часть 19. Ход, которого не ждали

***

      Торговый центр в это утро был почти безмолвен. Просторные коридоры эхом отдавали шаги редких прохожих, да мирное позвякивание автоматов с напитками. Лишь несколько фигур сновали меж витрин, и среди них, с неизменным стаканчиком кофе в руках, шагали Чонгук и Чимин.       — Надо было коньяка в кофе налить, — хмуро пробурчал Чонгук, делая глоток и морщась, будто его ранили в душу. — Я вообще еле живой.       — Надо было спать ночью, а не кувыркаться, — кинул Чимин, не глядя, скользя пальцем по телефону.       — Заткнись. Сам бы спал, если бы Соми рядом лежала?       Чимин на секунду завис, прикусил щеку, сделал вид, что обдумывает и выдал:       — Ладно. Не спал бы. Но тогда не ной. Ты знал, что вставать рано. Ради тётушки Пак, между прочим.       — Только ради неё я и проснулся. Иначе бы и не пошевелился. — Чонгук отхлебнул ещё кофе. — Это всё ты. Дружба с тобой — добровольное рабство.       Они подошли к павильону, который едва начал дышать жизнью. В воздухе витал запах дерева, новой мебели и чего-то сладкого. Вдоль прилавка стояли корзины с семенами, наборы перчаток, керамические горшочки с зайчиками и гномами. За стойкой — винтажный ящик с секциями, в каждой из которых аккуратно уложены садовые ножницы, лейки в форме уток и мелкие баночки с надписями вроде «антистресс для фикуса».       И всё это было не просто товаром. Это было продолжением души Пак Чонхи — женщины, которая прожила с мужем три десятка лет, вырастила двоих сыновей, а теперь с детской серьёзностью занималась рассадой, будто выращивала не герань, а мир вокруг.       — Чонгук-и! Доброе утро! Какой же ты красавец стал! — раздалось с порога. Изнутри вышла милая женщина в светлом фартуке, сияющая как весеннее солнце.       — А сын у тебя, значит, не красавец?! — возмутился Чимин, надув губы. — Променяла на эту гориллу?       — Не болтай! — тётушка Пак хлопнула сына по плечу. — Конечно ты самый красивый. Просто Чонгук вырос, стал серьёзным. Прямо мужчина!       Чонгук скромно усмехнулся, приглаживая волосы.       — Проходите, мои хорошие, — распахнула она дверь. — Сегодня привезли три шкафчика и несколько столов. Думаете, справитесь? Я вам не помешаю?       — Что вы, тётушка, — расплылся в улыбке Чонгук. — Мы всегда рады помочь.       — Спасибо, дорогой. Тогда вот вам ключи. А я побегу домой, тесто там настаивается. Приду с пирожками!       — Только не пеки ему, — вставил Чимин, кивнув на друга. — Он сыт любовью. Обойдётся.       — Чимин! Не будь таким вредным! — рассмеялась женщина. — Ладно, не скучайте!       Как только она скрылась за поворотом, парни переглянулись.       — Всё, теперь мы в мебельной армии. — Чимин хлопнул себя по бедру. — Где тут инструкция «для идиотов»?       — Или хотя бы картинка. Хотя мы же мужики — сначала соберём, потом прочтём.       Они раскатали коробки, разложили детали. Шурупы, доски, ножки и какой-то загадочный шестигранник.       Впереди был день из разряда: «Ты уверен, что эта деталь не должна оставаться лишней?» Но для тётушки Пак — хоть и рано, хоть и с похмельем любви — они готовы были и сборочный цех устроить.       — Слушай, Гук, — начал Чимин, вкручивая шуруп в боковину шкафчика. — Ты можешь попросить у Наён номер Соми?       — Запал? Или поиграться хочешь? — прищурился Чонгук, не отрываясь от разбора столешницы.       — Бля, честно? — Чимин вздохнул. — Она такая огненная. Язычок острый. Тогда, после заезда, отшила меня так, что я аж икал.       — Жалко, я это пропустил. — Чонгук хмыкнул. — А ты не думал, что ей больше Юнги приглянулся?       — Нет. Да и ему, кажется, всё равно. Он, походу, втюрился в ту продавщицу из автосалона на Тэхак-ро.       — Да ну?! Не верю. — Чонгук выпрямился и подбоченился. — Наш Юнги? Втюрился? В кого-то, кроме своей машины?       — Я сам охуел. Но ты бы видел его рожу, когда он ей смс писал. Глаза блестят, губы поджимает, как школьник.       — Всё, я буду подъёбывать его до старости. С ума сойти.       — Ну так что с номером? — Чимин подтолкнул коробку ногой ближе к Чонгуку.       — Достану. Но только без фокусов, понял? — Чонгук ткнул пальцем ему в грудь.       — Честно. Просто хочу попробовать. Без всякого дерьма.       — Ну смотри. Соми — это не та, с кем можно играть.       Чимин кивнул, на удивление серьёзно. А потом снова вернулся к сборке, мурлыча себе под нос.       — У тебя как с Наён? — спросил он спустя паузу, не глядя, но явно прислушиваясь.       Чонгук отложил отвёртку и на мгновение замер. Потом кивнул:       — Всё охуенно, друг. Я безумно рад. Думал, она будет бояться, что-то в себе копать, знаешь, страх новых отношений, рефлексия и всё такое… А она оказалась умной. Не стала страдать по этому уроду.       — После её мудака бывшего ты как ангел. Конечно она сразу забыла о нём.       — Мудак — это мягко сказано. Я бы убил его, будь у меня пара стволов и напарник, который прикроет.       — Прям как в той книге, жестокий убийца «Тень» и его юная бариста, — хмыкнул Чимин.       — Точно. — Чонгук усмехнулся. — Ему повезло, что я не бандит. Но рожу я бы ему начистил быстро.       Первый шкаф они закончили почти через час. Куски картона, пакетики с фурнитурой и скомканная инструкция валялись на полу, как следы бурного творчества. Доски скрипели под ботинками, инструмент дребезжал на полке, а из старенькой колонки на табурете играл какой-то расслабленный джаз, будто сам воздух решил дать парням передышку. Чонгук уселся на край собранного стола, вытянув ноги, и потянулся за бутылкой воды.       — Кстати, — протянул Чимин, вытирая лоб тыльной стороной ладони, — ты видел, что дату финала сместили?       — Видел. — Чонгук кивнул и допил остатки воды. — Хан хочет устроить что-то масштабное. Сказал, мол, «надо, чтоб дымилась не только трасса». Говорят, даже капитан Сон будет присутствовать.       — Не хватало только легавых на заездах. — Чимин фыркнул и перевернул ящик с инструментами, разыскивая нужный шестигранник. — Что дальше? Наручники для победителей?       — Да ладно тебе. — Чонгук ухмыльнулся. — Он давно «продался». Ещё с тех времён, как начал с Ханом выпивать и прятать камеры в участках трассы, где были особо крупные ставки. Типа «не видел» ничего.       — Ах ты ж… Вот она, законная коррупция. Люблю гонки, где менты прикрывают самых быстрых. — Чимин покачал головой, но улыбнулся. — Слушай, если он там будет — значит, ставки будут огромные?       — Скорее всего. Хан не устраивает шоу без выгоды. И если Сон засветится, значит — кто-то поставил на нас очень большие бабки.       — На тебя. — уточнил Чимин. — Давай уж честно, Гук.       — Ну, на меня. — усмехнулся тот. — Но ты и сам знаешь, там не просто игра в скорость.       — Тогда ты должен быть в лучшей форме. — Чимин прищурился. — Физической и моральной. А значит, тебе нельзя больше трахаться по три раза за ночь.       — Ой, да ладно. — рассмеялся Чонгук. — Это и есть моя зарядка. Сердце в тонусе, дыхалка работает.       — Ты неисправим.       — Ты просто завидуешь.       — Не спорю. — Чимин вздохнул и глянул на часы. — С ума сойти, почти полдень. Давай добьём последний стол и пойдём покурим.       — По рукам.       Они снова взялись за работу, и в помещении снова зазвучал лёгкий лязг инструмента, запах свежего дерева, и их голоса — то с шуткой, то с серьёзом. Но в воздухе уже чувствовалось — приближается что-то большее, чем просто гонка. Финал. День, который расставит всё по местам.

***

      Первый день после отпуска пролетел неожиданно легко. Как будто аптека скучала по ней. Никаких конфликтных клиентов, нудных бабушек с рецептом от прошлого года, никаких опозданий с поставкой. Только привычная рутина, чистые полки, кофе в кружке, и успокаивающая болтовня по радио.       Наён даже не заметила, как стрелки перевалили за шесть. Выйдя из аптеки, она накинула куртку и неспешно зашагала в сторону дома. Погода была гораздо теплее, чем на прошлой неделе, но ветер заставлял таскать что-то потеплее с собой. В голове — не мысли, а приятное послевкусие хорошего дня. А ещё — мысль о тёплом ужине и мягком пледе. Всё, чего ей хотелось сейчас — это уют.       Она вставила ключ, открыла дверь, сбросила обувь у порога и, не успев толком сделать и двух шагов внутрь, услышала звонок. Резкий, короткий. Она развернулась на пятках, не глядя в глазок — кто ещё, если не Чонгук?       И точно.       Как только дверь открылась, в прихожую ворвался его запах. Тот самый — чуть сладкий, с тёплым оттенком чего-то древесного. Успокаивающий, возбуждающий. Родной. Его руки моментально обняли её, притянули к себе. Он уткнулся носом в её шею, обнял крепко, почти грубо.       — Привет, сладкая, — пробормотал он, касаясь губами её кожи. — Я так скучал.       — Чонгук, щекотно, — хихикнула она, немного извиваясь, но не отстраняясь. — Ты так вцепился, будто не видел меня вечность.       — Ты так вкусно пахнешь, — выдохнул он, вдыхая глубже.       — А ты пахнешь пирожками, — отозвалась она, хмыкнув.       — Матушка Чимина угостила, — усмехнулся он, наконец отстраняясь. —  Помогали ей с мебелью. Я побуду у тебя? Мы с Чимином собирались в клуб, но пока он занят.       — В клуб? Вдвоём?       — Угу. Остальные слились. Юнги куда-то пропал, Намджун работает. Так что будет мини-вылазка.       — До скольки вы там будете? А потом ты домой поедешь? — спросила она, стараясь казаться безразличной, но взгляд выдал.       Он заметил это сразу.       — Ого, я на допросе? — усмехнулся, глядя на неё с прищуром. — Могу присылать тебе фотоотчёт каждый полчаса. Или включить трансляцию с клубного танцпола.       — Я… нет, всё в порядке. Отдыхай…те, — пробормотала она, опуская глаза.       Он медленно склонился, чтобы посмотреть в её лицо.       — Что за хмурая моська? Ты не хочешь, чтобы я шёл? А-а-а, или думаешь, что я там с девушками зависать буду?       Наён замешкалась. Щёки вспыхнули. Она не знала, как выразить это чувство — лёгкое, но жгучее. Ревность.       — Нет! Просто… ты очень красивый. И… и на тебя будут смотреть.       Он замер на секунду, а потом улыбнулся — той самой тёплой, искренней, «только для неё» улыбкой.       — Наён, мне плевать на них. Передо мной стоит самая красивая девушка на свете. С очаровательными глазами и такими…       Он провёл пальцем по её щеке.       — Невероятно притягательными губами.       Он осторожно коснулся её носом — и поцеловал. Медленно, бережно. Вдох. Губы. Её ладони — уже на его груди. А потом резко наклонился, подхватил с пола бумажный пакет, и одновременно — её.       — Ч-чонгук! — она воскликнула, ойкнув от неожиданности.       — Тшш, — прошептал он с хитрой усмешкой. — Ты слишком лёгкая, чтобы не носить тебя на руках.       Он развернулся, осторожно, будто нёс хрустальное сердце, а не свою девушку. Пакет шуршал в его руке, пахло от него сдобой, кофе и ещё чем-то родным — всё, что Наён теперь ассоциировала с ним. Пакет он поставил на стул, а Наён осторожно усадил прямо на столешницу.       — Ты совсем с ума сошёл.       Он встал ближе, между её ног, и провёл ладонями по её бокам — от коленей до талии, обнимая, будто хотел убедиться, что она действительно здесь, а не ему снится.       — Ты такая красивая. Я иногда смотрю на тебя — и у меня внутри будто тормоза отказывают.       — Ты и без этого не тормозишь. — Она чуть покраснела, но улыбалась. — Ты знаешь, как смотришь? Как будто я уже в белье, а ты решаешь, снимать его медленно… или быстро.       — Ты — моя женщина. Я имею право смотреть, как захочу.       Он целовал медленно, будто растягивая минуты. Вначале в губы — тёпло, вкрадчиво. Потом в щёку, в мочку уха. По коже пробежала дрожь.       — Если бы я не был обязан явиться в клуб сегодня, ты бы сейчас вообще не стояла. Или не сидела.       — Ты не оставляешь мне выбора.       Он рассмеялся, уткнувшись лбом в её лоб. Дыхание смешалось. Она гладила его пальцами по затылку — нежно, медленно, будто ласкала мысли.       — Кстати, — он вдруг выпрямился, облокотившись о стол. — Финал заезда перенесли. Хан устроил цирк с лошадьми, хочет пышную движуху. Теперь есть больше времени на тренировки и на нас.       — Ага? И что ты предлагаешь? Надеюсь не то, что ты предлагал в утренней переписке?       — Ммм… интересная идея, но нет. — Он кивнул. — Пошли в ресторан. Завтра. Красиво. Ты вся нарядная, я в рубашке, веду себя прилично ровно до первого взгляда на твою шею.       — Хмм… и какое именно «прилично» ты имеешь в виду?       — Ну, например, не целовать тебя у стойки гардероба. Хотя…       Он склонился ближе, дразняще прикасаясь к её губам, но не целуя.       — Если ты сама не попросишь.       Она рассмеялась, запрокидывая голову.       — Ты невозможный.       — А ты — слишком возможная. Особенно когда так близко.       Он всё-таки поцеловал её — быстро, но с нажимом, будто обещая, что впереди будет нечто куда более глубокое, чем просто ужин.       — Значит, договорились?       — Договорились. Но я выбираю вино.       — Сладость, ты можешь выбрать всё, что захочешь.       Он снова целует. Поцелуй был тягучий, ленивый, почти без воздуха. Их губы скользили друг по другу, будто не могли насытиться — то глубже, то мягче, как волны. Он держал её за талию, она пальцами зарывалась в его волосы, и всё, что было в этом мире — это дыхание, касания и эта кухня, где воздух стал слишком тёплым.       Но, конечно же не обошлось без звонка.       Глухой, противный звонок телефона в кармане Чонгука заставил их чуть отшатнуться. Он даже не пошевелился, только выругался сквозь зубы:       — Блять.       Наён рассмеялась, хмыкнула, и, не дав ему и шанса, протянула руку к заднему карману его джинсов, вытащила телефон и, не глядя на экран, ответила. Было очевидно — это Чимин.       — Привет, Чимин.       — О, Наён? — на другом конце явно удивились. — Чонгук рядом? Передай ему трубку, пожалуйста.       Она посмотрела на своего мужчину, который всё ещё держал её за бедра и явно не хотел отпускать. Губы её растянулись в лукавой улыбке.       — Он… очень занят, ответить не может. Что-то передать ему?       — Да. Клуб отменяется. — вздохнул Чимин. — Отец решил взять пример с матери и загрузил меня по полной. Едем завтра, если, конечно, ты не против.       — Ммм. Хорошо, я ему передам. — почти мурлыкнула она, глядя на Чонгука с видом хозяйки положения.       — Спасибо, Наён-и. Пока-пока.       — Пока. — Она сбросила вызов и, не убирая телефона, хищно посмотрела на Чонгука.       — Что он хотел? — прищурился тот, будто заранее знал, что ответ будет интересным.       — Клуб переносится на завтра. Он занят с отцом. — наигранно невинно пожала плечами.       — Значит… сегодня я весь твой.       Голос стал ниже, взгляд — горячее.       Он снова прильнул к ней, но теперь не спеша — его ладони ласкали её кожу через тонкую ткань, губы касались скулы, шеи, и снова губ.       —  Вечер отменился, но, похоже, начинается ночь. — прошептал он, целуя её под ухом.       — У меня дома опасно оставаться.       — О, я в курсе. Поэтому и остаюсь. Добровольно. С потерей всякого самоконтроля.       Она смеялась — тихо, с дрожью, перебирая пальцами его футболку у поясницы. Никто не сказал бы, что это случилось слишком быстро. Хотя, по календарю, прошло всего ничего — пара ночей, горсть утренних кофе, несколько заездов и уже около сотни поцелуев.       Но между ними это произошло не по дням. А по взглядам.       Сначала — простое притяжение. Он — хулиган с нежными руками, она — будто сквозь стекло, осторожная, тёплая, испуганная, но упрямая. Они не сразу поняли, что происходит. Просто заметили: на утро друг у друга на губах — остатки слов, которых не было. А на коже — тепло, которое не ушло даже после душа.       Чонгук ловил себя на том, что просыпается раньше только чтобы посмотреть, как она дышит во сне. Как тонкие пальцы уткнулись под подушку, как губы чуть приоткрыты, а дыхание мирное. Он никогда не знал, что такое — хотеть охранять тишину. До неё.       А Наён впервые за долгое время не пугалась прикосновений. Она привыкала к его голосу, будто к любимой песне. Прислушивалась, когда он говорил вполголоса что-то глупое. Хранила в памяти, как он смеётся, даже если не хотела.       Они открылись друг другу не в признаниях — в мелочах.       В том, как он мыл за ней чашку.       В том, как она гладила его по волосам, когда думала, что он уже спит.       В том, как смеялись, когда не попадали в ритм в поцелуях.       Как читали друг другу истории детства.       Как делились страхами.       И между ними что-то щелкнуло. Не громко. Не как салют. Как лампочка, зажжённая на кухне посреди ночи — чтобы просто быть рядом, когда темно. Любовь не ворвалась. Она вплелась в них — пальцами, голосами, лопатками, затылками. В привычку просыпаться вдвоём. В нужду тронуть. В тоску по взгляду. В то, как его футболки остались на её стуле, а её резинки для волос — в его карманах.       И вот они, в этой самой кухне.       Пирожки остывают, клуб отменён.       А всё, что им сейчас нужно — видеть друг друга.

***

      Утро выдалось серым и прохладным. Лёгкий ветер шатал занавески у балконной двери, то и дело закидывая один край в комнату, как будто кто-то невидимый пытался войти. Вдалеке, на улицах, уже бежали первые машины, но здесь — на пятом этаже небольшого жилого комплекса — было тихо. Почти глухо.       Сонбёль сидела за столиком на открытом балконе. Поверх стола — тонкое тканевое покрывало, на котором стояла чашка чёрного кофе, полусухие сэндвичи из вчерашней доставки и… предмет, в который она вглядывалась уже, кажется, вечность.       Тест.       Простой, белый, с двумя розовыми полосками, будто выцарапанными на её судьбе. Она держала его между пальцами, не мигая, будто от того, насколько долго она будет смотреть, изменится смысл. Она не плакала. Не улыбалась. Лицо было ровным. Только взгляд — колючим.       Наён.       Имя будто жужжало в виске, как комар под кожей. Эта девчонка с прилизанной внешностью и глазами оленёнка, которая внезапно появилась, растоптала всё и унесла его. Не за секунду, нет. Подло. Мягко. Вкралась. Притворилась невинной.       А теперь? Ходит рядом, держит за руку, светится.       А он — как щенок. Смеётся, смотрит, будто других женщин нет на земле.       Сонбёль мотнула головой, сжав зубы.       А если он узнает?       Если узнает — она победит. Потому что он не такой, как кажется. Он из тех, кто берёт ответственность. Кто не сбежит от этого. Она взяла со стола телефон. Рука дрожала, но она быстро нашла нужный контакт.       — Уджин. Это я, Сонбёль.       — Привет, милая. Что-то придумала?       Голос был ленивым, как будто его разбудили и он уже досыпал в трубку.       — Кажется… да. Я бер—       Он не дослушал.       — Отлично. Жду результат.       Сигнал оборвался. Монотонно. Резко. Как будто и разговор был не нужен. Она положила телефон рядом, аккуратно, будто боялась разбудить что-то хрупкое. В груди сжалось. Не от страха. Не от боли. От чего-то странного. От мысли, что возможно, это всё, чего она когда-либо хотела.       Не схема. Не месть. А…       Малыш.       И он.       Чонгук, сидящий рядом. Гладящий по щеке. Говорящий: «Мы справимся.» Ребёнок с его глазами. Его руки, держащие новорождённого.       Сонбёль провела пальцем по тесту, будто пыталась стереть одну из полосок. Или… сделать третью. Но они были. Обе.       И, как бы она себя ни уговаривала — внутри звучал голос:       Ты можешь это использовать. Ты можешь его вернуть. Это — твой шанс.       Она медленно отпила уже остывший кофе — горечь на языке, как послевкусие поражения. На столе всё ещё лежал тест, а рядом с ним — телефон, который мигал в ожидании нового действия.       Она потянулась к нему снова, лениво, как будто просто из скуки… но пальцы быстро набрали пароль, и через мгновение на экране загорелась лента соцсети. Она не листала её часто — только когда хотелось убедиться, что всё идёт не по плану. Её плану.       Первое, что попалось — фотография: Чонгук, боком, в чёрных шортах, без футболки, надкусывает клубнику. Снимок со стороны, но Наён выдала себя в комментариях.       📸 @jk_racer       «Сладкое воскресенье. И завтрак ни при чём.»       💬 Комментарии:       @nayeonie_:       Ты съел всю мою клубнику! 💔🍓       @jk_racer       Я куплю тебе ещё три корзины. Не волнуйся.              @yoongizzle:       Это уже не гонки. Он под каблуком, народ.       @minnie.jm:        RIP, брат.🕯️       @jk_racer       Если это каблук — я под ним с удовольствием.       @namjoonie_rpm       Чонгуку нужен сход-развал, он развалился.       @nayeonie_       Он не развалился, он просто стал мягким. Как булочка. С клубникой.       Сонбёль перечитывала комментарии по кругу, каждый раз чувствуя, как внутри будто горячее железо опускается в живот. Они флиртуют на людях. Его друзья принимают её, шутят, переговариваются, считают своей. Наён — часть его жизни. Его мира. А она, Сонбёль, так и осталась снаружи.       Она стиснула зубы.       Он никогда не представлял её как свою. Никогда. А теперь… вся их теплая компания под фото, как под семейным архивом. В голове было одно:       «Я войду в этот круг так, что все ваши шуточки и клубничные завтраки захлебнутся.»       Тошнотворно.       Сонбёль сжала губы в тонкую линию и прокрутила дальше, не выдержав.       Внизу — новый пост. Чимин.       Селфи в машине, заголовок        «Если не найду себя сегодня на барной стойке — ищите в клубе «Vertex» 🔥🍸       Подпись — весёлая, дурацкая, но ключевая. Её пальцы остановились. Лента — нет. Клуб. И Чонгук, скорее всего, тоже будет там. Она долго смотрела на экран. Сердце билось чуть быстрее, как будто кто-то внутри начал подниматься с кресла. Подниматься — и натягивать каблуки.       «Я приду.»       Эта мысль легла в ней чётко, как выстрел. Без сомнений. Без страха. Он не будет готов. Наён не будет рядом. А она… будет красивой. Уверенной. Готовой. С доказательством в сумке и правом говорить, что никто не смеет выбрасывать её из жизни так просто.       Она выключила телефон, откинулась на спинку стула. Ветер тронул её волосы, подул в лицо, как будто сам подбадривал:       Иди. Сделай ход. Сыграй до конца.

***

      Музыка сотрясала стены. Свет лился, как водопад, — лиловый, розовый, неоново-синий. Клуб дышал влажно, горячо, как зверь, у которого внутри сотни тел и тысячи голосов. Люди смеялись, танцевали, пили. Смазанные лица мелькали в ритме. Смех и огни обволакивали, сбивая с реальности, и только здесь, в углу за полукруглой стойкой на втором уровне, Чонгук с Чимином сидели в небольшом островке относительной тишины.       Полутень. Бокалы на столе. Сухой лед, который дымился по краям.       Чонгук откинулся на спинку, медленно потягивая ром с колой. Клубы — не его стихия. Но иногда… иногда надо выдохнуть. Рядом плюхнулся Чимин — взъерошенный, довольный, с каплей алкоголя в крови. Его бокал выглядел как фрукты в стакане, но ударял быстро.       — Ты куда пропал? — спросил Чонгук, повернув голову.       — Отвечал Соми. — ответил тот, и ухмылка у него была чересчур самодовольной.       — А, понятно. Решился всё-таки. И что ты ей написал?       — Что-то типа: «Привет, как там моя будущая головная боль?» —  Он сделал глоток и с гордостью добавил, — И, представь себе, она ответила. «Ждёт, когда ты заболеешь сильнее».       Чонгук захохотал, чуть не подавившись.       — Ты идиот. Но звучит как потенциальная катастрофа.       — Самая вкусная. Ты же сам знаешь. Все нормальные девчонки либо заняты, либо игнорят, либо дерутся. А Соми — микс всех трёх.       Чимин показал экран, на котором светилась переписка:       minnie.jm       Ты хоть скучаешь по моей харизме?       s.somi🍒       А ты скучаешь по моим «нет»?       minnie.jm       Постоянно.       s.somi🍒       Тогда терпи дальше.       Чонгук захохотал:       — И ты от этого заводишься?!       — Ты бы видел, как она на заезде припарковалась. Без зеркал. Между двумя пежо и одной обиженной киа. Я чуть не женился.       — Судя по твоим вкусам, ты и в глушителе можешь найти любовь.       Они оба засмеялись, чокнувшись.       — Кстати о глушителях, — Чимин выдохнул, положив руку на спинку дивана. — Ты знал, что Юнги хочет себе поставить новый на GTR?       — Серьёзно? Он же говорил, что «внешка — это для подростков».       — Ага. Но как только ты сделаешь ему комплимент, он будет три дня ходить и оттирать этот карбон с блеском.  А ты что? Подготовил Ламбо к финалу?       — Практически. Намджун заказал диски. Я ещё думаю — перешить салон или нет. Моя малышка должна быть идеальной.       — Говоришь, будто про Наён. — улыбнулся Чимин.       — Сейчас — о машине. Впрочем, и с ней тоже придётся поднапрячься. Она уже ревнует к ламбе.       —  Машина — почти любовница, которая молчит, но мстит.       — Потому и люблю.       Они рассмеялись, Чонгук поднёс бокал ко рту. Он пил медленно. Размышлял о Ламбо. О трассе. О финале. Рядом Чимин весело трещал о чём-то — вроде бы о Соми и её острых комментариях в переписке. Всё казалось… нормальным. Лёгким. Таким, каким должно быть между гонками.       Пока она не появилась.       Сонбёль.       Она появилась, словно вырезанная из другой реальности. Платье облегало фигуру, тёмное, с открытыми плечами — как броня. Лицо — безупречная маска, но в походке чувствовалась дрожь. Она шла уверенно, будто не замечая никого, но руки её были напряжены. Взгляд — прямой, целенаправленный, только на него. Но что-то в походке выдаёт: её трясёт. И всё вокруг медленно выцветает. Музыка глушится в ушах. Люди становятся тенями.       — Чонгук. — Голос ровный, но губы чуть дрожат. — Нам нужно поговорить. Серьёзно.       Он поднимает брови. Сжимает челюсть. Встаёт без слов. Чимин лишь проводит их взглядом, недоверчиво кривясь.       Они уходят в сторону, между колонн, за бар, дальше, к служебной двери. Там глухо. Холодный воздух вентиляции. Гул музыки остался за стеной. Чонгук смотрит на неё с ожиданием — усталым и резким.       — Серьёзный разговор? Именно в клубе? — в голосе напряжение, как в тросе перед обрывом.       — Я не знала, где тебя найти. Ты же теперь… занятой.       Он моргнул медленно, чтобы не выдохнуть вслух.       — Говори. Сонбёль. Я не люблю догонялки.       Она достала из клатча тонкую белую палочку — тест. Протянула его. И в этом простом жесте — всё. Тонкая дрожь пальцев. Блеск на лбу. Заложенные плечи. Сжатые губы. И страх — настоящий.       — Я беременна.       Он будто врезался в бетон.       Мир в голове зашумел — белым, глухим. На миг он утратил опору, словно под ногами исчез пол. Сердце будто кто-то стянул железными пальцами — туго, без пощады. Он забыл, как дышать. Глаза уперлись в тест, в эту тонкую палочку в её руке, и всё, что он видел — угрозу. Хрупкую, молчаливую, но сокрушительную.       — Ты… ты шутишь? Скажи, что шутишь!       Голос осип. Плечи дернулись. Грудная клетка не раскрывалась.       — Я не шучу. — Она говорит чётко. Жёстко. Так, будто репетировала это сто раз. — Что будем делать?       Он отступает на шаг, будто впервые видит её. Внутри всё крутится. Наён — её глаза. Улыбка. Её голос, утренние запутанные волосы, прикосновения, запах.       И теперь это.       Это.       Эта женщина. Этот тест. Эти слова. Это крах.       — Пиздец. — хрипит он, зажмурившись на миг.       Сонбёль опускает взгляд. Дрожит чуть больше. Но не отступает.       — Я оставляю ребёнка. — Пауза. — Ты отец. Ты должен быть им.       И каждое её слово — как удар током по затылку. Как будто реальность схлопывается. Как будто весь воздух — яд. Как будто всё, что он строил — рухнуло в один миг.       Наён.       Она узнает.       Она разрушится.       Он её разрушит.       Он не может этого сделать.       Но и сбежать не может.       Он закрывает глаза на секунду. Звук собственных шагов звучит в голове как выстрел.       — Оставь меня сейчас. Я… я позвоню. Позже.       Он уходит. Проходит сквозь клуб, как в кошмаре. Музыка слишком громкая. Люди — чужие. Свет — выжигает глаза. Он садится обратно к Чимину, но не чувствует ни тела, ни стекла в руке, ни собственных рук.       Чимин придвинулся к другу.       — Ты как будто лицо потерял. Что случилось?       Чонгук молчал. Глаза были не здесь. Где-то в его голове шла сирена. Паника. Он провёл рукой по лицу, еле дыша.       — Мне надо подумать.       — Гук… ты в порядке?       — Нет. — тихо. Сухо. — Я не в порядке.       Он схватил бокал и залпом выпил всё.       А внутри — уже не гудела музыка.       Внутри был хаос.