Глава 1. Порог

Что за звук? Будильник... ...Чёрт! Я вскочила так резко, что чуть не опрокинула на пол всё, что стояло на прикроватной тумбочке. Секунда на хаотичный взгляд по комнате — носки на стуле, куртка на полу, отчёт за вчерашний день на экране ноутбука, мигающем как маяк. Прекрасно. Всё как обычно. Пока я в панике натягивала джинсы, которые не успели досохнуть после вчерашней стирки, с горечью пришла мысль, что кофеек утром попить мне не судьба. Итак, наверное, стоит для начала представиться. Меня зовут Бриэль Мэйрин. Для друзей — просто Бри. Хотя друзей у меня немного. Те, у кого хватило духу выдержать мой скверный характер вообще надо заносить в Красную книгу. Я — журналист. По крайней мере, так числюсь в скромном агентстве «Lambrook Media», в котором большую часть времени освещаю светские тусовки и реконструкцию общественных туалетов. Жизнь мечты? Скорее, жизнь на доработке. Натянув кофту, схватила сумку, на ходу запихивая в неё блокнот, диктофон, ручки, которые обязательно закончатся в самый неподходящий момент, и.. черт, телефон! Где телефон?! Нашла. Под подушкой. Разумеется. Там ему и место. Выскочила в коридор, заперла дверь одной рукой, второй — запихнула наушники в уши. Бегом вниз по лестнице... И, конечно, как водится, чуть не навернулась, перескочив через последнюю ступеньку. Всё в порядке, Бри, просто ещё одно утро в стиле "выживи, если сможешь". На улице пахло дождём и асфальтом. Лондон был серым и мокрым, как всегда. Я шмыгнула в метро, наткнулась плечом на торопливого мужчину в деловом костюме и выругалась себе под нос. На перроне царила унылая тишина, нарушаемая только шарканьем подошв и скрежетом поезда где-то вдалеке. — Давай же, шевелись, старая колымага... — пробормотала я, поглядывая на стрелку часов. Поезд, разумеется, двигался со скоростью разочарования. Но в глубине души я прекрасно знала: нет, Бри, дело не в поезде. Ты просто встала за двадцать минут до начала смены. Очевидный саботаж самой себя. Наконец, я запрыгнула в вагон, втиснулась между какой-то старушкой с газетой и парнем в наушниках, который ритмично качал головой в такт какой-то дикой музыке. Поезд тряхнуло, я еле удержала равновесие, ухватившись за холодный поручень. Когда я ввалилась в здание агентства, сердце билось где-то в горле. Бросила взгляд на электронные часы над ресепшеном: 08:59. И кто здесь умничка? — самодовольно хмыкнула я, на ходу причесывая пальцами волосы. Сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Я плюхнулась за свой стол, сгребая рукой со стула вчерашние бумаги. Рядом тихо поскрипывал старенький вентилятор. Только я собралась вытащить из сумки блокнот, как надо мной нависла знакомая тень. — Миссис Мэйрин, — сухо произнёс голос. Я подняла глаза. Передо мной стоял мистер Лоусон — главный редактор, человек с лицом вечного похмелья и голосом, способным опустить температуру в комнате на пару градусов. — Ко мне в кабинет. Сейчас, — добавил он, не дожидаясь моего ответа, и уже развернулся ко мне спиной. Я стрельнула коротким взглядом на экран телефона. Или повысят... или уволят. Никаких третьих вариантов. Зайдя в кабинет, обнаруживаю, что он сидит за столом, заваленным бумагами и кружками от кофе. Из-под одной папки выглядывает обложка журнала с жирным заголовком СКАНДАЛ НА БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОМ БАЛУ. Моя работа, кстати. Ну, частично. — Садись, — бросает Лоусон, не поднимая глаз. Я усаживаюсь на стул, который со скрипом говорит мне «доброе утро». Лоусон с минуту роется в бумагах, а потом, наконец, смотрит на меня. — У тебя есть опыт работы в горячих точках? Я моргаю. — Ну... — начинаю я, чуть приподнимая бровь. — Однажды я брала интервью у трёх дерущихся пьяных депутатов. Считается? Он усмехается краешком губ. Всё-таки у Лоусона есть что-то человеческое внутри. Очень глубоко внутри. — Нет, не считается. — Он откидывается на спинку кресла. — Ситуация, следующая: требуется команда журналистов для освещения конфликта. Пограничная зона. Не передовая, но и не совсем курорт. Я молчу. В голове начинает стремительно раскручиваться вихрь мыслей. Это шанс, Бри. Настоящий. Без вечных рерайтов и пересказов чужих пресс-релизов. — Ты не будешь ведущим лицом репортажа, — продолжает он. — Но в команде нужны люди: сбор материалов, подготовка второстепенных заметок. Интервью с местными жителями. Съёмки. Ты справишься? Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Умная часть меня хочет сказать "пожалуй, я подумаю". Но та, что дралась за каждый дешёвый заказ во время учёбы, та, что мечтала не просто писать, а влиять, она уже приняла решение. Я выпрямляюсь на стуле. — Когда вылет? На лице Лоусона появляется крошечная, почти невидимая улыбка. Как будто он ожидал именно этого ответа. — Завтра утром. Инструктаж сегодня в семь вечера. — Поняла, — киваю я. И тут же, как всегда, не удерживаюсь: — В случае моей гибели — надеюсь, вы поставите в уголке сайта хотя бы маленький некролог. Где-нибудь между рекламой ковров и новостями о домашних питомцах. Я встаю, выходя из кабинета с ощущением, будто мир чуть-чуть сдвинулся со своей оси. В коридоре пахнет кофе и дешёвыми духами ассистентки из соседнего отдела. Я сжимаю ремешок сумки в руках, чувствуя, как бешено колотится сердце. Страшно? Да. Готова? Нет. Пойду? Конечно. Машина тряслась на каждой выбоине так, что казалось — она вот-вот развалится на части. Я сидела на заднем сиденье, вжавшись плечом в прохладное стекло, и смотрела на приграничную зону за окном. Серое небо давило на пыльную землю, а вдоль дороги стояли покосившиеся постройки и заброшенные дома, перекошенные заборы, ржавые тракторы, которые казались брошенными не десяток лет, хотя на деле это было не так. Местами земля была пропитана таким глухим безнадёжием, что даже ветер не осмеливался нарушить эту тишину. На переднем сиденье рядом с водителем сидел Маркус Фейн — ведущий журналист нашей команды. Ему было под сорок, но в его лице читалась усталая уверенность человека, который видел слишком много, чтобы ещё удивляться. Короткие русые волосы, немного заострённые черты лица, взгляд спокойный, но острый, как бритва. — Первая поездка в зону? — вдруг обернулся ко мне Маркус, бросив через плечо лёгкий взгляд. Я кивнула, стараясь держать лицо. — Нервничаешь? — Немного, — честно призналась я. Он хмыкнул, почти одобрительно. — И правильно. Если перестанешь нервничать — значит, уже всё равно. А это, поверь, плохой знак. Я усмехнулась краешком губ. — Классный способ приободрить новичка. Маркус пожал плечами. — Я здесь не для того, чтобы убаюкивать. Здесь мы либо быстро учимся, либо быстро... — он осёкся, мельком взглянув в окно, — ...уезжаем домой в пластиковом пакете. Неловкая пауза повисла в салоне. Кто-то из операторов на заднем сиденье тихо усмехнулся. Я перевела взгляд на свои руки, сцепленные на коленях. Костяшки пальцев побелели от напряжения. Ты справишься, Бри. Ты же не зря сюда приехала. В составе нашей команды были ещё трое: Томас, оператор с вечно зажатой сигаретой за ухом, Рина, звукооператорша, девушка с колким взглядом и добрым сердцем, и Алан второй журналист, молчаливый и очень высокий, с лицом, словно высеченным из камня. Все они были старыми бойцами — людьми, которые знали, как пахнет пороховая гарь на репортажах. Меня пока воспринимали как «маленькую мисс новенькую», которую отправили на практику в самое адское место. Машина замедлилась перед военным блокпостом. Через пыльное стекло я увидела фигуры солдат — усталые, напряжённые, как натянутые канаты. Через пять минут переговоров и проверки документов мы въехали внутрь лагеря. Это было нечто странное: рваные палатки рядом с бронетехникой, костры, вокруг которых греются люди в бронежилетах, редкие вспышки смеха среди общей атмосферы настороженности. Мы остановились у штаба, серого вагончика на колесах с облупленными дверями. Маркус быстро вылез из машины и жестом велел мне следовать за ним. — Слушай внимательно, Бри, — сказал он, сбавляя шаг так, чтобы идти рядом. — Сегодня у нас простая задача: интервью с командиром базы. Пара вопросов про обстановку, настроения солдат. Спокойно, без провокаций. Это не шоу. Поняла? — Поняла, — кивнула я. — И ещё. — Он на мгновение остановился, заглядывая мне в глаза. — Держи глаза и уши открытыми. Иногда самое важное, не то, что тебе говорят. А то, что пытаются скрыть. Совет опытного волка. Надо запомнить. Мы вошли в вагончик. Внутри пахло металлом, потом и дешёвым кофе. За столом сидел командир базы, мужчина лет сорока пяти, с короткой стрижкой и тяжёлым взглядом. На его камуфляжной куртке висел знак отличия, а на лице застыло выражение человека, который давно разучился надеяться на лёгкие дни. Маркус уверенно подошёл, представился, мы пожали руки. Я осталась чуть позади, доставая из сумки блокнот. Так было спокойнее: занятость руками давала иллюзию контроля. — Начнём? — коротко спросил Маркус. — Конечно, — ответил мужчина, чуть кивнув. — Какова сейчас обстановка на вашей линии? — ровным голосом спросил Маркус. — Напряжённая, но стабильная, — ответил командир. — Враждебная активность снижена. Патрули работают в усиленном режиме. Мы держим оборону. Я наблюдала за каждым движением их лиц. За тем, как пальцы командира постукивают по столу, выдавая напряжение, которое слова пытались скрыть. За тем, как Маркус слегка склоняет голову, будто невзначай, заставляя собеседника раскрыться. — Какие основные трудности испытывают ваши люди? — Ротация. Снабжение. Моральное истощение... Это тяжело — держаться в постоянной готовности. Истощение. Это слово заползло мне под кожу. Я машинально записывала ответы, хотя больше ловила атмосферу, чем слова. Когда мы вышли на улицу, небо потемнело, будто кто-то натянул над лагерем серую простыню. Я вдохнула горячий, тяжёлый воздух. Маркус обернулся ко мне и коротко спросил: — Как впечатления, стажёр? Я ухмыльнулась, чувствуя, как внутри всё дрожит от адреналина. — На самом деле, всё не так плохо, как я себе навыдумывала, — честно сказала я. Он коротко рассмеялся. — Тогда ты быстро освоишься. Мы вернулись к машине. По плану на завтра было опрашивать местных жителей: я должна была идти одна с оператором и переводчиком. Собрать истории о жизни на границе. О страхах и потерях. И вдруг — звук. Высокочастотный, как визг насекомого, как лампа, которая вот-вот лопнет. Крик с крыши: — ДРОН! Я обернулась, только мельком увидела силуэт в небе. Маленький, чёрный, стремительный. Он падал прямо на военный броневик, стоящий через дорогу. Взрыв. Гром неба. Яркий свет. Вспышка, и в лицо ударило жаром. Меня швырнуло на асфальт. Я услышала звон. Глухой, вязкий звон в ушах. Как колокол, набат, сигнал конца. Сначала я подумала, что просто оглушена. Что просто сотрясение. Ну, бывает. Я пыталась подняться, опереться на локти… но тело не слушалось. Оно стало… странным. Ватным. Тяжёлым и пустым одновременно. Медленно опустила взгляд. Красное пятно на рубашке росло, как рваный цветок. Под ним — пустота, в которую словно что-то вытекало. Я попыталась вдохнуть и не смогла. Лёгкие не открылись. Только дернулись, как рама, которую заклинило. Лежала. Глаза открыты. Всё плыло. Всё. Тело пробил холод, мне стало до одури страшно, но не за свою жалкую жизнь, а за то, что же скажет мама, когда узнает о том, что произошло. Будет винить меня? Как же отреагирует братишка, узнав, что сестра умерла, при таких идиотских обстоятельствах. Я снова всех подвела, снова оказалась слабым звеном, ни на что не годным дилетантом. С этими мыслями я ощущала, как рана уже не болит, а тело перестаёт мне принадлежать.