу мелких кусочков, которые невозможно собрать воедино. Сломана, Драко. И я боюсь, что сломаю тебя вновь, что причиню тебе ещё больше боли, что отравлю твою жизнь своим присутствием. Я не хочу утянуть тебя снова на дно своей болью, своими страхами, своими кошмарами. Я не могу больше видеть, как ты страдаешь из-за меня, как ты мучаешься, пытаясь мне помочь, как ты жертвуешь своим счастьем ради меня. И не хочу, чтобы ты винил себя в произошедшем, чтобы ты чувствовал себя ответственным за мою боль. Это случилось, и нам нужно просто это принять и жить дальше. Но… Мне нужно время. Время, чтобы исцелиться, время, чтобы разобраться в себе, время, чтобы снова стать самой собой... Я не знаю, сколько времени мне потребуется, может быть, несколько месяцев, может быть, несколько лет, а может быть, и гораздо больше. Но я знаю точно, что сейчас это единственный выход, единственный способ спасти себя, и возможно, спасти нас. Прости меня. Прости меня за то, что причиняю тебе боль. Прости меня за то, что ухожу. Прости меня за то, что не могу быть с тобой сейчас. Я не отказываюсь от тебя, от своей любви и от наших отношений. Я просто хочу взять паузу, чтобы набраться сил, чтобы разобраться в себе, чтобы вернуться к тебе, когда буду готова, когда смогу быть с тобой по-настоящему, когда смогу дать тебе то, что ты заслуживаешь. Я прошу лишь об одном – чтобы ты мне позволил. Чтобы ты понял меня, поддержал меня, и дал мне это время. А я знаю, что ты это сделаешь, потому что ты любишь меня, и ты хочешь, чтобы я была счастлива. Пожалуйста, не ходи за мной. Не пытайся меня найти. Так будет только хуже, и тебе, и мне. Я не выдержу, если увижу тебя, я просто не смогу сдержать обещание, которое дала сама себе, не смогу устоять перед твоей любовью, перед твоим теплом, перед твоими объятиями. И кем я тогда буду? Просто слабачкой, которая не борется за себя и за своё будущее, которая позволяет своим страхам и слабостям контролировать её жизнь. Драко, я верю в нас. Я верю в то, что наша любовь достаточно сильна, чтобы пережить это испытание. Я верю в то, что мы сможем вернуться друг к другу, когда время придёт. Но сейчас мне нужно идти своим путём». P.S. Я всегда буду любить тебя. Твоя Гермиона.       Драко глубоко вздохнул, пытаясь набрать в лёгкие хоть немного воздуха, но вместо этого почувствовал лишь тяжесть и горечь, которые сдавили его грудь. У него закружилась голова, а на его щеках виднелись дорожки слёз. Он старался держаться, пытался взять себя в руки, не позволить эмоциям захлестнуть его с головой. Но ему было тяжело, слишком тяжело. Он понимал её, понимал эту боль, страх, отчаяние. Он знал, что она страдает и хотел помочь ей, хотел исцелить её раны, хотел укрыть её от всего, но он не знал, как это сделать. И теперь она ушла. Оставила его одного, с разбитым сердцем и чувством вины. Парень боялся, что потерял её навсегда, что она больше никогда не вернется к нему. Он боялся, что его мечта о счастливом будущем рухнула, словно карточный домик.

***

      Тем же вечером Малфой не сдержался и хорошо напился. Он достал из бара бутылку старого огневиски и, не церемонясь, отхлебнул прямо из горлышка. Огонь пробежал по его венам, ненадолго заглушая боль и тоску. Он был подавлен, и морально раздавлен. Его бросили. Хотя по факту, Гермиона этого не говорила, она даже просила не считать это концом. Она оставила его, не дала выбора, просто поставила перед фактом. – Вот стерва, – пробормотал он, хватаясь за бутылку. Один внутренний голос, пропитанный обидой и злостью, кричал ему забыть её, вычеркнуть из своей жизни, двигаться дальше. – «Подумаешь, бросила. Боится строить с ним счастье. Сломана». А другая, более разумная, более сдержанная, более любящая, убеждала его в том, что так надо, что она поступила правильно. «Это же Гермиона, его девочка, его свет, его надежда, его жизнь. Она нуждается в нём, даже если сейчас не может этого признать. Она запуталась, она боится, она страдает. И раз ей нужно время, чтобы разобраться в себе, чтобы исцелиться, то он готов ей его дать. Хоть время всего мира, если у них ещё будет надежда на один хоть крохотный шанс, на одну хоть малейшую возможность быть вместе». Драко тяжело вздохнул, чувствуя, как алкоголь начинает брать своё. Мир вокруг него поплыл, звуки приглушились, мысли стали путаться. Он опрокинул в себя остатки огневиски и откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. Он уснул, мучаясь от тоски, сжимая в руке смятое письмо. Впереди его ждала долгая и мучительная ночь.

***

      Гермиона в то время, принимала горячую ванну. Она добавила в воду ароматическое масло лаванды, надеясь расслабиться и успокоить свои расшатанные нервы. Она погрузилась в воду так глубоко, что ей казалось, опустись ещё на пару сантиметров ниже, и она просто захлебнётся, утонет в своих же проблемах, в своём отчаянии, в своей вине. Девушка продолжала рыдать, её глаза были полностью опухшими и красными от слёз. Она чувствовала себя опустошённой, словно из неё выкачали всю энергию, все силы, всю жизнь. Гриффиндорка думала о том, что поступила правильно, что приняла единственное верное решение. Но вот, уже раз пять точно, она хотела вернуться обратно, хотела бросить всё и аппарировать прямо сейчас в его спальню, лечь рядом с ним и уснуть в его объятиях, забыв обо всём на свете. Сначала ночью, как только она аппарировала, её тянуло к нему с непреодолимой силой, её сердце разрывалось от тоски и одиночества. Затем утром, когда она проснулась в пустой квартире и поняла, что его нет рядом, ей захотелось бросить всё и бежать к нему, умолять его простить её и взять обратно. Днём, когда она пыталась заняться своими делами, её мысли постоянно возвращались к нему, её преследовал его образ, её душил его голос. А сейчас её желание становилось всё невыносимее, её тянуло к нему, как мотылька к огню, как утопающего к спасительному кругу. Но она знала, что не может этого сделать, что она должна быть сильной, должна выполнить своё обещание. Она знала, что это единственный выход, что должна пройти через это сама, чтобы вернуться к нему целой и невредимой.

***

      Спустя неделю Грейнджер почувствовала себя значительно лучше. Она ощущала какую-то странную лёгкость в организме, словно с неё сняли оковы, которые путали её движения. Может быть, на неё так воздействовала йога? Она вновь возобновила занятия, по которым так скучала. Медитации помогали ей успокоить ум, физические упражнения – укрепить тело. Она чувствовала, как возвращается её сила, её энергия. Девушка также отметила, что у неё вновь появился аппетит. Она не помнила, когда в последний раз хорошо ела, когда она делала это с удовольствием, а не просто запихивала в себя еду, чтобы просто не умереть с голоду. Гермиона начала готовить себе вкусные и полезные блюда, наслаждаясь каждым кусочком. Она также начала бегать по утрам. Возможно, таким образом, она просто пыталась привить себе что-то, что было связано с Драко, чтобы хоть как-то ощущать его присутствие в своей жизни. Но на удивление, после первых неудачных дней, когда она задыхалась как ненормальная и проклинала себя за то, что согласилась на это, ей начало даже нравится. Пробежка освежала её мысли, точнее останавливала их безумный поток, благодаря чему девушка могла сконцентрироваться на важном. Она даже смогла осознать, что готова была вернуться в терапию. К своей группе поддержки, к людям, которые в ней нуждались, к тем, кто понимал её, как никто другой. Возможно, она даже готова была бы принять новую группу, чтобы помочь ещё большему количеству людей.       Сегодня у неё был назначен первый за последнее время групповой сеанс, и она немного волновалась. Гриффиндорка не знала, как её встретят, что скажут, как отреагируют на её отсутствие. Но всё равно с нетерпением ждала этой встречи. И вот, вечером, в её маленькой уютной квартире вновь собрались знакомые лица: Мистер Бэррл, его племянник Мэтт и мисс Сантез. Они встретились как давние знакомые, как старые друзья, которым было что обсудить, чем поделиться, чем поддержать друг друга. Гермиона же, в свою очередь, после долгих колебаний, решила рассказать им о причине своего отсутствия. Она не хотела им лгать, что-то скрывать от них, чувствуя, что они заслуживают правды. Девушка знала, что это будет тяжело, что ей придется вновь пережить это, но она также знала, что должна быть честной с ними. Она глубоко вздохнула и, собравшись с силами, выложила всё как есть. О той страшной ночи, о нападении, о насилии, о боли и страхе, которые преследовали её с тех пор. Сказать, что все были в шоке – ничего не сказать. Их лица вытянулись от изумления, в глазах читалось сочувствие. Они слушали её, затаив дыхание, не перебивая, не задавая вопросов. Но затем их шок сменился восхищением. Они были восхищены тем, что Гермиона, несмотря на произошедшее продолжает бороться, продолжает жить, продолжает помогать другим. Они были поражены её силой, её мужеством, её стойкостью.       Мистер Бэррл подошёл к ней и по-отцовски крепко обнял. – Вы невероятная девушка, Гермиона, – произнёс он, его голос дрожал от волнения. – Вы прошли через ад, но не сломались. Вы вдохновляете меня... вы вдохновляете нас всех.       Девушка расплылась в улыбке, по настоящему искренней. Её услышали и ей стало легче.

***

      Грейнджер даже не заметила, как пролетел целый месяц, словно время ускорилось. Она с головой погрузилась в работу, стараясь заполнить ею все свои мысли и чувства. Девушка каждый день много читала, изучая новые материалы по психологии и магии, расширяя свой кругозор и совершенствуя свои знания. И потихоньку писала заметки по своим уникальным методикам обучения, разрабатывая новые подходы и техники, которые могли бы помочь людям преодолеть свои страхи и достичь своих целей. Она начала писать заметки ещё задолго до этого, когда только начала практиковать психотерапию, когда только начинала помогать людям справляться со своими проблемами. Гермиона записывала свои наблюдения, свои мысли, свои выводы, свои открытия. И со временем эти наброски превратились в целую систему. Сейчас она могла с уверенностью сказать о том, что её методика действительно работала, что она приносит пользу людям, что она меняет их жизни к лучшему. По крайней мере, Гермиона успешно закончила работу со своей первой группой, выпустив их в свободное плавание, уверенных в себе и готовых к новым вызовам. Девушка была горда собой и своими подопечными, она радовалась их успехам, словно своим собственным. Гриффиндорка с лёгкостью отпустила их в свободную новую жизнь, но при условии, что они будут встречаться раз в месяц, для поддержания связи и обмена опытом.       Сейчас Гермиона находилась в поисках новой группы. Ей нужно было больше практики, больше опыта, больше историй, чтобы выйти на новый уровень, чтобы стать лучшим специалистом, каким она только могла быть. Она чувствовала ответственность за тех, кто к ней обращается, и хотела оправдать их надежды. Работа отвлекала её от мрачных мыслей, давала ей стимул двигаться дальше, наполняла её жизнь смыслом и целью. И это действительно спасало её от тоски и отчаяния. Без работы она бы просто развалилась на части, погрузившись в пучину депрессии и самобичевания.       Гермиона составила себе чёткий и жёсткий график, в котором не было места для слабости и жалости к себе. Пробежка на рассвете, чтобы прогнать остатки кошмаров и зарядиться энергией на весь день. Йога, чтобы успокоить ум и укрепить тело. Чтение, чтобы расширить знания и получить новые идеи. Заполнение дневника, чтобы проанализировать свои чувства и мысли. Прогулка в парке, чтобы насладиться красотой природы и отвлечься от проблем. И снова работа, до поздней ночи, чтобы забыть о своём одиночестве и страхе. Ей даже чисто физически не хватало сил на то, чтобы плакать по ночам, чтобы предаваться грустным воспоминаниям, чтобы жалеть себя. Видимо, загруженность в течение дня выматывала её настолько, что она засыпала сразу же, как только её голова касалась подушки, проваливаясь в глубокий и беспробудный сон. Она также начала уделять больше внимания своему здоровью, понимая, что ей нужно быть сильной и выносливой, чтобы справиться со всеми трудностями. Она употребляла много здоровой пищи: фрукты, овощи, витамины, стараясь укрепить свой иммунитет и улучшить самочувствие. Она заботилась о себе, как никогда раньше, понимая, что заслуживает любви и уважения, в первую очередь, от самой себя.       Но даже никакая усталость, никакая работа, никакие занятия не могли полностью вытеснить мысли о нём. Драко Малфой, словно навязчивая мелодия, звучал в её голове днём и ночью, напоминая о себе, бередя старые раны. Её сознание раз за разом, несмотря на все её усилия, возвращало её к этим мыслям, к этим воспоминаниям, к этому человеку. Она ужасно по нему скучала. Ей каждый раз хотелось сорваться к нему посреди ночи, рассказать о своих успехах, поделиться своими радостями, попросить совета и поддержки. Ей хотелось просто увидеть его, почувствовать его тепло, услышать его голос. А потом целовать его, целовать до тех пор, пока в лёгких не закончится воздух, пока не закружится голова, пока не исчезнет этот мир. Ей хотелось утонуть в его объятиях, забыть обо всём на свете и просто быть с ним. Ей было интересно, как он, что с ним, чем он занимается. Она надеялась, что у него всё хорошо. – Ещё немного, Драко, потерпи... – Шептала она посреди ночи.       Он действительно послушался её, как писала Гермиона, с того момента он ни разу не появился в её жизни. Девушка даже подумывала о том, не забыл ли он её вовсе? О том, что будет если, она решит вернуться слишком поздно? Эти вопросы терзали её, заставляя работать ещё более интенсивнее, ещё быстрее, ещё продуктивнее. «Нет, она не позволит времени отнять его у неё». «Они встретятся». «Скоро». «И уже навсегда».