бонус 2

***

      Раннее воскресное утро. Ещё и восьми нет, но Наён уже позавтракала и тихонько шагая по комнате, пытается найти хоть какую-то одежду в полумраке комнаты. Нащупав на спинке кресла брюки, она медленно продевает ноги в штанины, следом находит свитер, который приятно щекочет кожу.       Осторожно забирает чистый халат из шкафа, и прикрывает дверь без хлопка, придерживая слегка. Шуметь нельзя, её зайчата ещё спят, так сладко и крепко, что хочется ещё немного полежать с ними вместе.       Чонён в последний месяц просыпается где-то в четыре утра и полусонный залезает в кровать к родителям, устраиваясь между ними. Он немного ворочается, как котёнок, пытающийся устроить себе местечко, а затем засыпает. С родителями тепло, не страшно, а проснувшись еще и мультики можно посмотреть, ведь у них в комнате огромный телевизор.       Наён бесшумно подходит к краю кровати, наклоняется к спящим красавцам и оставляет на щеках обоих мягкий поцелуй.       Чонгук морщится во сне — он всегда спит чутко, и даже такое лёгкое прикосновение выдёргивает его из дремоты. Веки тяжело поднимаются, и первое, что он видит, её улыбающиеся глаза.       — Наён-и… — шепчет он, осторожно поворачиваясь, чтобы не задеть сына.       — Я ухожу. Не забудьте — концерт в четыре.       Чонгук сонно кивает, пытаясь удержать в голове эту информацию.       — Будь осторожна. Если что — сразу звони.       — Хорошо.       Наён задерживается взглядом на своих мужчинах — таких беззащитных во сне, таких родных. Сердце сжимается от нежности. Но работа не ждёт. Чонгук много раз предлагал ей уйти из аптеки. Зачем? Занялась бы чем-то для души: рисованием, спортом, просто отдыхала бы дома. Он достаточно зарабатывает — прибыль от автосервиса, редкие выезды на трассу с призовыми, иногда перепродажа спорткаров с хорошим процентом. Денег хватает, они ни в чём себе не отказывают.       Автосервис официально принадлежит Юнги, но каждый из парней — его партнёры, лучшие друзья имеет там свою долю. Можно приехать и самому покопаться в машинах, но в сервисе и так хватает наёмных механиков: клиентов становится всё больше с геометрической прогрессией. Кто же не хочет прокачать свою тачку у лучших механиков Сеула? У легенд, чьи имена помнят до сих пор, даже когда сами парни выходят на трассу чаще как зрители, чем как участники.       Наён рада за Чонгука. Рада, что помимо опасных гонок у него есть дело, которое приносит деньги и удовлетворение. Что он, как и обещал, реже появляется на трассе. Но уходить из аптеки она пока не хочет. Госпожа Им осталась там совсем одни: Соми ушла в декрет. А бросать пожилую женщину совесть не позволяет. Когда-то, когда сама Наён сидела в декрете, они с Соми вдвоём точно так же вытягивали всю работу.       Уже у дверей она накидывает лёгкое весеннее пальто и бесшумно выскальзывает из дома.

Спустя два часа

      — Пап, вставай!       Чонён уселся на отцовском животе верхом и подпрыгивал, требуя внимания. Глаза горят нетерпением ведь он уже час как проснулся и честно пытался играть сам, но одному скучно. Чонгук дёргается в полусне, отчаянно цепляясь за ускользающие остатки сна. Они с Наён легли далеко за полночь — занимались кое-чем куда более интересным, чем сон, и теперь уставшее тело требовало законной порции отдыха.       Увы, у сына на этот счёт было своё мнение.       — Зайчик… — Чонгук жмурится, надеясь, что это сон. — Может, ещё пять минуточек?       — Я кушать хочу!       Мужчина с трудом разлепляет веки, перехватывает малыша за плечи и мягко стаскивает с себя, укладывая рядом.       — Ты захвачен в плен. Наказание — пять минут сна.       Чонён взвизгивает от восторга и тут же начинает вырываться, но отец держит крепко. Тогда малыш меняет тактику: извернувшись, он запускает руки под одеяло и начинает щекотать Чонгука везде, куда может дотянуться.       — Эй, эй, засранец! — Чонгук хохочет, пытаясь поймать шустрые ручонки. — Так нечестно!       — Честно!       Чонгук на секунду ослабляет хватку, и малыш, словно угорь, выскальзывает, ныряет под одеяло с головой и продолжает свою атаку. Чонгук хохочет уже в голос, сон смыло напрочь, но поймать этого озорника в одеяльных складках — задача не из лёгких.       — Сдаюсь! Сдаюсь, сынок! — выдыхает он наконец, падая на подушку.       Чонён немедленно выныривает из убежища, сияя гордой улыбкой победителя.       — Сделаем блинчики? — спрашивает он тут же, возвращаясь к главной теме. — Па-а-ап, пожа-а-алуйста…       — Да, да, идём. Но сначала умываться.       Чонён пулей вылетает из кровати и несётся в ванную, топая пятками по коридору. Чонгук позволяет себе ещё пару секунд полежать, глядя в потолок и улыбаясь, потом тяжело вздыхает и идёт за ним.       Каждое утро с этим мальчишкой, как сериал, который никогда не надоедает. Его маленький зайчонок. Такой активный, озорной, живой… Чонгук уже почти не помнит, какой была жизнь до него. Кажется, её и не было вовсе.       — Так, не балуйся! — голос Чонгука становится строже, когда он застаёт сына прыгающим по кафельному полу.       Чонён замирает, но тут же вспоминает про специальную ступеньку. Подставляет её к раковине, ловко забирается наверх и сосредоточенно выдавливает пасту на щётку. Чонгук тем временем стягивает пижаму, кидает её в корзину для белья, натягивает чистые домашние штаны и футболку.       — Чисти хорошенько, — напоминает он, и берёт свою щётку. — А не просто так води.       Малыш кивает, не отрываясь от зеркала. Они чистят зубы синхронно, большая и маленькая копии друг друга. Чонён сплёвывает, набирает в стаканчик воды, полощет рот. Чонгук, стоя сзади, наблюдает за его стараниями в зеркале, потом, не вынимая щётки изо рта, умывает сына свободной рукой. Снимает с крючка полотенце, вытирает пухлые щёчки.       Чонён уже готов рвануть на кухню, но резко тормозит.       — Ой. В туалет хочу, пап.       Чонгук, как раз прополоскавший рот и пригладивший мокрые волосы, тут же усаживает его на унитаз и возвращается к зеркалу. Проходит минут пять. Чонгук успевает намазать свежее тату специальным кремом, разглядывая рисунок.       — Я всё, — объявляет Чонён, ёрзая на месте.       — Ну молодец, вставай.       — А вытереть меня?       Чонгук вздыхает.       — Ты же уже большой, сынок. Сам умеешь.       — А мама всегда утром помогает… — губы сразу надуваются, глаза снизу вверх смотрят с таким выражением, что отказать невозможно. Эти маленькие бусинки знают свою силу.       Ну как ему откажешь?       — В последний раз, Чонён. Ты мужик, должен такие вещи делать сам. Тем более без мамы.       Чонён кивает очень серьёзно — папины слова для него закон. Чонгук тянется к полке, достаёт пачку салфеток, открывает клапан… и нащупывает внутри всего одну. Маловато.       — Погоди, сынок, сейчас другую возьму.       С салфеткой в одной руке и пустой пачкой в другой он нажимает ногой на педаль урны, чтобы выбросить мусор. Крышка открывается, взгляд машинально скользит вниз…       И тело прошибает разрядом тока.       Этого не может быть.       На самом верху, прямо поверх остального мусора, лежит тест. Чёртов тест на беременность.       С двумя мать его полосками.       Чонгук наконец включает бытовой режим: привычно вытирает сына, заботливо завязывает шнурок на штанах, чмокает в лоб и отправляет на кухню. Сам остаётся в ванной, глядя на своё отражение в зеркале.       Главное — не нервничать. Ничего плохого не случилось. Просто будет второй сорванец. Или… маленькая принцесса, похожая на Наён. Он даже улыбнулся своим мыслям. Взрослый мужчина, при деньгах, с опытом. Чего бояться?       Он умывается холодной водой, пытаясь остудить разгорячённую голову, и выходит на кухню. Чонён уже занял своё место за столом — сидит, болтая ногами, и смотрит на отца с нетерпением. Чонгук включает мультики на висящем телевизоре, чтобы хоть немного заглушить мысли в голове, и заполнить тишину. Руки сами тянутся к холодильнику: яйца, масло, молоко. С верхней полки снимает муку. Наён научила его печь блины, и получается у него вполне съедобно — по крайней мере, Чонён уплетает за обе щеки, хотя каждый раз не забывает напомнить, что у мамы всё равно вкуснее.       Он на автомате разбивает яйца, вливает молоко, добавляет муку, а в голове крутится одно и то же: второй ребёнок, токсикоз, врачи, ремонт, бессонные ночи, режущиеся зубки, памперсы. Бесконечный список, от которого становится одновременно страшно и радостно.       Венчик быстро взбалтывает продукты в миске, пока Чонён увлечён мультиками. Чонгук успевает испечь три блинчика, и тут его посещает гениальная мысль — позвонить Юнги. Пока блинчик золотится с одной стороны, Чонгук выхватывает телефон из кармана и набирает контакт «Старик». Гудки идут недолго.       — Ало.       — Хён, ты дома?       — Во-первых, привет. Во-вторых, дома. Что случилось? — голос Чонгука звучит подозрительно спокойно, и Юнги сразу чует подвох.       — Зайдёшь? Поговорить надо… — Чонгук замолкает на секунду. — И возьми ключи от ниссана.       Юнги на том конце даже дар речи теряет.       — Нахуя мне ключи от ниссана? Ты пьяный?       — Нет, идиот. Просто подними свою задницу и принеси её вместе с ключами в соседний дом, — огрызается Чонгук и сбрасывает вызов.       Блинчик почти подгорел. Чонгук кое-как подцепляет его, переворачивает, и в этот момент лопатка выскальзывает из руки.       — Блять!       Обожжённый палец мгновенно покрывается красным, и Чонгук не сдерживает ругательства. Чонён тут же оборачивается на шум.       — Пап, ты поранился? — малыш спрыгивает с места, подбегает и обнимает отца за ногу. Кроха всегда так переживает — весь в маму.       — Всё хорошо, зайчик. Просто горячо, — мужчина гладит сына по голове. — Садись, будем пробовать. Сейчас джем достану.       — Хочу оранжевый. И… ещё с малиной.       Чонгук ставит перед сыном две яркие баночки, выкладывает на тарелку готовые блины.       — Я пойду палец помажу. Кушай пока, ладно?       Малыш сосредоточенно кивает — блины требуют немедленного внимания. Чонгук уходит в ванную, рассматривая набухающий волдырь.       Долго в одиночестве Чонён не сидит: на кухне материализуется Юнги. С тех пор как он переехал по соседству, видеть семью Чон удаётся гораздо чаще. Сначала старший не был в восторге от идеи перебраться в этот район, но после свадьбы, которую сыграли быстро и только для близких, право голоса плавно перетекло к жене. А Ханыль, сдружившаяся с Наён, хотела жить ближе к подруге, и это желание оказалось сильнее, чем остаться на краю города. Оттуда, кстати, съехали даже Чимин с Соми.       — Дядя Ги! — Чонён радостно взвизгивает и соскакивает с диванчика, чтобы бежать к гостю.       — Привет, круглик, — Юнги подхватывает малыша на руки, прижимая к себе. — Хоть кто-то рад мне в этом доме. Где твой папаша? В толчке?       — А что такое «в толчке»? — жуя, переспрашивает Чонён.       — В туалете, — быстро поправляется Юнги, понимая, что ляпнул лишнего. — Но так говорить нельзя, особенно при маме. Это слово только для мужиков, договорились?       Чонён ответственно кивает. В его словарном запасе уже скопилось немало таких «мужских» слов, и добрых шестьдесят процентов из них он почерпнул именно от дяди Ги.       — Папа палец обжёг, — сообщает малыш, возвращаясь за стол.       — Ладно, подождём. Ты кушал?       Чонён кивает, выбирая себе очередной блинчик.       — Папа сделал.       Юнги с умилением наблюдает за этой картиной. Сходство с Чонгуком просто безупречное, порой даже не верится, что тот самый вечно гоняющий Чонгук, у которого скорость текла в крови вместо неё самой, теперь отец четырёхлетнего пацана.       — Привет, хён, — Чонгук наконец появляется на кухне, протягиваю руку в знак приветствия.       — Привет. Как палец?       — Ерунда, ткнулся в сковородку, — отмахивается тот. — Отойдём?       Юнги кивает, и мужчины перемещаются ближе к барной зоне — подальше от Чонёна.       — Поссорились с Наён? — предполагает Юнги.       — Нет. С чего ты взял?       — Обычно такое лицо у тебя бывает после ссор. А что тогда?       Чонгук мнется пару секунд, но решается сказать.       — Кажется, я стану отцом второй раз.       Юнги почти давится воздухом, не от шока, нет. Просто от неожиданности.       — Ну нихуя себе… Это точно? — Мужчина даже приободрился слегка.       Чонгук запускает пятерню в волосы, взлохмачивая и без того растрёпанную чёлку. Пальцы мелко подрагивают, то ли от переизбытка адреналина, то ли от всё ещё не утихшего шока.       — Нашел утром тест с двумя полосками в мусорке. Теперь повис.       — Испугался, что ли? Ты в первый раз вообще от счастья летал.       — В том и дело, что не испугался. Просто… неожиданно всё это.       — Ну чтобы не было неожиданно, надо резинки покупать, — хмыкает Юнги.       — Да иди ты. Покупаю я. А вот тебе результат.       — Теперь слабо верится, что покупаешь. — Юнги усмехается, но взгляд теплеет. — Ладно, что планируешь? Звонил ей?       — Она на смене. И знаешь, первое, о чём подумал — устроить сюрприз. Собраться всеми тайно, она вернётся, а тут мы.       — Шары, торты, мишура? — уточняет Юнги.       — Ну вроде того.       Юнги чешет затылок, обдумывая.       — А звучит неплохо. Думаю, будет приятно, тем более давно не виделись все вместе. — Он уже представляет веселье, шум, радость. — Кстати, а ключи от ниссана тебе зачем?       Чонгук ухмыляется — той самой своей ухмылкой, от которой у Наён когда-то подкашивались колени.              — Погоняем по Намсану? Выпущу пар. Ты на скайлайне, я на авентадоре. Я пиздец как счастлив, но эмоции вот здесь столпились, — Чонгук прижимает кулак к груди. — Хочу вырваться.       — Айщ, сучонок, — Юнги не может сдержать ответной ухмылки. Кости размять — это по-нашему. Я в деле. Малой с нами?       — Конечно. Только в четыре нам на концерт.       — Успеем, папаша. — Юнги хлопает друга по плечу.       Сегодня короли улиц снова наведут шума. Совсем немного. Чисто для души.

***

      На улице тишина. Весна и кажется, сам мир благоухает, радуясь сходу снега. Авентадор, спелой сочной огненной вишней, несётся по дороге Сеула. Той самой, где когда-то пронеслась юность Чонгука, где он завоевал свои первые титулы и оставил частицу себя на каждом метре асфальта.       Чонён заворожённо рассматривает проносящийся за окнами город. Гонять с папой настоящее удовольствие для него, хотя мама и не разрешает. Конечно, Чонгук не дурак и прекрасно понимает: высокая скорость и маленький ребёнок — вещи несовместимые. Но после пары выездов, после которых Чонён в восторге скакал вокруг машины, умоляя повторить, отец сдался. Один раз в месяц можно. Он прикупил второе детское кресло с кучей ремней, шлем для антуража и дополнительной безопасности и теперь они настоящая команда.       Дорога на Намсане встречает их крутыми поворотами и идеальным асфальтом. Скайлайн Юнги появляется в зеркале заднего вида: серебристый блеск, готовый бросить вызов.       — Держись, зайчик, — Чонгук бросает взгляд на сына, сидящего по правую руку. — Сейчас покажем дяде Юнги, кто тут король.       Чонён вцепляется маленькими пальчиками в ремни безопасности, глаза горят предвкушением.       Авентадор взрывается рёвом, Чонгук вдавливает педаль в пол. Скайлайн не отстаёт, Юнги держится впритирку, испытывая терпение друга на прочность. Первый поворот, Чонгук входит в него идеально, машина буквально приклеивается к асфальту. Чонён взвизгивает от восторга.       — Папа! Папа, он близко!       — Вижу, сынок. Не догонит.       Второй поворот — Юнги сокращает расстояние, его скайлайн рычит где-то слева, пытаясь сравняться. Чонгук ухмыляется, чувствуя знакомый до дрожи адреналин. В салоне раздаётся восторженный визг Чонёна, и это звучит лучше любых гоночных турбин.       — Ваау! — кричит малыш, когда папа выжимает газ на прямой и уходит в отрыв.       Скайлайн остаётся позади, не сильно, ровно настолько, чтобы Чонгук финишировал первым. Юнги всегда умел проигрывать красиво, особенно когда на кону счастье маленького пассажира. Теперь только так.       Авентадор тормозит резко, с лёгким заносом, и глаза малыша распахиваются как две чёрные бусинки. Для него отец за рулём бог, идол, самый крутой человек на планете. Когда Чонгук поворачивается к сыну и видит его горящие глаза, в груди разливается тягучее тепло.       — Ну как? Обогнали этого старика?       — Пап! Ты был суперкрутым! — у малыша аж дыхание сбивается от восторженного крика.       Чонгук смеётся, стягивая с сына защитный шлем. Наён бы убила, но они не расскажут.       — Садись за руль. Сейчас дядя Юнги подойдёт.       Чонён затаивает дыхание, когда отец отстёгивает ремни и пересаживает его на водительское сиденье. Руль огромный, до педалей не достать, но это неважно. Он водитель. Самый настоящий.       Чонгук, выйдя из машины, облокачивается на дверцу, поглядывая на приближающегося Юнги.       — Обогнал, сучонок. — Юнги подходит, довольно ухмыляясь. — Но в поворот ты вошёл идеально. Как в свои двадцать.       Чонгук лишь довольно щурится и кивает в сторону машины, намекая обратить внимание на Чонёна. Юнги заглядывает внутрь, видит маленького «водителя» и мгновенно включает режим удивления.       — Не может быть! — восклицает Юнги, хватаясь за голову.       Чонён замирает, пытаясь сдержать счастливую улыбку, и крепче вцепляется в руль.       — Так это ты был за рулём?! — Юнги прикрывает рот ладонью, изображая шок.       Чонён наконец поднимает на него глаза — в них плещется чистая радость.       — Да! Я был крутой?       — Ты был офигенно крутой! А я то думал, твой папаша рулил. — Юнги качает головой с притворным разочарованием. — Конечно, он бы так не смог.       Мальчик радостно крутит руль, изображая бурную деятельность. А Чонгука улыбка распирает до ушей. Его кроха так вырос, такой деловой, серьёзный. Хочется затискать эти румяные щёчки, расцеловать в макушку, укутать в одеяло и никогда не выпускать из рук.       — Да, сынок. Ты, конечно, показал класс.       Радости у всех хоть отбавлять, но… Время на часах неумолимо ползёт к четырём. Концерт в саду никто не отменял.       — Бля, у нас концерт сегодня. — Чонгук хлопает себя по лбу. — Погнали вместе? Можем ещё этому идиоту позвонить, пусть привыкает к таким мероприятиям.       Юнги смотрит на часы в телефоне, прикидывая расклад действий.       — Ну… Давай. А после предлагаю собраться у тебя для обсуждения. Наён ведь в ночную?       — Ага. — Чонгук кивает, уже мысленно прокручивая план. — Идея нормальная. Создам чат, напишу туда, что сбор у нас. Только попроси Ханыль не проболтаться.       — Лучше Соми пусть рот прикроет, — усмехается Юнги. — Только болтать и умеет. Чимину я бы тоже не говорил. Нашли друг друга, два пиздабола.       — Ну придётся. — говорит Чонгук с улыбкой. — Как-никак общий сюрприз.       — Придётся, — вздыхает Юнги, но в голосе слышится предвкушение. — Ладно, звоню Чимину. Вместе едем в сад, потом уже к тебе. Джун сейчас на работе — ему смсну.

***

      Парковка детского сада сегодня пестрит двумя яркими спорткарами: огненная ламборгини и перламутрово-голубая феррари осторожно припаркованы в самом углу, подальше от случайных царапин и чужих дверок.       Чимин согласился поехать с друзьями в сад к Чонёну без раздумий. Дома он уже сходил с ума — вот уже неделю у него гостила тёща, и на пару с женой они выносили ему мозг по полной программе. Чимин то, Чимин сё, Чимин не так посмотрел, Чимин не то сказал. Хотелось простого мужского посидеть в гараже, потрещать за жизнь, но за Соми он переживал безумно. Каждый её шаг отдавался в сердце искрой, каждое желание исполнялось мгновенно. Всё-таки ребёнка они планировали, и он был невероятно желанным.       После аварии Чимин долго восстанавливался, и несмотря на то, что ходить он начал достаточно быстро, боль не утихала ещё многие месяцы. Особенно сильно он переживал за свою репродуктивную систему, иметь потомство хотелось до дрожи в пальцах. Когда чувствительность в ногах восстановилась полностью, постепенно начала возвращаться и чувствительность в нижней части тела, но страх никуда не делся. Попыток было много. Страх накрывал ежедневно: а что если не выйдет?        Смотреть на маленького Чонёна становилось невыносимо грустно — собственная мечта о сыне рассыпалась на глазах с каждой неудачной попыткой. Но заветные две полоски однажды всё-таки появились, и тогда он, наверное, впервые в жизни заплакал. Позже узнал, что будет папой девочки, но не расстроился ни капли, только сильнее влюбился в факт появления своей крохи.       Но, как бы это мило ни звучало, он реально устал. Поэтому предложение проветрить голову с друзьями принял не думая. Забрал Юнги, который оставил ниссан в гараже, на своей новой феррари, и направился прямиком в детский сад Чонёна. Мужчины уже стояли в очереди в небольшой актовый зал, где для детей подготовили развлекательную программу — ту самую, которую Чонён обсуждал всю последнюю неделю.       — Вы не скажете, по какому поводу объявили сбор? — интересуется Чимин, нервно крутя на пальце ключи от машины.       — Позже, Чим. — Чонгук понижает голос, оглядываясь по сторонам. — Если кратко, хочу сделать сюрприз для Наён. И все должны быть вместе.       Чимин понимающе кивает, пряча улыбку.       Наконец они входят в зал и усаживаются на свободные места. Чонгук с сыном на коленях в середине, а по бокам — Юнги и Чимин. Так захотел Чонён: чтобы видеть всех сразу и со всеми успевать болтать.       — Как же здесь шумно, пиздец, — заключает Юнги, озираясь вокруг на родителей, входящих с детьми — у кого по одному, у кого по двое. — То есть… пипец.       — Привыкай. — Чонгук усмехается, придерживая сына, который тянется разглядывать соседей. — Когда-нибудь и тебе, и Чимину придётся видеть это почти каждый месяц.       — Да-да. — Чимин выглядывает из-за Чонгука. — Тебе бы пора задуматься об этом.       — Да отвалите, — фыркает Юнги, но без злости. — Я только недавно женился, а вы уже про детей.       — Дядя Чимин, а когда у тебя будет малыш, он будет со мной дружить? — Чонён наклоняет голову, вопросительно глядя на Чимина круглыми глазами.       — У меня будет доченька, — Чимин расплывается в улыбке. — Девочка. И, конечно, она будет с тобой дружить.       — Правда? — Чонён задумывается на секунду, потом выдаёт с серьёзным видом: — Девочек нужно защищать, как папа маму. И ещё дарить цветы.       Мужчины переглядываются, не сдерживая улыбки.       — Сынок, да ты у меня романтик. — Чонгук чмокает сына в макушку. — В группе нашёл себе невесту?       Мальчик явно смущается, утыкаясь носом в отцовское плечо, но это только сильнее раззадоривает мужчин.              — Ну не молчи, круглик. — Чимин подталкивает его локтем. — Нам с Юнги интересно.       — Ну… — Чонён мнётся, но потом решается. — Хари я… дарил ей конфету после обеда. Она красивая и у неё есть родинка под глазом.       — Ай, умница, — выдыхает Чимин восхищённо.       — Правильный подход, — кивает Юнги с одобрением.       Мужчины оживлённо подначивают мальчика, сами превращаясь в детей.       — Она сегодня здесь?       — Угу… — Чонён показывает пальчиком вперёд, буквально на следующий ряд перед ними. — Вот она здесь сидит, — добавляет уже тише, чтобы никто кроме своих не слышал.       Чонгук слегка привстаёт, удерживая сына, чтобы разглядеть, что же там за девочка, но внезапно в поле зрения появляется фигура её отца. Мужчина сухой, в идеально выглаженной рубашке, осуждающе, почти презрительно окидывает взглядом троицу: Чонгука с его пирсингом, Юнги с ленивой расслабленностью, Чимина с хаосом на голове и дырках на джинсах. Затем, не проронив ни слова, садится рядом с дочкой, демонстративно отворачиваясь.       Чонгук, вернувшись на место, скорчил гримасу, означающую «какой-то он странный». Друзья синхронно кивнули — мнение совпало.       — Ладно, зайчик. — Чонгук целует сына в висок. — Смотри, кажется, уже начинается.       Концерт потихоньку стартовал. Маленький зал погрузился в полумрак, на сцену выбежали дети в ярких костюмах, и Чонён забыл обо всём, заворожённо глядя на своих сверстников. Номера сменяли друг друга: танцы, стихи, смешные сценки про детский сад. Чонён хлопал громче всех, когда на сцене появлялись его друзья, и дёргал отца за рукав, требуя разделить восторг.       — А теперь, дорогие гости, объявляю конкурс! — ведущая — молодая женщина в ярком платье — вышла на сцену с ослепительной улыбкой. — Кто готов попробовать свои силы и получить сладкий приз?       Глаза Чонёна загорелись, как два уголька.       — Сладкий приз, пап!       Чонгук напрягся.       — В конкурсе будет три этапа! — продолжала ведущая. — На логику, на силу и на скорость! Давайте, друзья, соберём команду: папы и дети — вперёд на сцену!       Чонён уже сверлил отца взглядом. Смотрел так жалобно, так отчаянно желая участвовать, что у Чонгука защемило сердце. Но желания выходить под всеобщие взгляды не было совсем.       — Зайка, — он наклонился к уху сына, — может, просто заедем в магазин сладостей? Накупим всего, чего хочешь. Даже того огромного медведя из мармелада.       Чонён вспомнил о медведе — том самом, с витрины, на которого он засматривался каждую прогулку, и загорелся ещё сильнее.       — Правда?!       — Да. Я тебе дам свою карту, и заплатишь сам, как взрослый.       Малыш засветился от счастья, запрыгал на коленях отца, и Чонгук уже расслабился, думая, что вопрос исчерпан. Но эту радость прервал голос с переднего ряда.       — Ну конечно, кроме денег ничего не видали. А в конкурсе участвовать лень.       Отец Хари, уже вставший для участия, снова обернулся. Теперь в его взгляде читалось откровенное превосходство. Чонгук медленно поднял голову.       — А вам, простите, есть дело до моих денег?       — Никакого. — Мужчина скрестил руки на груди. — Просто жаль ребёнка. Вырос с золотой ложкой во рту, видел ли он хоть что-то кроме дорогущих машин во дворе? Хоть какие-то нормальные развлечения?       На этих словах Чонгук встал. Медленно, сдерживая себя, передал сына на колени Чимину. Юнги, глядя на незнакомца, сжал кулаки.       — Он не избалован деньгами. — Голос Чонгука звучал ровно, но в нём чувствовался металл. — И то, что у него есть всё — моё желание. Я хочу, чтобы мой ребёнок рос в достатке.       Даже когда Наён ругала его за излишние траты, он не мог отказать сыну в новой игрушке, сладости или походе в парк развлечений. Видеть счастливые глаза Чонёна было дороже любых денег.       — Ребёнку нужно общество, — не унимался Кан. — Нужно общение, интерактив, банальное участие в таких конкурсах. Хотя… — Он хмыкнул, кривя губы. — С кем ему участвовать? Там ведь конкурс на логику.       Чимин дёрнулся, готовый вскочить с места и врезать этому зазнайке как следует. Юнги перехватил его руку — не здесь, не при детях. Но Чонгук уже сделал шаг к Кану.       — Намёк на то, что я тупой?       — Намёк на то, что кроме «лакированных железок» вас ничего не интересует. — Кан фыркнул, поправляя идеальный узел галстука.       — Я на эти «железки» заработал своими руками. — Чонгук говорил тихо, но каждое слово вбивалось, как гвоздь. — Каждую копейку я выгрыз кровью и пóтом. Чтобы моя семья была счастлива.       — Выгрызли? Нелегальными гонками? — Кан склонил голову набок, изображая наигранное любопытство. — Вы уже должны были в тюрьме сидеть, а не в садик ходить на праздники.       Юнги закипал так, будто задевали лично его. Чимин машинально поглаживал Чонёна по голове, чувствуя, как малыш напрягся, впитывая напряжение взрослых.       — А ты, дружище, изучил его биографию? — встрял Юнги, подаваясь вперёд. — Или просто фанат?       Кан слегка потерялся под напором, но быстро взял себя в руки.       — Да кто ж не знает гонщика Чон Чонгука. — Он скривился. — Наслышаны о ваших «успехах».       — Вы бы, мистер Кан, придержали коней. — Чонгук шагнул ещё ближе, оказавшись почти вплотную. Их разделяло только кресло. — Ваш сарказм не для этого мероприятия.       — Я придержу. — Кан дёрнул плечом. — Просто тошно слушать.       — Тошно слушать — закрой ушки. — Чонгук улыбнулся, но улыбка вышла злой. — А ещё лучше — рот.       — Хамло, самое настоящее. — Кан покачал головой с видом оскорблённой добродетели. — Хотя чего я удивляюсь? Стыдно должно быть за такое поведение и внешний вид. Не в цирк пришли.       — Внешний вид? — Чонгук провёл языком по кольцу в губе, перекатывая его. — Я выгляжу прекрасно.       — Весь в пирсинге, как школьник. — Кан брезгливо поморщился. — Ужас. Разве это уместно в наши годы?       — В твои — не знаю. — Чонгук усмехнулся. — А я ещё молод и ношу пирсинг там, где хочу. Даже на члене есть, показать?       Юнги хмыкнул, прикрывая рот ладонью. Чимин не сдержался и фыркнул в голос, за что получил бы от Соми подзатыльник.       — Мозгами не отличаетесь, зато «там», видимо, отличились, — прошипел Кан, краснея от злости. — Малыша только жаль.       Чонгук замер снова. Оскорбления в свой адрес он пропускал мимо ушей просто привык за годы. Но сказать что-то про Чонёна… Это было непростительно. Сколько он уже слышал о своём пирсинге и тату? Бесконечно. Как восхищений, так и осуждений — всё это давно перестало цеплять. Но трогать сына… Кровь прилила к лицу, кулаки сжались сами собой, но в последний момент он увидел глаза Чонёна. Испуганные, большие, смотрящие на отца снизу вверх с мольбой.       Выдох.       Чонгук разжал пальцы.       — Сынок, — он повернулся и взял малыша за руку, голос вдруг стал мягким, нежным. — Идём. Папа выиграет тебе сладкий приз. А потом поедем в магазин.       Чонён засиял, мгновенно забывая о напряжённом разговоре взрослых.       — Ура!       Ведущая терпеливо подождала, пока на маленькую, низкую сцену поднимутся отцы с малышами. В зале сегодня было больше матерей, так что ждать, пока мужчины осмелятся показаться на всеобщее обозрение, пришлось немного дольше обычного. Кто-то мялся, кто-то отводил глаза, делая вид, что очень занят телефоном, но в итоге нужное количество смельчаков набралось.       — Прекрасно! — ведущая раскинула руками, сияя улыбкой. — Наши папы в сборе, и у нас целых пять пар! Давайте похлопаем смельчакам!       Зал разразился аплодисментами. В зале Юнги с Чимином ухахатывались, глядя на злобное, вошедшее в азарт лицо Чонгука. Оба навели телефоны, снимая происходящее на видео, такой кадр нельзя упускать. Для Чонгука это теперь было дело чести: обыграть этого напыщенного Кана и забрать для своего сына заветный сладкий приз.       Среди всех отцов Чонгук действительно выделялся. Помимо того, что выглядел он гораздо моложе своих лет, он явно превосходил физической формой большинство присутствующих. А внешний вид… Неизменная чёрная кожаная куртка, массивные ботинки, слегка скрытые широкими штанинами прямых тёмно-синих джинсов. Пирсинг в губе поблёскивал и на шее проглядывались яркие мазки татуировки.       Среди сплошных пиджаков, рубашек и офисных брюк он, конечно, выглядел белой вороной. Но какой же эффектной. Чонгук стоял прямо, дерзко, неосознанно привлекательно, и ловил на себе взгляды одиноких мам, которые впервые видели здесь этого необыкновенно горячего мужчину. Кто-то шептался, кто-то откровенно разглядывал, прикрывая рот ладошкой.       Чонён, стоящий рядом с отцом, гордо выпрямился, копируя папину стойку. Маленькая копия — такие же горящие глаза. Только роста пока не хватало, чтобы смотреть на соперников свысока. Семейство Кан стояло по левую руку, демонстративно не глядя в сторону Чонгука. Его дочка Хари пряталась за отцовской ногой, но украдкой поглядывала на Чонёна.       — Первый конкурс! — объявила ведущая, взмахнув рукой. — Называется «Угадай-ка»! Только сегодня всё наоборот: папы будут показывать, а дети — угадывать! Папы, готовьтесь изображать всё, что угодно, без единого слова!       — Чонён-а, — шепнул он, наклоняясь к сыну, — ты уж постарайся меня понять, ладно?       Чонён посмотрел на отца и важно кивнул.       — Первая пара — Семья Чон! — объявила ведущая. — Прошу на центр сцены!       Они вышли под аплодисменты. Чонён гордо вышагивал рядом с отцом, заложив руки за спину точь-в-точь как Чонгук, когда тот ходит по гаражу.       — Первое задание! — ведущая протянула Чонгуку карточку. — Изображаем!       Чонгук глянул на карточку и обрадовался. Всего лишь «Кенгуру».       — Серьёзно? — выдохнул он.       — Показывайте! — хихикнула ведущая.       Чонгук вздохнул. Посмотрел на сына, который смотрел на него с таким ожиданием, будто папа сейчас будет показывать высший пилотаж.       Ладно. Кенгуру так кенгуру.       Чонгук согнул руки в локтях, прижав их к груди, изобразил маленькие передние лапки. И начал скакать по сцене, большими прыжками, отталкиваясь сразу двумя ногами. Лицо при этом оставалось максимально серьёзным, что выглядело ещё комичнее. Чонён смотрел во все глаза. Потом его лицо расплылось в улыбке.       — Пап, ты прыгаешь!       Чонгук закивал, продолжая скакать.       — Как зайчик? — предположил Чонён.       Чонгук замотал головой и замер, изображая, что у него сумка на животе. Похлопал по воображаемому карману.       — У тебя там что-то? — Чонён наморщил лоб. — Живот? Ты толстый?       В зале засмеялись. Чонгук закатил глаза, но продолжал показывать — снова заскакал, поглаживая живот.       — А-а-а! — Чонён подпрыгнул. — Кенгуру! У которого дети в кармане!       Чонгук выдохнул с облегчением и показал большой палец.       — Да! Молодец, зайчик!       Из итак уже шумного зала донёсся гогот — Чимин и Юнги буквально сползали с кресла, хватаясь за живот.       — Блять, — шептал Чимин сквозь смех. — Хён, закрой мне глаза, иначе я умру от смеха.       Юнги утирал слёзы, трясясь всем телом, пытаясь сдерживаться.       — Заткнись, сука! — шикнул он без злобы, — Из-за твоего смеха мне ещё больше смешно…       Женщины, сидящие позади, только качали головами, слушая поток отборного мата и дикий смех. Тем временем у Чонгука в руках оказалась вторая карточка. «Поезд».       Чонгук усмехнулся. Это проще. Он согнул руки в локтях, начал делать круговые движения, изображая колёса, и задвигался по сцене, набирая скорость. Добавил звук «чух-чух, ту-ту!». Чонён сразу заулыбался.       — Пап, это поезд! — закричал он. — Поезд!       — Правильно! — ведущая захлопала. — Быстро угадал!       — Юнги, убей меня, — Чимин залился новой порцией смеха. — Я не вывожу это зрелище.       Юнги пытался удержать телефон ровно, чтобы снять, но камера ходила ходуном:       — Сука, да почему так смешно? Он же ничего такого не делает.       — Следующее задание! — объявила ведущая, протягивая третью карточку.       «Крокодил».       Чонгук вытянул руки вперёд, сложил их вместе, изображая пасть. И начал идти, широко раскрывая и закрывая «челюсти», издавая при этом странные чавкающие звуки.       — А-а-а! — закричал Чонён. — Крокодил!       Чонгук подошёл к нему, будто хотел укусить. Чонён завизжал от восторга и смеха, пытаясь убежать, но Чонгук уже поймал его и прижал к себе, всё ещё изображая крокодилью пасть.       — Папа, я твой завтрак! — хохотал Чонён, вырываясь.       — Это лучшее, что я видел в жизни. — Юнги, красный как рак, вытирал слёзы рукавом, продолжая снимать дрожащей рукой. — Клянусь, я так лет семь не смеялся.       Чимин уже успокоился, хотя отдышка от смеха ещё оставалась. Затихший слегка зал снова озарил голос ведущей.       — Эта пара набирает максимум баллов! — объявила женщина. — Такое взаимопонимание и такой артистизм дорогого стоят!       Оставшиеся участники не менее ярко угадывают выданные им карточки, в том числе и Хари с папой. Кан демонстративно приподнимает подбородок выше, будто показывая, что не сдастся просто так.       — Итак, первый этап позади! — объявила ведущая. — Второй конкурс — на силу! Папы, готовьтесь показать, на что способны. Задача простая: отжимаемся. Побеждает тот, кто сделает больше всех. Но с условием — дети у нас сегодня не просто зрители, а полноправные участники, так что придумайте, как задействовать ваших малышей!       Чонгук усмехнулся, покосившись на сына. Чонён уже подпрыгивал на месте, предвкушая веселье. Чонгук сбросил кожанку прямо на пол сцены, оставшись в одной чёрной майке. И зал ахнул. Каждая мышца его рук и плеч перекатывалась под кожей, густо покрытой татуировками. Идеальный рельеф, выточенный годами тренировок, сейчас был выставлен на всеобщее обозрение.       По залу прокатился восхищённый шёпот. Холостые мамы дружно забыли, как дышать. Кто-то прижал ладонь к груди, кто-то толкнул подругу локтем, указывая на сцену.       — Зайчик, помнишь, как мы дома тренируемся? — Чонгук присел на корточки, оказавшись на одном уровне с сыном. — Залезай на спину. Только держись крепко, ладно?       Глаза Чонёна загорелись восторгом. Он обожал эти моменты, когда папа разрешал ему участвовать в своих тренировках. Маленькими, но цепкими ручками он ухватился за отцовские плечи, ловко вскарабкиваясь на спину, когда Чонгук принял упор лёжа.       — Держишься?       — Ага!       Чонгук начал отжиматься. Размеренно, мощно, без рывков. Чонён на спине взвизгивал от восторга при каждом движении, вцепившись мёртвой хваткой в отцовскую майку. Кан, стоящий рядом, дёрнулся. Посмотрел на дочку, потом на Чонгука с сыном, и принял решение.       — Хари, залезай, — скомандовал он.       Девочка неуверенно подошла, но отец уже принял упор лёжа, подзывая её. Хари, поколебавшись секунду, всё же устроилась на его спине, вцепившись маленькими пальчиками в рубашку.       — Двадцать! Двадцать один! — считал зал.       Кан начал отжиматься. Рвано, с натугой, но держался. Девочка на спине явно чувствовала себя неуверенно, но молчала, вцепившись в отца. Чонгук же, казалось, вообще не чувствовал веса сына. Чонён был лёгким, как перышко, а адреналин и желание победить этого напыщенного индюка гнали вперёд. Он перестал считать, просто двигался на автомате, чувствуя только восторженные крики сына над ухом.       — Двадцать пять! Двадцать шесть!       Кан начал сдавать. Отжимания становились короче, руки дрожали, дыхание сбилось. На своём двадцатом он замер, не в силах подняться, и осторожно сгрузил дочку на пол, тяжело дыша.       — Тридцать один! Тридцать два! — зал считал уже только для Чонгука.       Чонгук тяжело выдыхал между отжиманиями, грудные мышцы и трицепс уже прилично забились, но увидев боковым зрением, что другие отцы уже сдались, успокоился. На тридцать шестом Чонгук плавно опустился на пол, давая сыну слезть, и тут же был атакован объятиями. Честно и сам не знал, как смог отжаться столько раз, ещё и с ребёнком на спине, руки ныли, дыхание сбилось.       — Пап, ты суперский! Ты самый сильный! — Чонён повис на его шее, чмокая в щёку.       — Это мы вместе сильные, — Чонгук чмокнул его в ответ и поднялся.       Кан стоял рядом, вытирая пот со лба платком. В его взгляде смешались злость и… уважение? Но вида он не подал, только отвернулся, поправляя сбившийся галстук.       — И наконец, третий, заключительный конкурс! — голос ведущей перекрыл гул зала. — Теперь очередь наших маленьких участников показать, на что они способны. Конкурс на скорость! — Сейчас каждому ребёнку выдадут одинаковый пазл. Кто соберёт быстрее всех — тот приносит своей команде победные очки. Но есть важное условие: папы помогать не могут! Только смотреть и болеть.       Помощники ведущей засуетились, расставляя на маленьких столиках коробки с пазлами. Чонгук присел перед сыном, поправляя ему чёлку:       — Справишься?       — Да! — Чонён кивнул с серьёзным лицом.       Чонгук улыбнулся, прежде чем отойти к краю сцены, где уже собрались остальные отцы.       — Внимание, юные сборщики! — ведущая подняла руку. — На старт, внимание, марш!       Дети бросились к столикам. Чонён — тоже. Маленькие пальчики зашуршали, перебирая детали. Кто-то растерянно замер, глядя на кучку картонных кусочков, кто-то начал суетливо перекладывать с места на место. Чонён же действовал спокойно и уверенно. Сначала отделил все угловые детали — папа учил: с углов всегда легче начинать. Потом собрал рамку. Краем глаза видел, как суетятся другие, но не отвлекался.       — Умница, сынок, — донёсся тихий голос Чонгука, и это придало сил.       Ручки зашевелились быстрее. Пазл был несложный яркая картинка с машинкой, но для четырёхлетки самое то. Чонён уже собрал полмашины, когда заметил движение справа.       Хари.       Девочка стояла над своим столиком, и её нижняя губка предательски дрожала. Пазл рассыпался под руками, никак не желая складываться. Она перебирала детали, пыталась приставить одну к другой — не получалось. Ещё одна попытка — снова мимо. Глаза девочки наполнились слезами. Она оглянулась на отца, ища поддержки, но Кан стоял, сжав кулаки, и не мог помочь, правила запрещали.       Чонён замер.       Его пазл был почти готов. Оставалось всего три детали и победа. Машинка уже вырисовывалась целиком, не хватало только колеса и пары мелких элементов. Сладкий приз был в кармане. Он посмотрел на свой почти собранный пазл, потом снова на Хари.       Девочка всхлипнула. Деталь выпала из рук и укатилась под столик. Чонён выдохнул и, не говоря ни слова, отошёл от своего стола. Подошёл к Хари.       — Не плачь, — сказал он тихо. — Я помогу.       Маленькие пальчики потянулись к деталям на её столе. Хари смотрела на него круглыми глазами, полными слёз и удивления.       — Смотри, это уголок. Сюда надо ставить. А это колёсико — оно вот сюда. Видишь, они одинаковые?       Чонён терпеливо показывал, куда какую деталь крепить. Хари перестала всхлипывать, заворожённо наблюдая за его действиями. Потом робко потянулась сама и приставила одну деталь, другую.       — Правильно! — обрадовался Чонён. — Давай дальше вместе.       В зале повисла удивительная тишина. Мамы перестали шептаться, ведущая замерла с микрофоном у губ. Чонгук смотрел на сына и готов был лопнуть от гордости.       Кан перевёл взгляд с дочери на Чонгука. Впервые за весь вечер в его глазах не было презрения — только растерянность и что-то похожее на стыд.       — Вот сюда, — Чонён пристроил последнюю деталь в пазле Хари. Картинка сложилась целиком.       Девочка выдохнула счастливо и улыбнулась — впервые за весь конкурс.       — Готово! — сказала она робко.       — Готово! — подтвердил Чонён и поднял руку, привлекая внимание ведущей.       — Ого! — Ведущая подбежала к их столику. — У нас есть победитель! Маленькая Хари собрала пазл первой!       Зал взорвался аплодисментами. Хари сияла, прижимая к груди собранную картинку. А Чонён стоял рядом и улыбался ей искренне, радостно, без капли сожаления.       Чонгук шагнул вперёд, подхватил сына на руки.       — Ты… — голос вдруг сел от нахлынувших чувств. — Ты самый лучший сын на свете, ты знаешь это?       — Она же плакала, пап, — просто ответил Чонён, обнимая отца за шею. — Девочкам надо помогать.       Кан медленно подошёл к ним. Помялся, переступая с ноги на ногу, потом протянул руку.       — Я… — он запнулся. — Я был не прав. Насчёт вас. Извините.       Чонгук посмотрел на его руку, на его лицо теперь не надменное, а смущённое. Выдохнул.       — Бывает, — сказал коротко и пожал протянутую ладонь.       Хари подбежала к Чонёну.       — Спасибо, — прошептала она краснея. — Ты добрый.       Чонён засмущался, спрятал лицо в папином плече, но всё равно улыбался.       Ведущая объявила Хари победительницей, вручила ей и, конечно, остальным деткам, сладкие призы с игрушками, и тут же добавила:       — Но у нас есть ещё один особенный приз! Для самого доброго сердца!       Она протянула Чонёну шоколадную фигурку в форме гоночной машинки.       — Ты сегодня научил нас всех очень важной вещи, малыш. Победа — это не всегда главное.       Чонён взял машинку, повертел в руках и протянул Хари:       — Хочешь? Я дам тебе машинку, а ты мне зайца.       Хари засмеялась и кивнула. Чонгук смотрел на этот обмен и чувствовал, что готов разорваться от счастья прямо здесь, на этой дурацкой сцене детсадовского концерта.       — Ну что, папаша, — Чимин с Юнги подошли ближе, хлопая Чонгука по плечам. — Растите гения. Человека с большим сердцем.       — В папу пошёл, — усмехнулся Юнги. — Только тот свою доброту глубоко прячет. А этот — сразу наружу.       Чонгук только покачал головой, прижимая к себе сына крепче. Мысль о рождении второго уже не так пугала.

***

      После весёлого концерта и грандиозной закупки в магазине сладостей (огромный мармеладный медведь всё-таки переехал жить в их дом) Чонён без капризов согласился остаться в гостях у Намджуна. Бабушка, мама Джинхи, обещала печь печенье и разрешить посмотреть мультики допоздна — какой ребёнок от такого откажется? Тем более Хана уже ждала.       Ближе к вечеру просторная гостиная Чонгука наполнилась голосами. Джинхи и Намджун приехали первыми: Джун освободился с работы пораньше и успел заскочить домой переодеться. Следом подтянулись остальные.       — Боже, ты можешь под ноги смотреть? Не кирпичи носишь! — Чимин всплеснул руками, когда Соми споткнулась уже во второй раз на пути в гостиную.       — Я не виновата, что у них такие пороги! — возмутилась Соми, одной рукой придерживая заметно округлившийся живот. — Я же не вижу ничего!       Чимин ничего не ответил, только бережно поддержал под локоть и довёл до дивана, по пути коротко кивая всем присутствующим.       — Привет, дорогая! — Джинхи тут же пересела ближе и обняла подругу. — Ого, растёте не по дням, а по часам! Животик уже такой милый.       — Кошмарно тяжело, — Соми выдохнула, устраиваясь поудобнее. — Но сидеть дома невыносимо. Чимин заставлял остаться, но разве я пропущу встречу с вами? А где Ханыль?       — Я здесь. — Девушка входит с чашечкой чая в руках. — Привет.       Ханыль буквально светилась от счастья, увидев Соми и Джинхи вместе. Поначалу она робела перед девушками, считая себя лишней, редко соглашалась поехать с Юнги на общие вечеринки и праздники, потому что стеснялась до ужаса. Но харизма Соми, доброта Джинхи и поддержка Наён сломали её стену страха, и теперь она не представляла своей жизни без них.       — Красотка! Ты в тёмный покрасилась? — восклицает Соми. — Почему не сказала? Тебе так идёт!       — Спасибо, — Ханыль смущённо улыбается, усаживаясь рядом с девушками. — Да вот только вчера покрасилась, не успела рассказать.       — Очень круто, — добавляет Джинхи, разглядывая новый оттенок волос подруги.       Мужчины тем временем переглядываются, прислушиваясь к женской болтовне, но в основном молчат, поглядывая на дверь в ожидании виновника всего сбора.       — А Чимин, кстати, пытался вчера суп сварить, — вдруг выдаёт Соми, хитро прищуриваясь. — Пока меня тошнило, решил проявить заботу.       Чимин, услышав это, закатывает глаза.       — Соми, ну зачем ты?       — А что такого? — она невинно хлопает ресницами. — Сказать, что в итоге получилось?       — Не надо, — шипит Чимин.       — Получилось нечто среднее между супом и горелыми овощами, — добивает Соми, и девушки дружно заливаются смехом.       — Это точно, — вставляет Юнги, пряча усмешку. — Повар из него хуёвый.       — Ой, заткнись, — отмахивается Чимин. — Ты вообще однажды рис оставил на плите и в гараж съебался. Всё горело так, что Ханыль три дня окна проветривала.       — Ладно вам, — примирительно останавливает Соми посмеиваясь. — Оба хороши. Кстати, как там твоя мама? — спросила Соми у Джинхи. — Справится с двумя?       — Ой, да она счастлива, — отмахнулась Джинхи. — Хане скучно одной, а тут такое счастье — Чонён пришёл. Они уже целый город из лего строят, пока мы тут болтаем.       — Нам бы их заботы, — вздохнула Соми, поглаживая живот. — Строить лего, а не думать, как выжить с этой жарой и вечной тошнотой.       — Тебе ещё терпеть, — утешающе погладила её по руке Джинхи. — Зато потом такое счастье будет — не передать.       И тут наконец в гостиную вошёл Чонгук.       — Привет всем.       — Привет, Гуки, — почти хором ответили девушки, прерывая свою болтовню.       — Ну что у нас за праздник? — Намджун оторвался от спинки кресла, подаваясь вперёд. — В честь чего сюрприз?       Чонгук перевёл дыхание. Ладони предательски вспотели — он незаметно вытер их о джинсы и поднял взгляд на друзей.       — В общем… — голос чуть дрогнул, и он прочистил горло. — Наён беременна.       В комнате повисла абсолютная тишина. Все замерли, переваривая услышанное.       Чонгук видел, как меняются их лица. Как Джинхи прижимает ладони к губам. Как у Чимина медленно, от уха до уха, расползается улыбка. Как Намджун коротко выдыхает и откидывается на спинку кресла с выражением «ну ни хрена себе».       — Знаю, неожиданно, — быстро продолжил он, не давая никому вставить слово. Слова посыпались из него градом. — Я узнал случайно. Наён не знает, что я знаю. Она держит это в секрете. Скорее всего, захочет рассказать сюрпризом.       Он замолчал, переводя дух, и только тогда заметил, что Соми уже не сидит на месте — она поднялась, несмотря на протесты Чимина, и теперь ковыляет к нему, раскинув руки для объятий.       — Божечки… — Соми прижала ладони к его щекам, заставляя посмотреть себе в глаза. В её собственных глазах блестели слёзы. — Третий Чонгук на подходе…       — Или маленькая Наён, — выдохнул Чонгук, и голос его наконец-то дрогнул по-настоящему.       Соми обняла его так крепко, как только позволял живот, и Чонгук уткнулся носом в её плечо, чувствуя, как отступает проклятое напряжение.       — Поздравляю, дружище! — Намджун вскочил с места, едва не сбив Джинхи, и через секунду уже сжимал Чонгука в медвежьих объятиях, хлопая по спине так, что у того чуть лёгкие не вылетели. — Это безумная радость!       — Спасибо, Джун, — прохрипел Чонгук, высвобождаясь из захвата.       — Мог бы и утром сказать, засранец, — проворчал Чимин, подходя следом. В его голосе звучала только теплота, и когда он обнял Чонгука, тот почувствовал, как друг мелко дрожит — от волнения, от радости, от всего сразу. — Поздравляю, брат.              — Спасибо. Спасибо, — Чонгук хлопал друзей по спинам, чувствуя, как отступает нервная дрожь, сменяясь ровным, глубоким теплом где-то в груди.       — Так ты решил испортить её сюрприз и рассказать первым? — уточнила Джинхи, когда эмоции немного улеглись, и все снова расселись по местам.       — Нет, — Чонгук мотнул головой, проводя рукой по взлохмаченным волосам. — Я хочу, чтобы после её смены мы все вместе встретили её с поздравлением. — Он обвёл взглядом друзей. — Ну и заодно провели время вместе.       — Но за ночь мы не успеем подготовиться, — задумчиво сказал Чимин. — Я думаю, каждый хотел бы что-то подарить. Всё-таки прекрасное событие, не с пустыми же руками приходить?       — Да, Чимин прав, — поддержала Джинхи. — Хотелось бы хоть немного больше времени. Сейчас все нормальные магазины уже закрыты.       Чонгук задумался, проведя рукой по затылку. Действительно, ни шаров он уже не купит, ни украшений, даже торт и прочее праздничное барахло негде взять в такое время.       — Тогда думаете, лучше будет после следующей смены? — уточнил он. — Это послезавтра.       — Да, вот это уже другое дело, — довольно кивнула Соми. — Считай, два дня на подготовку.       — Что ж… Тогда жду вас и очень буду рад, если поможете сделать этот день запоминающимся. — Он сделал паузу и добавил твёрже: — Особо не тратьтесь только, я сам куплю нужное.       — Начинается, — Чимин театрально закатил глаза. — Думаешь, мне жалко денег на подарок для твоего круглика?       — У тебя вон круглик сидит, — Чонгук кивнул на Соми. — Ебанёшься, сколько бабок ты потратишь на это чудо.       Намджун и Джинхи дружно рассмеялись — они-то знали, о чём речь.       — Я экономный, — гордо заявил Чимин, выпятив грудь.       — Не болтай, — парировала Соми, шутливо шлёпнув его по руке. — Экономный и ты — это несопоставимые вещи.       — В этом соглашусь, — добавил Юнги из своего кресла, довольно потягиваясь. — Экономить — не твоя сильная сторона.       — Ты в этом тоже не силён, милый, — подметила Ханыль, лукаво стрельнув глазами.       — Эй… Не начинай, — Юнги даже слегка покраснел под внимательным взглядом жены. — Я держу себя в руках.       — Но при этом поставил двенадцатый турбоусилитель с карбоновой вставкой и пятью клапанами вместо хорошего дешёвого аналога, — выдала Ханыль с невинным видом.       — Боже, Ханыль, не пугай меня этими словами… — Джинхи прижала ладонь к груди. — Я всё никак не привыкну, что ты в этом разбираешься.       А Чонгук, переварив услышанное, распахнул глаза.       — Ты поставил двенашку с пятью клапанами? — переспросил он, не веря своим ушам. — Она же стоит как…       — Как наш гараж, — любезно уточнила Ханыль.       — Детка, с тобой только в разведку, — вздохнул Юнги, но в голосе звучало только восхищение. — Всё как на духу выкатила. А я хотел удивить.       Он похлопал по месту рядом с собой, и Ханыль тут же поднялась, пересела к мужу, уютно устраиваясь под его рукой.       — Ладно, не будем о машинах, — вмешалась Джинхи, беря ситуацию в свои руки. — Давайте решим, кто что будет делать. Я могу заняться угощениями вместе с Ханыль. А парни возьмут на себя украшения. — Она сделала небольшую паузу и добавила, хитро прищурившись: — А Джун-и ещё параллельно за детьми присмотрит.       Намджун сжал губы, сдерживая улыбку, и покорно кивнул.       — А я? — возмущённо воскликнула Соми. — Почему я в стороне?       — Ты будешь отдыхать, милая, — мягко сказала Джинхи, приобнимая подругу. — Мы справимся. Береги малышку и силы.       Соми хотела возразить, но Чимин вовремя прижал её к себе, чмокая в висок:       — Не спорь. Первый раз, что ли?       — Вот именно, — поддержала Ханыль. — Твоя задача — командовать нами на расстоянии. Мы будем делать, а ты ругаться, если что-то не так.       — О, это я умею, — оживилась Соми, и все облегчённо выдохнули — вопрос был улажен.       — Тогда так и решим, — подвёл итог Чонгук. — Послезавтра жду всех. И…спасибо, ребят. Правда.       — Да ладно тебе, — отмахнулся Чимин. — Все свои же.       Час спустя гостиная постепенно опустела. Чимин увёз Соми домой — кормить будущую маму положенным ужином. Юнги с Ханыль ушли пешком — им всего через двор перейти. Намджун с Джинхи задержались, договорились, чтобы Чонён переночевал у них, всё-таки уже поздно и вероятнее всего детишки уже уснули под присмотром бабушки.       — Ну что, рад? — спросил Намджун, натягивая куртку в прихожей.       — Ага, — Чонгук прислонился к косяку, наблюдая, как Джинхи возится с обувью. — Странно всё это. Второй раз — а эмоции как в первый.       — Это потому что ты хороший отец, — просто сказал Намджун. — Нормальные люди каждый раз волнуются.       — Спасибо, брат.       — Приезжайте завтра в любое время, если что.       — Договорились.       Дверь закрылась, и в доме наступила тишина. Чонгук прошёл в гостиную, убрал оставшиеся стаканы и кружки, выключил свет и остановился у окна. За стеклом мерцал вечерний Сеул. Где-то там, в ночной смене, его Наён сейчас раскладывает лекарства по полкам, улыбается покупателям и даже не подозревает, что через два дня её будет ждать сюрприз.

***

      Утром Чонгук решил встать пораньше, чтобы лично встретить Наён после смены. Восемь утра, а он уже сидит в ламборгини напротив аптеки, барабаня пальцами по рулю в такт какому-то мотиву в голове.       И вот она появляется в дверях.       Его бесподобно красивая женщина спускается по ступенькам, и даже уставшая после ночной смены она выглядит так, что сердце пропускает удар. В груди всё стучит как-то иначе от того факта, что она беременная. Чонгук сжимает руль, заставляя себя сохранять спокойное лицо. Главное — не подать виду, что он в курсе.       Пусть думает, что её сюрприз останется сюрпризом. А если она решит рассказать сегодня… что ж, их маленький секрет просто станет общим чуть раньше. В любом случае, праздник будет. Дверь открывается, и Наён скользит на пассажирское сиденье, наполняя салон знакомым, до дрожи родным запахом.       — Привет, Чони.       Она тянется к нему за поцелуем, и Чонгук ловит её губы с такой жадностью, будто не видел неделю. Рука сама ложится на затылок, пальцы зарываются в волосы, притягивая ближе. Поцелуй выходит тягучим, сладким, чуть сонным, утренним. Чонгук отрывается первым, и на его лице расцветает улыбка, которую он даже не пытается скрыть. Глаза блестят.       — Привет, сладость. Устала?       Он заводит двигатель, плавно выруливая с парковки.       Наён откидывается на сиденье, склоняя голову набок. Глаза слипаются, но на губах играет лёгкая улыбка.       — Да… Хочется спать, хотя день был спокойным. Обучала стажёра, девушку. — Она прикрывает глаза на секунду. — Надеюсь, она задержится у нас, обещала выйти на полную ставку.       — Это ведь прекрасно. — Чонгук бросает короткий взгляд в её сторону. — Всё ещё не хочешь уйти?       Он специально делает паузу, давая ей возможность ответить. И когда слышит её вздох, тут же добавляет:       — Знаю, знаю. Ты не оставишь госпожу Им. Но, кажется, ей тоже пора на пенсию.       — Пора, — соглашается Наён. — Ей очень тяжело, но она безумно любит эту работу. — Она замолкает на мгновение. — И да, я думала насчёт увольнения.       Чонгук чуть сильнее сжимает руль. В груди ёкает.       — Думала? И что надумала?       Его рука ложится на её колено, пальцы сжимают то выше, то ниже. Он надеется услышать правильный ответ, ведь теперь, с беременностью, работа в таком напряжённом режиме может плохо сказаться на здоровье.       — Согласна уйти?       — Согласна. — Наён поворачивает голову, глядя на него с лёгкой улыбкой. — Но в следующем месяце, когда штат пополним. Директор обещал разобраться с этим.       Чонгук выдыхает с облегчением, с радостью, с тихим торжеством внутри. Наконец-то согласилась. Наверное, беременность подтолкнула к решению. Но держится она отлично ни намёка на волнение, ни тени тревоги.       — Ну и хорошо. — Он сжимает её колено. — Я рад.       Машина плавно подъезжает к дому, ворота автоматически распахиваются, впуская их во двор. Чонгук осторожно паркуется у гаража и глушит мотор.       — Чонёна покормил утром? — Наён выбирается из машины, потягиваясь. — Не капризничал перед садом?       — Он у Джуна остался. — Чонгук говорит спокойно, даже расслабленно. Ложь льётся на удивление складно. — Мы вчера виделись по работе, и они с Ханой так заигрались, что уснули у него.       Наён кивает, не заподозрив подвоха. Чонён и правда часто гостит у Ханы, так что всё звучит вполне естественно.       — А-а… Ну хорошо.       Они вместе идут к дому. Наён зевает, прикрывая рот ладошкой.       — Как концерт?       Чонгук расплывается в улыбке, вспоминая вчерашнее.       — Участвовали в конкурсах. И знаешь, — он поворачивается к ней, сияя, — наш малыш просто прекрасный мальчик. Помог девочке собрать пазл вместо того, чтобы выиграть самому.       Они заходят в прихожую. Чонгук скидывает обувь, проходит на кухню следом за Наён.       — Твоя черта, — добавляет он мягко. — Твоя доброта и эмпатия.       — Правда помог? — Наён оборачивается, и в глазах её тепло. — Я бы хотела это видеть… Мой кроха такой добрый. — Она включает чайник. — Что за девочка?       — Кан Хари. Знаешь её родителей?       — Кан… — Наён задумывается, припоминая. — Да, кажется, помню. Они приезжают в сад немного раньше меня, иногда. Отец у них правда немного замкнутый, а вот мама очень болтливая.       — Отец… — Чонгук мнётся, но решает сказать. — Мы там чуть не подрались.       — Что?! — Наён резко оборачивается, глаза расширяются.       — Не волнуйся. — Чонгук подходит ближе, кладёт руки ей на плечи, успокаивая. — Просто зацепились языками. Он решил, что мы избаловали сына деньгами, а на последнем конкурсе взял свои слова назад. — Он довольно улыбается. — Я уделал его во всех конкурсах, кстати.       Наён выдыхает, расслабляясь.       — Я в тебе и не сомневалась. — Её голос становится тише, игривее. Пальчики скользят по его груди, очерчивая линии мышц. — Ты у меня всегда первый во всём.       Чонгука ведёт от этого прикосновения. Руки сами ложатся на её бёдра, поглаживают, сжимают чуть сильнее, притягивая ближе. Наён облизывает губы, глядя на него снизу вверх. Она привстаёт на мысочки, тянется к его губам, и Чонгук не медлит ни секунды. Подхватывает, придерживает за талию, углубляя поцелуй, в котором смешались и утренняя нежность, и голод, и то самое, особенное, что бывает только между ними.       Его руки уже не просто лежат на бёдрах: они сжимают, мнут, притягивают так плотно, что между ними не остаётся воздуха. Она мычит что-то неразборчивое прямо ему в губы, и этот звук словно спусковой крючок. Чонгук подхватывает её под ягодицы и одним движением усаживает на холодную столешницу.       — Холодно, — выдыхает она.       — Сейчас согрею.       Чонгук уже стягивает с неё кофту. Одним движением, через голову, и та летит куда-то на пол. Следом летит его футболка. Руки жадно скользят по её телу, по тонкому кружеву лифчика, по животу, который скоро станет чуть круглее… Мысль об этом заставляет его замереть на секунду. Наён ловит этот взгляд и хмурится.       — Ты чего?       — Ничего. — Чонгук мотает головой. — Просто… любуюсь.       Она усмехается, но усмешка тут же тает, потому что его рот снова находит её теперь шею, ключицу, ложбинку между грудей. Пальцы расстёгивают лифчик, и Чонгук стягивает лямки с плеч, позволяя ему упасть. Наён откидывает голову назад, упираясь ладонями в столешницу позади себя. Холод камня и жар его губ, чередующиеся поцелуи: то нежные, то собственнические. Он берёт в рот сосок, и она выгибается дугой, тихо вскрикивая.       — Чонгук…       — Что, малыш?       — Ещё…       Он усмехается прямо у её груди. Руки Наён тем временем уже расстёгивают его джинсы. Молния идёт вниз, и она проскальзывает ладонью внутрь, находя его уже твёрдым. Чонгук шипит сквозь зубы, утыкаясь лбом в её плечо.       — Ты меня угробишь когда-нибудь.       — Ты всегда так говоришь.       Она дразнит, водит пальцами по головке, собирая выступившую смазку, и Чонгук рычит по-настоящему. Одним движением он стягивает с неё джинсы вместе с трусами. Ткань шуршит, путается где-то в районе щиколоток, но Наён только хихикает.       — С ума сошёл, порвёшь.       — Куплю новые.       Он разводит её ноги шире, устраиваясь между ними. От одного только давления его бёдер у Наён подкашиваются колени и хорошо, что столешница держит крепко.       — Презервативы, милый, — шепчет Наён, теряясь в его горячем дыхании.       — Зачем? — спрашивает он хрипло, потому что терпеть уже тяжело, и в голове проносится: чёрт, она же не знает, что он знает.       — Как это зачем? — удивляется Наён, хмуря брови.       — Я успею, — выдыхает он. — Готова?       Он трогает её, пальцы скользят по влажным складкам, и Наён выдыхает, запрокидывая голову. Она давно готова. С того самого момента, как он поцеловал её в машине. Чонгук входит медленно, томительно, до дрожи. Сначала только головка, потом чуть глубже, давая привыкнуть, растянуться. Наён кусает губу, запрокидывая голову, и вцепившиеся в край столешницы. Из груди вырывается тихий, протяжный стон, который тонет в поцелуе.       — Чёрт… — выдыхает он, оказавшись внутри до конца.       Первый толчок — пробный, второй — глубже, третий — так, что Наён вскрикивает, царапая ногтями его плечи, оставляя алые полосы на загорелой коже.       — Громче, громче, — шепчет Чонгук, сам с трудом сдерживая рвущиеся наружу стоны. — Не сдерживайся. Мы одни.       Она обхватывает его ногами, притягивая ближе, заставляя войти ещё глубже. Пятки скрещиваются у него на пояснице, и ритм ускоряется. Столешница ходит ходуном под ними. Чашки на сушилке звенят в такт движениям, ложка соскальзывает со стола и падает на пол с металлическим звоном. Наверное, на кухне сейчас грохот, как при землетрясении, но им плевать. Они наконец-то одни дома, можно шуметь, кричать, расслабиться, не думать о том, что Чонён может проснуться, не прислушиваться к каждому шороху, не замирать в самый неподходящий момент.       Чонгук целует её жадно, не переставая двигаться. Глубоко, до самого основания, и снова медленно, чтобы почувствовать каждое движение, каждый отклик её тела. Его ладонь проскальзывает между их телами, пальцы находят чувствительное место, и Наён выгибается почти дугой, теряя дыхание.       — Сжимаешь, детка… ммхх… — выдыхает он, чувствуя, как стенки пульсируют вокруг него. — Не сдержусь ведь.       — Прости… слишком… хорошо.       — Не извиняйся, — шепчет он, касаясь губами её шеи.       Он продолжает ласкать пальцами, движения становятся рваными, как и его толчки. Слишком хорошо. Слишком тесно. Его любовь перед ним: раскрасневшаяся, с влажными губами, прикушенными до красноты. О чём ещё можно мечтать?       — Я… сейчас, Чони… — выдыхает она, впиваясь ногтями в его плечи.       — Давай, сладость, — он ускоряется, чувствуя, как сам готов сорваться следом за ней. — Сейчас…       Влажные, пошлые шлепки не прекращаются, как и движения пальцев. Наён замирает, когда искры разносятся по животу с невероятной силой. Оргазм накрывает её волной. Она кричит громко, не сдерживаясь. Он ловит её губы в поцелуе, заглушая собственный стон, когда следом летит сам. Резко выходит и изливается на бедро. Несколько секунд они просто молчат, тяжело дышат, прислонившись лбами друг к другу.       — Тише, тише, — шепчет он, целуя в висок, в закрытые веки, в кончик носа.       Она открывает глаза — уставшие, счастливые, чуть влажные.              — Я люблю тебя, Чон Чонгук, — выдыхает она так, будто это последние слова в её жизни.              — А я тебя, — он улыбается, касаясь губами её губ. — Больше жизни.       Он осторожно подхватывает её на руки, и Наён обвивает его шею, утыкаясь носом куда-то в район ключицы.       — Куда мы? — шепчет она сонно.       — В душ. А потом спать. Завтра длинный день.       — Ммм… — только и отвечает она, уже проваливаясь в дрёму на его руках.       Чонгук несёт её через гостиную, чувствуя, как сердце переполняет что-то огромное, тёплое, невыразимое словами. Он смотрит на её расслабленное лицо, на руку, безвольно свесившуюся вниз, и думает о том, что внутри неё сейчас растёт новая жизнь.       Их жизнь.       И от этой мысли хочется то ли кричать от счастья, то ли плакать. Но он просто улыбается, заходит в ванную, осторожно опускает жену на бортик и включает тёплую воду.       — Иди ко мне, — шепчет она, протягивая руки.       И он идёт, потому что сегодня их день.

два дня спустя

      — Какой идиот вешал надпись?! — Соми вскидывает брови и взмахивает руками так резко, что Чимин инстинктивно пригибается, будто ожидает удара.       На большой кухне Чонгука настоящий хаос: суета, звон посуды, гул голосов, перекрывающие друг друга. Остался всего час до прихода Наён с работы, и каждая минута на вес золота. Шары уже висят под потолком и золотые, и белые, некоторые с надписями.       Стол ломится от закусок — Джинхи с Ханыль постарались на славу. Тут и канапе, и тарталетки, и крошечные бутерброды, и вазочки с орешками. Отдельно соки для девушек и уголок с алкоголем для мужчин. В дальнем углу, подальше от детских рук, аккуратно составлены подарки от каждой семьи: коробки, перевязанные лентами, блестящие пакеты.       — Я вешал, — отзывается Чимин с виноватым видом.       Соми прищуривается, разглядывая растяжку на стене. Буквы действительно висят вкривь и вкось, некоторые вверх ногами.       — Какого хрена буквы вверх ногами?       — Тц… — Чимин чешет затылок. — Это потому что Намджун отвлекал! Дети бегали под ногами, я замотался. Ты бы видела, как Чонён с Ханой скакали вокруг, я боялся, что они стремянку опрокинут.       — Перевешивай быстро! — Соми показывает пальцем на растяжку тоном главнокомандующего. — У нас меньше часа, Чим.       Чимин вздыхает, но в этот момент на кухне появляется Намджун — растрёпанный, с двумя детьми, вцепившимися в его штанины.       — Я поправлю, — говорит он, перехватывая стремянку у Чимина. — Посмотри за мелкими. Они в зале что-то затевают, и это мне не нравится.       Чимин благодарно кивает и исчезает. А Намджун, ловко взобравшись на стремянку, начинает поправлять буквы.       — Держи ровнее, — командует Соми снизу, подавая ему скотч. — Левее. Ещё левее. Стоп. Теперь чуть выше. Идеально.       Юнги, наблюдающий за этой картиной из-за стола с чашкой кофе, только качает головой:       — Соми, из тебя вышел бы отличный прораб.       — Хён, помог бы лучше, — бросает ему Чонгук, появившийся с очередной охапкой украшений.       — Я на подхвате, — лениво отзывается Юнги. — Если что упадёт — поймаю.       — Лентяй, — фыркает Чонгук.       — Я стратег, — парирует Юнги. — А стратеги не суетятся. Они мыслят.              — Ага, мыслитель, — Ханыль проходит мимо и шутливо шлёпает его полотенцем. — Лучше бы мыслил, как нам успеть.       — Успеем, — уверенно заявляет Юнги. — Я чувствую.       Все дружно закатывают глаза, но улыбаются. За этим хаосом, за этой суетой, за этими вечными подколами стоит главное: они вместе.       — Всё, — объявляет Намджун, спускаясь с лестницы. — Надпись ровно.       — Проверю, — Соми кряхтя поднимается с диванчика, подходит к стене, щурится. — Приемлемо.       — «Приемлемо»? — возмущается Намджун. — Я там полжизни провёл!       — Будешь много разговаривать — заставлю ещё раз перевешивать, — парирует Соми, и все понимают: она не шутит.       Все собираются на кухне, осматривая плоды своих стараний. Взгляды скользят по шарам, гирляндам, идеально сервированному столу, подаркам. Кажется, всё готово. Абсолютно всё.       Только вот волнения не убрать.       — Спасибо, ребят, — голос чуть хрипит. — Без вас я бы... ничего не успел. Серьёзно.       — Брось, — Чимин хлопает его по плечу. — Не нервничай главное. Всё будет огонь.       — Ага, — поддерживает Намджун. — Ты главное улыбайся, когда она войдёт. А то с твоим лицом сейчас её напугаешь.       Чонгук пытается улыбнуться, но выходит натянуто, и Джинхи тут же комментирует:       — Ой, не надо так лучше. Просто будь собой. Она тебя и таким любит.       — Каким? Перепуганным идиотом? — уточняет Чонгук.       — Именно, — хихикает Соми с дивана.       В этот момент крики Чонёна разносятся по дому, долетая до кухни.       — Па-а-а-п! — голос малыша звенит от восторга и паники одновременно. — Мама идёт! Я в окно увидел! Она уже у ворот!       Сердце Чонгука пропускает удар.       Все сразу вскакивают с мест. Кто-то поправляет скатерть, кто-то одёргивает гирлянду, Джинхи быстрым движением поправляет причёску, Ханыль зачем-то переставляет салатницу на два сантиметра влево. Суета накрывает кухню волной.       — Свечи! — вспоминает Соми. — Зажгите свечи!       Намджун хватает зажигалку и бежит к столу, чиркает колёсиком, но руки предательски дрожат — пламя никак не хочет загораться.       — Да чтоб тебя...       — Дай сюда, — Джинхи выхватывает зажигалку и ловко зажигает фитильки одни за другими.       Чимин отступает к стене, проверяя, хорошо ли видно надпись. Юнги, до этого момента невозмутимо сидевший в углу, наконец поднимается и встаёт рядом с Ханыль, кладя руку ей на плечо.       — Всем тихо! — шипит Соми. — Замрите и не дышите!       — Ты дыши, у тебя ребёнок, — шепчет Чимин, кивая на её живот.       — Я вообще-то не дышу уже минуту!       В комнате повисает напряжённая тишина. Слышно только, как тикают часы на стене и как где-то вдалеке скрипит дверь.       — Идёт, — выдыхает Чонгук, прислушиваясь к шагам.       Он сглатывает, поправляет футболку, проводит рукой по волосам и замирает, глядя на дверь.       Все замирают вместе с ним.       Щелчок замка.       Шорох открывающейся двери.       И тихий, усталый голос Наён в прихожей:       — Я дома... Чонгук? Чонён? Вы где?       Наён привычно оставляет вещи на крючках в прихожей и медленно идёт к кухне. Ноги сами несут её по знакомому маршруту. Привычка пить чай после работы.       Резкий запах еды бросается в нос, приятно щекоча, и Наён в голове отмечает, что Чонгук явно расстарался. Она раздвигает створку дверей на кухню...       — СЮРПРИЗ!!       Хор голосов обрушивается. Воздух разрывается от криков, и Наён от испуга отшатывается на шаг назад, хватаясь за сердце. Ладонь прижимается к груди, глаза расширяются, дыхание перехватывает.       — Божечки! — выдыхает она, обводя взглядом заполненную людьми кухню. Шары, гирлянды, накрытый стол, подарки, улыбающиеся лица друзей. — Ребята, вы напугали меня! Что вы здесь делаете?       — Поздравляем, милая! — Джинхи выступает вперёд с сияющей улыбкой, и остальные тут же подхватывают:       — Поздравляем!!       Наён переводит растерянный взгляд с одного лица на другое. Чимин довольно улыбается, приобнимая Соми. Намджун кивает с загадочным видом. Юнги, кажется, тоже с улыбкой. Даже дети — Чонён, вылезший из-под стола, и Хана на руках у Намджуна, улыбаются во весь рот.       Чонгук отделяется от толпы и подходит ближе к ошарашенной жене. Берёт её руки в свои, его ладони чуть влажные, нервные, но тёплые.       — С чем поздравляете...? — голос Наён звучит неуверенно, она всё ещё не понимает, что происходит.       — Любимая... — Чонгук сглатывает, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я безумно счастлив, что узнал раньше...       Он сжимает её пальцы, заглядывает в глаза, такие растерянные, такие красивые.       — Я рассказал ребятам и решил разделить наше счастье с ними. — Голос чуть дрожит, но он продолжает: — Я люблю тебя, Наён. И очень рад второму пупсу.       — Надеюсь, не вторая копия Чонгука, — сразу подхватывает Соми с дивана, и несколько человек прыскают от смеха.       Но Наён не смеётся. Она хмурится, переваривая услышанное.       — Подождите... Пупсу? Копия? — она переводит взгляд на Чонгука. — Ты о чём?       — Мы знаем, что ты беременна, — мягко поясняет Намджун. — Поздравляем.       Наён распахивает глаза. Так, что они становятся огромными.       — Я? — переспрашивает она, не веря своим ушам. — Я не беременна, ребят... С чего вы взяли?       В комнате повисает тишина.       Абсолютная. Гробовая. Такая, что слышно, как за окном пролетает птица и как на кухне капает вода из неплотно закрытого крана.       — Как... не беременна? — Чонгук чувствует, как земля уходит из-под ног. — Я ведь тест нашёл в мусорке. Утром, когда с Чонёном в ванной был. Две полоски, я точно видел.       Он смотрит на неё, и в глазах плещется целая буря: растерянность, непонимание, и где-то глубоко — зарождающийся страх, что он что-то напутал, что-то не так понял, что всё это было ошибкой.       — Это... — начинает она, но договорить не успевает.       — Это мой тест, — раздаётся тихий голос.       Ханыль переводит дыхание, чувствуя, как щёки заливает краской. Взгляды всех присутствующих пригвождают её к месту, но отступать уже некуда.       — Это... это правда мой тест, — повторяет она тихо, но в наступившей тишине каждое слово звучит отчётливо. — Я сделала его рано утром, перед тем как Наён ушла на работу.       Юнги делает шаг к ней, но замирает.       — Подожди... — голос его звучит непривычно растерянно. — Ты... ты серьёзно?       Ханыль кивает, не в силах выдавить ни слова. Пальцы всё сильнее теребят край футболки, и Джинхи, заметив это, мягко берёт её за руку, безмолвно предлагая поддержку.       — Я проснулась рано утром, — начинает Ханыль, собираясь с духом. Голос дрожит, но она заставляет себя говорить. — Меня тошнило уже несколько дней подряд, и я... я начала подозревать. Очень испугалась, честно. Мы не планировали так быстро, и я растерялась.       Она бросает быстрый взгляд на Юнги — тот стоит бледный, сжав кулаки, и в глазах его шок.       — Я прибежала к Наён. Было очень рано, Чонгук ещё спал, и я просто... не знала, что делать. Мне нужно было с кем-то поговорить, кто поймёт. — Ханыль сглатывает. — Наён дала мне тест из своей аптечки. Сказала: «Сделай, а потом решим, что дальше».       Наён, стоящая рядом с Чонгуком, мягко кивает, подтверждая каждое слово.       — Я сделала тест в ванной , — продолжает Ханыль. — Увидела две полоски и... чуть с ума не сошла от страха. И радости тоже. Наверное, больше от радости, чем от страха, если честно.       Она выдыхает, и на губах появляется слабая, робкая улыбка.       — Я показала результат Наён, мы обнялись, поплакали немножко... А потом она сказала, что ей пора на работу. Я завернула тест в салфетку и выбросила в урну в ванной. В той самой, где Чонгук его и нашёл.       — В ванной на, — эхом повторяет Чонгук, до которого наконец начинает доходить вся картина.       — Прости, Чонгук. Я не подумала, что кто-то увидит. Я была так растеряна, что вообще ни о чём не подумала…       Чонгук проводит рукой по лицу и издаёт какой-то странный звук — не то смешок, не то всхлип.       — То есть... — медленно произносит он, — я два дня жил с мыслью, что снова стану отцом, организовывал этот сюрприз, чуть с ума не сошёл от счастья и страха, а на самом деле...       — А на самом деле это я скоро стану мамой, — заканчивает за него Ханыль и переводит взгляд на Юнги. В её глазах блестят слёзы. — Если ты, конечно, не против, милый.       Юнги молчит целую вечность. Секунд пять, которые растягиваются в бесконечность.       А потом он делает то, чего от него никто не ожидает.       Юнги, обычно сдержанный, невозмутимый, вечно ленивый и саркастичный — вдруг подхватывает Ханыль на руки и начинает кружить её по кухне, хохоча как сумасшедший.       — Ты серьёзно?! — говорит он, и в голосе звенит такое счастье, что у всех присутствующих перехватывает дыхание. — Ты правда... Мы правда... Ханыль!       — Юнги, отпусти, у меня голова кружится! — визжит она, но смеётся так же радостно, обвивая его шею руками.       — Не отпущу! — говорит он. — Ни за что не отпущу!       Кухня взрывается аплодисментами и поздравлениями. Чимин свистит, Намджун хлопает Юнги по спине, Джинхи и Соми уже вытирают слёзы. Чонён и Хана, хоть и не до конца понимающие, что происходит, тоже хлопают в ладоши, поддаваясь всеобщему веселью.       Чонгук стоит посреди этого хаоса, и на его лице медленно проступает улыбка. Сначала робкая, потом шире, а потом он запрокидывает голову и начинает смеяться.       — То есть, — говорит он сквозь смех, обращаясь к Наён, — я два дня переживал, ничего не ел толком, спал по три часа, чуть поседел, а всё это время...       — А всё это время ты просто ошибался, — заканчивает Наён и тоже смеётся, прижимаясь к нему.       — Мин Ханыль, — Чонгук поворачивается к виновнице торжества, которая наконец-то вырвалась из объятий мужа, — ты мне должна. Я чуть инфаркт не заработал.       — Я тебе торт испеку, — обещает Ханыль, сияя.       — Два торта, — торгуется Чонгук.       — Идёт.       Юнги подходит к другу и молча протягивает руку. Чонгук пожимает её, и они замирают на секунду, глядя друг другу в глаза.       — Поздравляю, хён, — тихо говорит Чонгук.       — Спасибо, — так же тихо отвечает Юнги. — И прости за этот цирк с твоими нервами.       — Да ладно, — отмахивается Чонгук. — Зато теперь есть что вспомнить. И подарки не зря покупали.       — Это точно.       — Так, — Соми хлопает в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — У нас тут, оказывается, двойной праздник! Ханыль беременна! И раз уж мы все собрались, предлагаю отметить это дело как полагается!       — А шампанское? — вспоминает Чимин. — Мы же безалкогольное для Наён готовили, а Наён-то...       — А Наён будет пить за двоих, — перебивает его Наён, подходя к Ханыль и обнимая подругу. — За двоих будущих мам, точнее.       — И за одного будущего папу, который чуть не поседел, — добавляет Чонгук.       — И за нас всех! — заключает Соми.       Она поднимает бокал с соком, и все следуют её примеру.       — За Ханыль и Юнги! За нового маленького человечка! — провозглашает тост Намджун.       — И за путанницу, которая привела нас всех сюда! — добавляет Чимин.       — За путанницу! — смеясь, подхватывают все.       Звон бокалов, смех, объятия, счастливые лица. На кухне Чонгука и Наён становится по-настоящему тепло — то особое тепло, которое бывает только когда собираются самые близкие.       Чонён дёргает отца за штанину:       — Пап, значит у меня не будет братика?       Чонгук опускается на корточки, чтобы быть на одном уровне с сыном.       — Будет, зайчик, но немного позже, когда мама будет готова, — объясняет он.       — А-а-а, — тянет Чонён, делая умное лицо. — Значит я буду ждать!       — И я буду ждать, малыш.       — А я ведь тоже не против. — тихо говорит Наён.       Чонгук не верит своим ушам.       — Что?       — Я сказала, — Наён поднимает на него глаза, — что тоже не против. Ещё одного.       — Ты... — он сглатывает. — Ты серьёзно?       — Абсолютно.       Чонгук выдыхает так, будто всё это время не дышал. А потом вдруг подхватывает её на руки.       — Эй! — визжит Наён, но смеётся. — Поставь меня!       — Не поставлю! — орёт он счастливо. — Ты только что сказала, что хочешь ещё одного ребёнка!       Шум в комнате мгновенно стихает. Все оборачиваются.       — Чего? — Чимин роняет вилку.       — То есть... — Юнги всё ещё обнимает Ханыль. — У нас теперь два будущих папаши?       — Три, — поправляет Намджун, кивая на Чимина. — Если считать того, кто уже на низком старте.       — И того, у кого только что случился нервный срыв, — добавляет Соми, хихикая.       Чонгук наконец ставит Наён на пол, но не отпускает — прижимает к себе крепко-крепко.       — Я люблю тебя, Чон Наён, — шепчет он в её макушку.       — Я люблю тебя, Чон Чонгук, — отвечает она, утыкаясь носом ему в грудь.       Они всё перепутали. Всё сделали не так. Сюрприз провалился, подарки достались не той будущей маме, а Чонгук два дня ходил счастливым идиотом, не зная, что его отцовство придётся подождать.       Но разве это важно?       Важно то, что в этой комнате сейчас собрались люди, ради которых он готов на всё. Важно, что Наён прижимается к нему спиной, и её сердце бьётся в унисон с его. Важно, что Чонён спит где-то в обнимку с Ханой, и завтра утром они снова будут носиться по дому, требуя мультиков и сладостей.       Важно, что Ханыль наконец-то перестала прятать глаза и светится так, что может заменить все лампочки в этом доме. А Юнги, вечный скептик и циник, сидит рядом с ней и держит за руку так, будто боится, что она исчезнет.       Важно, что они есть друг у друга.