часть 18. Слишком сильно въехал в тебя

***

      Вечерние сумерки казались обманчиво мирными. Воздух был прохладным, но сухим — идеальная погода для гонки. У подъезда стояли две девушки. Одна — спокойно, в ожидании. Другая — с явной предвкушающей дерзостью в глазах.       Наён то и дело поглядывала на дорогу, сжимая ремешок сумки. Соми стояла рядом и улыбалась, как лисица, знающая слишком много.       — Ты краснеешь ещё до того, как он приехал. А что будет, когда ты его увидишь? Ляжешь на асфальт и скажешь «бери меня прямо здесь»? — прищурилась Соми.       — Соми! — возмущённо прошептала Наён, но губы её дрогнули в усмешке. — Ты вообще с ума сошла?       — Я? Я просто наблюдаю. И, знаешь, твоё лицо сейчас — как в гифках «он написал мне первым».       — Я тебя сейчас ударю.       — Ты слишком счастлива, чтобы ударить. Это видно.       Наён замолчала, и в эту секунду — звук мотора. Чёрная BMW подъехала мягко, как хищник, не создавая лишнего шума, но с такой уверенностью, что машины на парковке как будто сами расступились.       Дверь открылась, и Чонгук вышел.       На нем были почти узкие джинсы, подчёркивающие сильные бёдра и походку охотника. Чёрная майка, плотно обтягивающая грудь, под которой читалась каждая линия мышц и несколько татуировок, выглядывающих с плеч и ключиц. Сверху — чёрная рубашка, расстёгнутая на груди. Ткань двигалась с ним, как продолжение тела.       Наён сделала вдох, и чуть не подавилась воздухом. Он был огонь. И этот огонь шёл прямо к ней.       — Привет, красотки. — сказал он, с той своей ленивой, опасной ухмылкой. Глаза — только на Наён. Но взгляд всё же скользнул к Соми. — Соми, отлично выглядишь.       — Спасибо, Чонгук. Такими темпами мне придётся тебя у Наён отбивать. — подмигнула она.       Он усмехнулся, шагнул вперёд, открыл заднюю дверь машины перед ней:       — Боюсь, у тебя не получится. Наён меня захватила с головой.       Соми театрально кивнула, оценивая жест:       — Ладно-ладно, сдаюсь. Пока.       Она забралась в салон. Он мягко закрыл дверь и тут же повернулся к Наён. У неё на щеках — жар, в глазах — смущение, но губы улыбаются сами.       Он подошёл ближе, не торопясь, и обнял её, прижимая к себе. Ладонь скользнула по талии, вторая — за шею. Он вдохнул запах её кожи, медленно, жадно.       — Я так скучал, словно прошла вечность. — прошептал ей в ухо, его голос мурлыкал, тёплый и низкий.       — Я тоже скучала. — призналась она, едва слышно, пальцы на его груди будто растворялись в ткани майки. Она взялась за его щёки, осторожно повернула к себе — и поцеловала первой.       Нежно. Смело. Как будто в этот раз хотела показать, что тоже может срывать дыхание. Чонгук едва выдохнул — и его сорвало. Он углубил поцелуй, рукой скользнув под её короткую юбку, прижимая её за бедро. Другой рукой провёл по затылку, крепко, с притяжением, которое нельзя было остановить. Его пальцы жадно ощущали каждый миллиметр.       — Хкм-хкм. — раздалось из приоткрытой задней двери. — Мы, может, поедем? Или вы прям тут потрахаетесь? Потому что, если что, я могу выйти и дать вам минут пятнадцать.       Наён отпрянула, в панике уткнувшись в его плечо. Чонгук лишь усмехнулся, всё ещё не отпуская её.       — Едем. Пока я действительно не передумал.       Он открыл ей дверь, помог сесть, бережно, с каким-то удивительным для него вниманием. Потом сел за руль, завёл машину — и чёрная BMW мягко выехала со двора, унося их на то, что сегодня должно было стать самой важной гонкой в жизни Чонгука.       Соми потянулась вперёд между сиденьями, осматривая салон.       — Классно у тебя тут. Всё чёрное-чёрное. Прям гроб на колёсах, но сексуально.       Чонгук хмыкнул, а Наён только закатила глаза, скрывая улыбку. Но тут Соми прищурилась, заметив небольшую фотографию, свисающую с зеркала заднего вида. На снимке — женщина, лет тридцати, улыбающаяся, с длинными волосами и тёплыми глазами. Фотография выглядела как вырезанная из старого паспорта, но явно хранилась с уважением.       — А это кто? — Соми ткнула пальцем. — Какая-то девушка у тебя на зеркале висит. Ты, случаем, двойную жизнь не ведёшь, Чонгук?       В машине на секунду повисла тишина.       Наён слегка напряглась, взгляд упал. В её груди сжалось что-то острое — моментом. Но Чонгук тут же посмотрел в зеркало и усмехнулся, без намёка на неловкость:       — Это? — он кивнул на фото. — Это жена Намджуна. Это его тачка.       Соми моргнула.       — А. Ну… ладно. — и уже чуть хитрее: — А почему ты не на своей тогда? Что с твоей ламбой?       Чонгук, не сбавляя скорости, лениво кивнул:       — Потому что у ламбы два места. А с вами двумя — кому-то пришлось бы идти пешком. А я, знаешь ли, джентльмен.       Соми рассмеялась:       — Мм, как мило. А я уж подумала, что вы тут любовный треугольник.       Наён наконец выдохнула и усмехнулась, качая головой:       — Соми, правда, заткнись уже.       — Пока не убедилась, что у твоего гонщика нигде в багажнике нет женского платья — не заткнусь.       Чонгук улыбался. Но только краем губ. Потому что в груди у него уже нарастало напряжение — не от шуток, а от того, куда они ехали.

***

      BMW свернула на промышленную площадку, где ревели моторы, бликовали стробоскопы и в воздухе висел запах бензина и вызова. Место заезда выглядело как незаконное сердце большого города. Заброшенный промышленный квартал — бетон, ржавчина, трубы, гудящие от далёких машин. Где-то гремел бас с одной из колонок, в воздухе висел запах гари, кофе и свежих шин.       Огни прожекторов, поставленные вручную, прорезали серое пространство, заливая светом стоящие в линию машины. У каждой — своя душа, свой гонщик, своя ставка. Вдоль импровизированных пит-стопов — знакомые машины. И знакомые лица.       Чимин, сидя на капоте собственной тачки, с сигаретой в зубах и ухмылкой до ушей, первым заметил прибытие.       — О, наконец-то. Королева с подружкой прибыли. Все на месте, теперь можно запускать хаос.       Наён вышла первая, поправляя волосы. Соми — сразу следом, выпрямившись, будто сходила с подиума, а не из заднего сиденья.       На ней были высокие ботинки и куртка, которая кричала «я пришла, чтобы впечатлить, и мне пофиг, кто ты». Чимин прикусил губу, чуть щурясь.       — Вот это да. Кто выпустил фурию с идеальными ногами?       — Ты всегда так встречаешь гостей или только когда девушка симпатичнее тебя? — парировала Соми, глядя на него с вызовом.       — Я вообще-то симпатичен профессионально. Но с тобой готов побороться за титул. На подушках. Или в грязи. Выбирай.       Наён прыснула от смеха, а Юнги, проходя мимо, буркнул:       — Он теперь с каждым флиртует, кто не чинит ему тормоза.       Чимин игнорировал, глаза не отрывались от Соми:       — Мы неплохо болтали в прошлый раз в гараже. У тебя до сих пор никого нет?       — Я всё ещё свободна. — уточнила Соми. — Но с такими речами ты станешь поводом для измен, даже если у меня кто-то есть.       Чонгук в этот момент вышел из машины, глядя, как Соми без малейшего напряжения «разносит» его друга, и чуть усмехнулся:       — Если он перестанет отвечать, проверь пульс. Такое с ним редко бывает.       — А твоя подруга, оказывается, с огнём. — хрипло сказал Чимин. — Ты специально приехала, чтобы я проиграл гонку?       Соми подмигнула:       — Я просто люблю наблюдать, как уверенные мужчины начинают заикаться.       — Скоро начну не заикаться, а задыхаться. — бросил он, отходя с ней вместе в сторону от трассы.       Тем временем Чонгук оказался рядом с Наён. Он не сказал ни слова, просто посмотрел. И она — тоже. Секунда — и между ними всё уже было сказано.       Он наклонился ближе, прошептал:       — Ты такая красивая. Мне уже трудно дышать.       — Ты должен сосредоточиться, а не смотреть на меня, как будто я трофей.       — Ты не трофей. Ты причина выигрывать.       Она покраснела. Опять. И всё равно — не отступила, только взяла его за запястье и сжала.       — Будь осторожен.       Он кивнул и направился к трассе, где его ждала машина. Молча. Потому что слова, кажется, мешали. А скорость уже звала.       Толпа начинала сгущаться ближе к импровизированной линии старта. В воздухе уже витал ритм ревущих моторов, неоновых бликов и наэлектризованных взглядов.       Юнги подошёл к девушкам, глядя на Соми с усмешкой:       — Ты точно готова стоять в эпицентре автопекла? Тут жарче, чем в аду после бензиновой клизмы.       — Я привыкла к жаре. — фыркнула Соми, поправляя волосы. — Но если кто-нибудь предложит мне пиво — я не откажусь.       — Пиво будет.       Наён слегка вздрогнула от очередного визга шин, прошедшего совсем рядом.       — А куда нам лучше встать? Чтобы видеть и не мешать?       Юнги указал на металлический подиум, собранный из контейнеров и паллет, чуть в стороне от основной толпы.       — Вот туда. Обзор хороший. Не уходите далеко, а если кто-нибудь полезет с глупыми вопросами — я рядом.       — Вопросами типа: «Не хотите познакомится?» — усмехнулась Соми, поднимаясь по лестнице.       — Типа «что ты тут забыла, куколка, трасса — не подиум». — сказал Юнги, подавая руку Наён, помогая подняться. — Не переживай. Тут вас не тронут. Слишком многие уже знают, с кем вы.       — Звучит как угроза.       — Это и есть угроза. — спокойно добавил он, прислонившись к перилам.       С высоты платформа открывала отличную панораму: старт, половина прямой и поворот, на котором всё может полететь в ад. Внизу шумели механики, проверяли давление в шинах, крепления, заправку.       Соми выдохнула:       — Вау. Это лучше, чем я думала.       — А я тебе говорила, что это не просто «мальчики катаются на машинках». — усмехнулась Наён.       — Ты мне не говорила, что при этом они ещё и выглядят, как будто сошли с рекламы парфюма для грешников.       Юнги рассмеялся:       — Ты конкретно о Чимине, да? Он внизу уже третий раз на тебя смотрит.       — Я в курсе. У меня отличное периферийное зрение.       Наён засмеялась, но внутри всё же сжималось. Она смотрела на «Авентадор», огненный, будто сделанный из огня. А рядом — Чонгук. Без улыбок. Без слов. Только в предвкушении гонки, где на карту поставлено слишком многое.       Юнги вдруг сказал, не глядя:       — Он будет лететь ради тебя. Не сомневайся.       Наён кивнула. И в этот момент объявили стартовую проверку.              Металлический голос с колонок отдал команду на прогревочный выезд. Моторы завелись синхронно, как сердце зверей перед прыжком. Трасса затихла. Даже крики толпы растворились под рычанием мощных двигателей. Искусственный свет слепил из тьмы только самое нужное — стартовую линию, поворот и тех, кто решал: быть первым — или быть раздавленным.       Чонгук стоял у ламбы с Намджуном, присев на корточки у колёс. Они оба о чём-то разговаривали, проверяя давление. Намджун показывал настройки, Чонгук вникал, откинув волосы со лба.       Наён не могла отвести глаз. В этот момент он был в своём мире, собранный, резкий, будто натянутый канат.       — Сейчас начнётся, а мы до сих пор без напитков. — проворчал Юнги. — Соми, идём со мной. Там, у фургона с огнями, дают более-менее нормальные коктейли.       — Я за. — отозвалась Соми и уже повернулась к Наён. — Идёшь с нами?       Наён покачала головой, продолжая наблюдать за Чонгуком:       — Нет… Я останусь. Хочу посмотреть, как он стартует.       Соми кивнула и с Юнги скрылась за шумной толпой.       Наён осталась одна. Только её дыхание, прожекторы и силуэт Чонгука на фоне машины. И вдруг — чей-то голос прямо у уха. Мягкий. Сладкий. Неискренне вежливый.       — Привет! Ты здесь одна?       Наён обернулась — и замерла.       Перед ней стояла девушка с длинными ногами, идеальным ровным макияжем, темными прямыми волосами и слишком короткой юбкой. Под курткой — топ, явно сделанный для того, чтобы притягивать взгляд.       Она смотрела открыто, с доброжелательной улыбкой, в которой что-то едва уловимо хищное.       — Очень редко вижу здесь девушек. — продолжила незнакомка.       Наён натянуто улыбнулась, отступив на шаг:       — Привет. Я… Я не одна.       — С друзьями?       Наён запнулась. Она почти сказала «да», но остановилась. Она же… с ним. Это было уже по-настоящему.       — Я здесь с парнем. — произнесла она, и голос дрогнул приятно от этого факта. — Он гонщик.       Глаза незнакомки чуть сузились.       — Вау! Как круто. И кто он?       — Чон Чонгук. Он на той красной машине. — указала она в сторону ламбы.       На мгновение в лице девушки что-то щёлкнуло. И Наён это почувствовала. Холод. Презрение. Что-то очень неправильное.       — Ах, Чон. Он очень популярен здесь. — сказала девушка. — Я с ним знакома.       — А, вот как… — только и смогла ответить Наён, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги.       Но дальше ситуация изменилась резко.       — Сонбёль? Ты здесь какими судьбами? — раздался громкий, резкий голос Юнги, как выстрел.       Наён вздрогнула.       Сонбёль?       Девушка обернулась с ледяной улыбкой:       — Привет, Юнги. Пришла посмотреть заезд. Поддержать, так сказать.       — Ну-ну. Поддерживай где-нибудь сбоку. Моим дамам надо место для обзора.       Голос Юнги не оставлял выбора. Это был приговор с отложенным выносом.       Сонбёль, хмыкнув, отошла в сторону, но на секунду задержала взгляд на Наён. В нём было всё: оценка, раздражение, вызов. Сразу за Юнги подошла Соми, с двумя коктейлями в руках. Заметив уходящую девушку, она прищурилась.       — А это кто, блин?       Наён медленно выдохнула, принимая стакан. Посмотрела на Юнги, ожидая ответа.       — Одна… знакомая. Видно, парня на ночь ищет.       Соми вскинула брови:       — В таком наряде — точно не посмотреть на заезд пришла.       Юнги фыркнул, скрестив руки:       — Сонбёль — это из тех, кто приходит не посмотреть, а напомнить, что когда-то была «почти королева». Только короны у неё давно нет.       Наён сжала стакан чуть крепче, перевела взгляд туда, где стоял Чонгук — он уже двигался к водительской двери. Сильный. Собранный. Её.       В эту секунду голос диктора объявил:       «Гонщики, по местам. Первый этап через 30 секунд.»       Все взгляды — к старту. А на старте уже пульсировал звук — как сердце перед прыжком.       Моторы ревели так, будто каждая машина собиралась взлететь, а не ехать. Воздух был густой от бензина, жары прожекторов и пульса. На старте — три машины.              Слева — Кимура, опытный, агрессивный.       Справа — гонщик по прозвищу Чисто, известный идеальной траекторией и почти нечеловеческим хладнокровием.       И посередине — Чон Чонгук.       Его «Авентадор» был готов рвануть, как стрела, натянутая до предела. На трибуне Наён сжимала перила. Сердце стучало так, как будто соревновалось с двигателями. Рядом стояла Соми, абсолютно зачарованная происходящим:       — Это сумасшествие… и это чертовски красиво.       Юнги спокойно стоял, без слов наблюдая за стартовой линией, будто мысленно ехал рядом.       «Три. Два. Один — СТАРТ!»       Машины сорвались с места, словно бешеные звери, вырвавшиеся из клетки. Колёса взревели, покрышки обожгли асфальт, и мир вокруг исчез — остались только скорость, дым, гул.       Чонгук прижался к рулю, будто сросся с ним. «Авентадор» отзывался на каждое движение тела, будто был не машиной, а продолжением его нервов. Воздух дрожал от рева моторов, но внутри у него — тишина. Холодная, сосредоточенная.       Первый поворот — резкий, как заточка ножа. Он не сбрасывал резко — только короткий выдох и плавный сброс газа. Машина ушла внутрь с такой точностью, будто он заранее начертил линию колёс на асфальте. Слева — Кимура, напористый, резкий, будто хотел протаранить. Справа — Чисто, точный, как хирург. Чонгук держался между ними, идеально по центру, не давая ни сантиметра.       Он ждал. Сканировал. Наблюдал, как они ошибаются, нервничают, дергаются на передаче. Он ехал не на эмоциях — на холодном расчёте.       Дальше — S-повороты, как змеи, запутавшиеся в себе. Здесь многие теряли сцепление. Но не он. Его руки двигались быстро, точно, он держал газ живо, не перекручивая. «Авентадор» вёл себя послушно, будто знал — это не игра, это охота.       В туннель он вошёл третьим, но уже знал, что выйдет первым. Там, где звук множится и ощущение скорости увеличивается вдвое, он просчитал траекторию — и рискнул. Занял внутреннюю сторону, соскочил с идеальной линии, но вырвался вперёд, когда Чисто даже не успел среагировать. Это был не манёвр — это была атака. Стремительная, уверенная.       На выходе из туннеля его уже ждал Кимура — и снова с фланга. Жёсткий, грязный. Он хотел продавить его, сбить с курса, но Чонгук дал только иллюзию просвета, спровоцировал на ранний поворот. Тот клюнул. И, как и ожидалось, потерял сцепление. Визг шин, короткий занос — и Кимура вылетел с траектории. Один соперник остался позади.       Оставалась только прямая. Финальная. Где решает не только машина, но и человек за рулём. Там, где каждый миллиметр колеса может стоить победы. Он вложился полностью. Давил газ до предела. Машина глотала асфальт, неровности, ветер. Сердце билось в унисон с оборотами.       Когда он пересёк финиш, он даже не выдохнул. Не отпустил руль. Не улыбнулся. Он знал, что был первым. И знал — всё только начинается. Чонгук заглушил двигатель, и в ту же секунду по его телу прокатилась дрожь. Не от усталости — от осознания. Он выиграл. Сделал это. Он в финале.       Он снял шлем и тяжело выдохнул, откинув голову на спинку. Волосы сбились, лицо вспотело, но в глазах горел чистый огонь. Когда он открыл дверь и вышел — шум стал оглушающим. Его тут же окружили — Чимин хлопал по спине, Намджун кричал что-то, перебивая толпу. Все смеялись, кричали, кто-то уже принёс воду, кто-то снимал на телефон. Но он искал только её.       И увидел.       Наён бежала по дорожке между людьми, юбка трепалась, дыхание сбивалось. Улыбка — такая, какую он не забудет никогда.       Он сделал шаг — и она влетела в его объятия. Он поймал её, обнял крепко, сильно, всем телом. Сжал так, будто боялся, что если отпустит — всё исчезнет.       Она всхлипнула, уткнувшись в его шею, губы дрожали. Он целовал её в висок, в щёку, в линию уха, ничего не говоря. И ей слов не надо было.       — Ты сделал это… — прошептала она. — Боже, ты правда сделал это.       — Ты видела? — он отстранился на сантиметр, глядя в её глаза.       — Я не моргала. Я бы умерла, если бы пропустила.       — Это всё было ради тебя.       Он снова прижал её к себе, но в этот момент кто-то крикнул:       — Чонгук! Камеры! Поздравление! Официально!       — Идите вы с камерами! — буркнул Юнги. — Дайте человеку подержать свою победу. И свою женщину.

***

      Площадка после гонки не утихала. Прожекторы освещали полукруг машин, битые банки катались под ногами, кто-то включил музыку с жирным битом, которая билась в груди, как второе сердце. Но для Чонгука этот шум — был всего лишь фоном. Потому что рядом с ним сидела она.       На капоте ламбы, в его куртке, со спутанными волосами и глазами, в которых отражались и огни трассы, и победа, и что-то гораздо важнее — его. Он сидел сбоку, прижавшись плечом. Одна рука обнимала её за спину, пальцы играли с краем рукава, в другой он держал коктейль. Его дыхание было размеренным, лёгким, почти счастливо-медленным.       — Ты знаешь, что для меня это лучшая гонка в жизни? — пробормотал он, касаясь губами её виска.       — Ты говоришь так, будто сегодня ты не только финиш пересёк… — она улыбнулась, слегка прижимаясь к нему ближе.       Он повернулся, посмотрел ей в глаза:       — Я пересёк не финиш. Я перешёл в твою жизнь. Это, чёрт возьми, важнее любой трассы.       Наён смущённо отвела взгляд. Его слова всё ещё не помещались в голове — такие искренние, тёплые. Это был не дерзкий гонщик, а мальчишка, впервые нашедший своё место.       И тут, как по заказу, к ним подошёл Намджун, опершись на крыло ламбы. В руке — банка пива, на лице — типичная серьёзность, которой он умел выбивать людей из зоны комфорта.       — Так вы теперь пара?       Наён почувствовала, как по телу прошла волна жара. Она покраснела. Чуть сжалась в себе. Пальцы сжали край куртки. Она всё ещё не до конца привыкла… что он — её. Что теперь это не мысль, не фантазия, не что-то эфемерное. А факт.       Но Чонгук усмехнулся. Медленно поставил коктейль на капот, обнял её крепче, посмотрел в глаза Намджуну, а потом — в толпу, которая уже подслушивала, не таясь.       — Она точно моя. А я весь её. — сказал он громко, без стеснения.       Вокруг взорвался смех, свист, кто-то завопил.       — А ты, Наён, что скажешь? — донёсся голос Чимина, уже вполголоса, но с тем самой хитрой интонацией.       Наён открыла рот — и снова закрыла. В груди бешено стучало сердце. Столько глаз. Столько внимания. А он — рядом. И такой… уверенный. Такой открытый.       — Не смущайте её. — начал было Чонгук, положив ладонь на её колено.       Но она перебила. Голос сначала дрожал, потом — стал твёрже.       — Он мой парень.       Тишина. На одну секунду. А потом — всё. Толпа разлетелась на крики, визги, свист. Кто-то подбадривал, кто-то орал «ура», кто-то уже снимал это на видео.       А Чонгук… просто смотрел на неё.       Он — её парень.       Сердце сжалось. Стучало, как на старте.       Он не стал ничего говорить. Просто схватил её за лицо — крепко, ладонями, пальцы — за уши, за скулы. И поцеловал. Поцеловал, как будто это было не признание, а обещание. Что он здесь. Что он — её.       Что теперь неважно, кто вокруг, потому что это их момент. Она прижалась, поцеловала в ответ. Обняла за шею, закрыв глаза. Забыла о свете, о чужих людях, о всём, что было до него.       Вокруг кричали:       — Целуй! Целуй! Целуй!       Кто-то запустил хлопушку. Сладкий дым рассыпался в воздухе. Но в тени, в самой тени лампы, где свет уже не касался лиц, Сонбёль стояла с пластиковым стаканом в руке. Пальцы сжались так, что края впились в ладонь.       На губах — никакой улыбки. В глазах — льдинки обиды и бешенства.       Она видела всё.       Как он держит её.       Как смотрит.       Как целует.       Так, как никогда не целовал её.       «Он никогда не водил меня на гонки. Никогда не называл «своей». Никогда не целовал при всех. Я была с ним — и никогда не была вот так. Настоящей. Видимой. Любимой.»       Стакан треснул в её ладони. А внутри неё уже вызревала злая тишина. Спокойная. Расчётливая.       Ты думаешь, ты выиграла?       Скоро ты поймёшь, как быстро можно потерять всё.

***

      Они сбежали с вечеринки, как дети с шумного праздника, устав от людей, криков и внимания. Наён только рассмеялась, глядя, как он почти тащит её к машине — взволнованный, оживлённый, с тем самым мальчишеским блеском в глазах, от которого у неё внутри сразу всё плыло.       Они ехали по ночному городу — медленно, будто не хотелось, чтобы это когда-нибудь кончилось. Дороги были почти пусты. Фонари отбрасывали мягкий свет на кожу, а тишина между ними была… сладкой.       — У тебя руки дрожали после финиша, — сказала она, наблюдая за его пальцами на руле.       — У меня всё дрожит, когда ты рядом, — ответил он спокойно, даже не глядя.       Она хмыкнула и опустила взгляд, пряча улыбку.       — Хочешь попробовать?       — Что?       Он посмотрел на неё, притормаживая:       — Сесть за руль. Моя девочка — должна знать, каково это — вести Авентадор.       — Ты шутишь.       Он молча откинулся, отрегулировал сиденье назад, насколько это позволял салон, и похлопал по своим коленям.       — Садись. Не волнуйся. Будет тесно — зато безопасно.       Она закатила глаза, но уже смеялась, сердце бешено стучало, пока она перелезала вперёд — устроившись прямо между его ног, на коленях, спиной к нему. Салон и правда стал тесным, обволакивающим. Тепло его тела чувствовалось сразу — обволакивало, обжигало.       — Вот теперь — по-настоящему интимное вождение, — прошептал он ей в ухо, ухмыляясь. — Готова?       — Нет.       — Прекрасно. Значит, самое время начать.       Он нежно положил свои ладони поверх её, мягко направляя:       — Вот так. Руки свободнее… не вцепляйся. Чувствуй, как она дышит под пальцами. Руль — это не контроль, это диалог.       Наён кивнула, делая глубокий вдох. Её пальцы скользнули по прохладной коже руля, и она повернула его немного влево… но слишком резко.       — Тише… — шепнул он, и его руки мягко вернули траекторию. — Ты — будто дирижёр. Не бей, а веди.       Она засмеялась от волнения и восторга:       — У меня получается?       — Ты слышишь, как ровно мотор откликается? Он не ревёт — он поёт тебе в такт.       Он слегка подрулил, когда она начала уходить с линии, но сделал это почти незаметно, и она даже не поняла.       — Теперь жми газ сама. Не бойся. Только чуть-чуть.       Наён нажала. Машина послушно двинулась вперёд — плавно, мощно, с лёгким толчком. Смех вырвался у неё неожиданно — искренний, счастливый:       — Боже, это… это кайф! Я веду Ламбу!       — Ты ведёшь меня, детка. Я полностью в твоих руках.       Она оглянулась через плечо, но он тут же наклонился ближе, касаясь её щеки губами. Не как мужчина, желающий. Как мужчина, влюблённый.       — Ты делаешь это идеально. Без шуток. Я сейчас больше горжусь, чем когда сам вёл. Наён вела машину по кругу, и с каждой минутой становилась увереннее. Его голос направлял. Его руки ободряли.       И в этом маленьком, замкнутом мире на четырёх колёсах было больше нежности, чем во всех словах, что им приходилось прятать на людях.       Когда она остановилась, он тихо прошептал:       — Знаешь, что самое красивое в этом моменте?       — Что?       — Ты в моей машине. Ты — у меня на коленях. Ты — та, кому я бы отдал всё. И ты улыбаешься так, как будто впервые за рулём, но знаешь, куда ведёшь. И, чёрт… Я точно поеду за тобой. Всегда.       Наён откинулась на его грудь, выдыхая с лёгкой улыбкой, пальцы всё ещё лежали на руле, но не держали. Они просто касались, как будто вспоминали прикосновения.       Чонгук опустил подбородок ей на плечо, прижал губами к шее — осторожно, будто не хотел спугнуть этот хрупкий момент.       — Слишком сильно, — прошептал он.       — Что?       — Въехал. В тебя. В сердце. В жизнь. В каждый день, в каждую твою фразу.       Он чуть сжал её за талию.       — И знаешь что? Не хочу тормозить.       Она молчала пару секунд, прислушиваясь к биению его сердца. Затем медленно выдохнула:       — Я всё ещё боюсь. Иногда. Не тебя. Не нас. А себя. Что снова запутаюсь. Что привяжусь, как тогда, и…       Он замер. Потом обнял крепче:       — Я не он.       — Я знаю. — ответила она тише. — Я просто не привыкла к тому, как легко мне с тобой. Как будто ничего не давит. Как будто я… живая.       Он тихо рассмеялся, голос вибрировал в её спине:       — А я только рядом с тобой начал чувствовать, что у меня вообще есть сердце. Оно, походу, в твоей аптечке теперь.       Она улыбнулась и потянулась к его лицу — пальцы нежно коснулись скул. Он вскинул бровь, а потом потянулся к кнопке над зеркалом. Тихий механический гул — и крыша ламбы медленно начала складываться.       В салон ворвался вечерний воздух, ночное небо нависло над ними, почти чернильное, звёзды — разбросаны, как случайные признания.       — У неё ещё и крыша открывается?! — воскликнула Наён, смеясь, но это смех был… женский. Увлечённый. С лёгкой дрожью в голосе.       — Много чего у меня открывается. Особенно для тебя.       Она медленно развернулась на его коленях, лицом к нему. Юбка смялась под бёдрами, колени упёрлись по бокам его бёдер, руки легли ему на грудь.       — И сейчас я открываю тебя? — спросила она, уже тише.       — Ты открыла всё. Я вообще не помню, каким был до тебя.       Он провёл пальцами по её бёдрам, скользнул ладонью к спине, и она, не сводя взгляда, приблизилась к нему — губы коснулись его губ, сначала почти невесомо.       Поцелуй получился таким… тихим. Никакой спешки, только тепло и дыхание.       Она вздрогнула, когда он углубил его — язык медленно прошёлся по её губам, вкус ночи, кожи, её. Он сжал её бедра сильнее, притянул ближе.       — Вот так. — выдохнул он. — Теперь всё на своих местах.       А над ними — город. А под ними — мотор.       А между ними — всё, чего нельзя объяснить словами.