Глава 8. Перепутье

…И всё-таки он не спешил меня отпускать. Мы ехали молча. Мир вокруг медленно менялся: мёртвая желтизна пустыни смягчалась, выцветала, пока не уступила место кочкам, пожухлой траве, редким, но цепким деревьям. Пахло сырой корой и первым мхом. Где-то вдалеке звучало уханье совы. Я глубоко вдохнула. Ну вот. Почти. Ещё немного, и Монийская империя снова распахнёт свои дружелюбные объятия — со всем знакомым набором: стражей, законами, слежкой. Прекрасно. Наконец отделаюсь от этого странного парня. Как только деревья начали густеть, а дорога петлять, я вдруг вспомнила. — Стой, — буркнула я и обернулась через плечо. — А где моя сумка? Госсен не ответил сразу. Плечи чуть напряглись, однако его голос, раздавшийся за моей спиной, хранил мёртвое спокойствие. — Какая ещё сумка? — Моя. Кожаная. С ремешком. В ней были, на минуточку, все мои вещи. — Наверное… осталась в переулке, — наконец протянул он, как будто надеялся, что я забуду про этот мелкий факт на фоне ранения и похищения. Угу. Ага. Сейчас. — Ты. Её. Не взял? — Я развернулась к нему уже всерьёз. — Серьёзно? У тебя хватило ума, увести в другую страну, но не догадаться прихватить мою проклятую сумку?! Он чуть приподнял бровь. — Ещё бы мне, — процедил, — рыскать по грязи, в темноте, с раненной девицей на руках, и по совместительству — с половиной стражи города на хвосте. — О, боги, — простонала я. — Ну не гений ли? Наградить бы тебя. Медалью лучший в похищениях, худший в логистике. — А ты попробуй сама кого-нибудь тащить через толпу стражи, девочка с капюшоном и претензиями, — огрызнулся он. Я уже хотела сыпануть ещё, но не успела. Впереди показалась граница. Узкая дорога, выложенная камнем, заросшая по бокам папоротником и колючими кустами. И на фоне тёмного леса засверкал свет факелов, раздались голоса мужчин, наверняка в этом мире есть, что-то вроде пограничников, подумала я, но телом уже вся напряглась. — Чёрт, — прошептал Госсен и резко сжал поводья. — Сиди тихо. Я не успела даже вопрос задать, как он натянул мне капюшон на голову. Мы въехали в зону света. Десяток человек. Кожаные доспехи, на рукавах — золотые эмблемы. У большинства были арбалеты, у пары из них мечи. Один из старших поднял руку, и мы остановились. — Кто такие? — строгим голосом спросил он. — Меня зовут Рэнор Гилмор, — чётко, почти не думая, сказал Госсен. Я приподняла бровь под капюшоном. Рэнор кто? — А девица? — спросил другой. — Кто она? Госсен не моргнул. — Сестра. Мне захотелось пнуть его в бок. Или куда-нибудь в совесть, если такая у него есть. Я почувствовала, как внутри поднимается что-то неуютное — смесь ужаса и злой иронии. — Слезьте, — сказал третий. — Оба. Девушке — снять капюшон. Я хотела бы сказать, что слезла изящно, но это было бы враньё. Я спрыгнула с лошади и чуть не рухнула под собственным весом. В боку стрельнуло, дыхание перехватило, но я удержалась. Я медленно потянулась к капюшону. У тебя нет оружия, — напомнил мне разум. Нет сумки. Нет клинка. Нет даже проклятой булавки. Значит, магия. А с ней у меня отношения, как у ежа с аквариумом: вроде бы можно, но лучше не надо. Но я знала одно: если начнётся бойня — в первый же момент кто-то умрёт. И если я не хочу, чтобы этим кем-то была я… нужно быть быстрее. Пальцы сжались на ткани. Я дёрнула капюшон вниз. Волосы рассыпались по плечам. Я посмотрела прямо в глаза ближайшему из них и вежливо улыбнулась. — Сюрприз. — Это она, — прошипел один из пограничников. Другой уже схватился за рукоять меча. Я мысленно застонала. Ну пожалуйста, ребят. Только не сегодня. У меня болит бок, я потеряла свою проклятую сумку и в списке моих дел не значилось вскрытие вечернего патруля. Я подняла руки ладонями вверх, шагнула вперёд с самой очаровательной, самой неподдельной, самой "давайте-жить-дружно" улыбкой. — Может… договоримся? Я обожаю компромиссы. Особенно без перфорации. Но один из них уже навёл на меня арбалет. Ах. Ну конечно. Перфорация it is. Я резко вскинула ладонь. Сгусток эфира вырвался, дрожащий и яркий, как жгут молнии. Он в арбалет — дерево треснуло, а мужчина отшатнулся с глухим криком, сцепив пальцы. Остальные среагировали мгновенно. — ВЗЯТЬ ИХ! — рявкнул старший. Рядом со мной раздался голос Госсена сдержанный, сквозь зубы: — Ну конечно. А как же без этого. А потом… молнией выхватил кинжал. Я успела увидеть, как лезвие мелькнуло в воздухе, тонкая, смертоносная линия вонзилась в плечо ближайшего стража, едва тот успел достать меч. Мужчина зашатался, неуклюже попятился, кровь капнула на землю. В это время мой уже знакомый, бросился ко мне, сменив арбалет на короткий клинок. Я пригнулась, и сквозь резь в боку переместилась в пространстве. Я оказалась позади него, а моё эхо — спереди, как приманка. Страж метнулся к миражу, меч пронёсся сквозь пустоту. Я подняла ладонь. Фиолетовая вспышка ударила точно в центр его спины, разметав потоки магии. Он вскрикнул, поскользнулся, и рухнул. — Искажение! Это она! Заблокируйте ману! — выкрикнул кто-то, и я подумала: о, вы ещё и подкованы. Какая досада. Сбоку мелькнула фигура Госсена. Он двигался быстро, будто время для него текло иначе. Один кинжал — в шею. Второй — в бедро. Третий — лишь царапнул доспех, но сразу же вернулся обратно в его ладонь с мягким щелчком. — Ты хоть раз можешь меня послушать? — бросил он в мою сторону, перехватывая следующий нож. — Да ладно тебе, весело же. — я выдохнула и ударила снова. Цветочная метка — на грудь нападающему. Он дернулся, как будто что-то ударило его током. Символ пульсировал, на мгновение остановив его движение. — СИГНАЛ! — крикнул один из них и рванул к лошадям. — Нет-нет-нет, — прошептала я, — только не это. Госсен увидел его первым. — Чёрт… — зашипел он, и снова метнул кинжал. Слишком поздно. Мужчина уже вскочил на его лошадь. Ударил по бокам, и конь с места рванул вперёд. В след — только вспышка металлического клинка, рассёкшего воздух рядом с крупом. Конь и всадник исчезли в ночи. — Ты только что позволила угнать моего коня, — сообщил мне Госсен с ледяным спокойствием, одновременно парируя выпад. Я закатила глаза, но уже активировала очередной рывок. Сердце грохотало, словно хотело выскочить из груди. Дыхание сбилось. Всё тело горело, но я стояла. Схватка закончилась, а на дороге простилались трупы. Я иронично усмехнулась, вспомнив как дрожала при виде первого в ту самую ночь, когда встретила Джулиана. — Надо уходить, — сказал Госсен, возникнув рядом со мной. — Мудрейшая мысль за вечер, — отозвалась я, склонившись над телом, — Но для начала нужно поживиться. — Сейчас сюда явится подкрепление, — произнёс Госсен, с хрустом разминая плечо. — И, между прочим, мы теперь на своих двоих. Я подняла глаза. Его тон был ровным, но в нём подтекст, который не спутать ни с чем: дорогая, теперь мы заварили это вдвоём. И, как бы мне ни хотелось отшутиться, спорить с этим было глупо. Я ничего не сказала. Просто развернулась обратно к телу ближайшего стражника. — Сейчас мне нужно оружие, — буркнула я. — И в идеале что-то ценное в придачу. Он остался стоять, скрестив руки на груди, наблюдая, как я обыскиваю труп. У первого я нашла короткий меч — тяжёлый, но сбалансированный. Ощущался в руке приятно. Ещё нож и что-то похожее на запечатанный кристалл — может, магическая метка, может, светильник, может, бесполезная побрякушка. Всё в сумку. Которой, кстати, больше не было. Я уже шагнула ко второму телу, как меня резко взяли за локоть. — А вот и хватит, — процедил Госсен. — В лес. — О боги, нет, — вырвалось у меня вслух. — Всё, что угодно, только не лес. Пусть меня схватят. Пусть казнят. Я подпишу всё, признаю всё, даже отречение от титула, только не это… Он не ответил. Просто потащил меня сквозь заросли. Ветки хлестали по щекам, мох тянулся под ноги, воздух стал вязким. Я брела за ним, ворча себе под нос: — Ненавижу лес. Почему, почему, в этой грёбаной жизни всё всегда через лес? Да мы с Джулианом… Только через леса и тащились, вечно. С мокрыми сапогами и комарами размером с крыс… Госсен шел молча. Иногда косясь на меня. Думаю, между "задушить" и "понести" он колебался. — Мне нужно на север, — выдохнула я наконец, раздвигая очередной куст. Он обернулся. В сумерках его лицо казалось резче, чем обычно. — Ну и зачем? — Выполнить заказ, — ответила я. — Деньги уже взяты. Боюсь, бросить его будет неэтично. Подумала: хорошо, что большую часть я оставила Джулиану. А то было бы совсем грустно. Хотя, с другой стороны, повезёт же бродяге, который найдёт мои пожитки. Напьётся, наестся впрок, возможно даже заведёт себе подругу. Всё-таки платье в сумке хорошее было… Вдруг Госсен резко схватил меня за запястье. — Тихо, — прошипел он. Я обернулась… и замерла. Сквозь густые кроны вдали плясали языки света. Факелы. Сердце пропустило удар. Потом второй. И с удвоенной силой рвануло в горло. — Твою… — выдохнула я одними губами. — Не шуми, — Госсен даже не посмотрел на меня, только плавно втянул воздух сквозь зубы. Факелы двигались неровно, но быстро и их было слишком много, чтобы ввязываться в схватку, не хватало только пса и фанатика с магическим нюхом для пущей картины. — След почти невидимый, — прошептала я. — Но, если там есть хотя бы один с мозгами, они пойдут по остаточному. Я кивнула и пошла за ним. Мы не шли, мы сливались с лесом. Пока не... — Вон там! — выкрик, слишком близкий. — Бежим, — коротко бросил Госсен, и мы сорвались с места. Ветки хлестали по лицу, я чуть не влетела лбом в сучок, но пригнулась в последний миг. Я неслась не бегом, а рывками, как учил Джулиан: от укрытия к укрытию, петляя, размывая след. Где-то сзади ломились преследователи. Я слышала, как кто-то споткнулся, выругался. — Сюда! — Госсен свернул в сторону, и мы влетели в овраг, заросший папоротником. Я прыгнула первой, и, пусть с небольшой подставой от гравитации, приземлилась в мягкую, влажную гущу. Следом — Госсен. Он упал рядом, и мы вжались в землю. Когда шаги вверху наконец растворились, мы медленно поднялись и побрели вперёд, не говоря ни слова. До тех пор, пока он не выдохнул: — Ну вот, теперь мой план пошёл к демонам. Я прищурилась: — У тебя был план? — Разумеется, — фыркнул он. — Уйти глубже в чащу, потом вдоль дороги. Без... всего вот этого, — он сделал красноречивый жест в сторону собственной разорванной рубашки. — Звучит как мечта, — усмехнулась я. — Только мы теперь... — я запнулась, переводя на него взгляд. — ты ведь все свои пожитки оставил на лошади, да? Он что-то пробормотал, кажется, про лошадь, седло и «пусть теперь подавятся», но я решила не переспрашивать. Видимо болтовня с самим собой, его маленький фетиш. Мы пошли дальше. Я — бесшумно, скользя, прислушиваясь к каждому шороху. В лесу, особенно в таких местах, жили не только звери. Бывали и оборотни, и демоны. Уж слишком много ночей я провела в таких чащах, чтобы чувствовать себя здесь спокойно. Госсен, напротив, шагал с какой-то ленивой невозмутимостью, изредка бросая на меня странные взгляды. Смотри-смотри, — подумала я. — Если кто и попадёт в пасть первому, то ты. Когда рассвет начал медленно окрашивать горизонт, мы вышли на тропинку. Узкую, утоптанную, но вполне используемую. — Тропа, — сказал Госсен и даже почти обрадовался. — Значит, где-то поблизости есть поселение. Я прищурилась, оглядываясь. Может быть так оно и есть, но это ещё не значит, что место, куда приведёт эта тропа безопасное. И вообще, не очень-то я доверяю людям, которые живут посреди леса. Госсен уже шагнул на тропу, но я задержалась. — Не лучшая идея, — пробормотала я. Он остановился, оглянулся через плечо. — Знаешь, что ещё не лучшая идея? Сгинуть в лесу от голода, жуя кору. Нам нужно хотя бы понять, вообще, где мы. Я протяжно вздохнула. Как человек, который точно знает, что это плохая идея, но не имеет альтернатив. Мы поднимались вверх по тропе, мокрой от недавнего дождя. Листья шуршали над головой, деревья сомкнулись в плотную арку, будто сама чаща пыталась удержать нас внутри. Где-то впереди между стволами мелькнули крыши — серые, покрытые мхом. Один дом. Второй. Потом целая улица, кривоватая, утыканная низкими домиками из камня, увитыми плющом и шиповником. Водоотвод вдоль дороги блестел, отражая унылое небо. Цветы были, да. И кусты. И даже бельевая верёвка, повисшая между домами… но всё казалось застывшим. Госсен шагал вперёд, не сбавляя хода. А я замедлилась. — Эй… — позвала я. Он не ответил. — Посмотри. Утро. А здесь — ни души. Он оглянулся. Ничего не сказал, только пожал плечами. Мол, и не такое бывало. — Может, уйдём? — тихо сказала я. — Это… странно. — Глупости, — отмахнулся он и подошёл к ближайшей двери, постучав. Я задержала дыхание. Деревня утопала в полумраке. Ни звука. Даже собаки не лаяли. Щелчок. Дверь открылась. На пороге стояла старушка — низкая, согбенная, с лицом, покрытым морщинами, как старая карта. Белые волосы убраны в платок. Глаза блекло-серые, но цепкие. Она посмотрела сначала на него. Потом на меня. Её взгляд стал немного острым. Не испуганным, нет. Скорее… оценивающим. — Путники, — сказала она, и голос у неё был хриплым, но отчётливым. — Далеко же вас занесло. Я не знала, радоваться или бежать. Госсен слегка поклонился, будто не слышал недоверия в её тоне. — Доброе утро. Мы ищем приют. И… немного воды. — И еды, — добавила я из-за его плеча. — В идеале — без яда. Старушка фыркнула. — С языком ты, вижу, в порядке, девонька. Воды дам. А вот остальное… не ко мне. И она открыла дверь чуть шире. Мы шагнули внутрь. Дом оказался низким, тесным, и при этом странно просторным. Полки под потолком ломились от странных склянок, засушенных трав и чугунных формочек. Стены укрыты выцветшими коврами, потёртыми рамками с вышивкой, а из тёмного угла зала на меня смотрела старая тряпичная кукла. Стол был накрыт кружевной, давно пожелтевшей скатертью. Я прошла за старушкой на кухоньку — крохотную, но удивительно опрятную. Чайник висел прямо над очагом, бурый, пузатый. Возле него стояла старая фляга, выдолбленная, скорее всего, вручную. В очаге потрескивал огонь. Я остановилась. Не столько от усталости, сколько от мысли, которая вдруг пронзила: Я впервые вот так… захожу к обычному человеку в дом. В дом. С лоскутным ковриком у порога и с щипцами у очага. Я покосилась на старушку, ставшую вдруг частью пейзажа, неотъемлемой и неподвижной, как старая мебель. Впрочем, о «её обычности» можно было бы поспорить. — Ну и что встала, девонька? — раздался голос старушки. — Думаешь, чайник сам себя наполнит? Я заморгала. — Простите, — пробормотала я, сделав шаг вперёд. Пальцы коснулись фляги — вода внутри едва плеснулась. Я подняла крышку чайника, и залила воду внутрь. Металл заскрипел, старушка кивнула почти одобрительно. За моей спиной стоял Госсен, ссутулившись, как будто потолок давил ему на макушку. Он не шелохнулся, только лениво окинул взглядом всё помещение, задержавшись взглядом на сухих травах, на подвесной сушке из корней. Чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. — А ты, парень, что врос? — неожиданно обернулась старуха. — Воды почти не осталось. Сбегай вниз по улице, к колодцу. Бочку увидишь. Он хмыкнул. Но не спорил. Оттолкнулся от стены и направился к двери, будто шагал в неизведанное, а не за водой. Прошёл мимо меня — близко, но не касаясь, и, уже у порога, бросил через плечо: — Если тебя вдруг засунут в печь — кричи. — Если ты вдруг упадёшь в колодец, я подумаю, вытаскивать ли, — ответила я, и он, не оборачиваясь, вскинул плечо, словно усмехнулся. Через секунду дверь закрылась за ним. В доме повисла странная тишина. Слишком густая, чтобы быть уютной. Почти враждебная. Я ощутила, как тепло от очага касается рук. Но света было почти не видно, шторы на окнах были слишком плотные. Лишь тонкие полоски утреннего света вырывались сквозь щели. Я поймала себя на том, что смотрю на занавески слишком долго. Старушка — будто почувствовав — проследила за моим взглядом и спросила: — Откуда путь держите? И куда ж теперь направляетесь? Сердце предательски дрогнуло. Я не была готова. Почему-то. Редкость, учитывая, что я умею врать на ходу лучше, чем дышать. Но сейчас… внутри что-то запаниковало. Мысли закрутились спиралью: Что если она спросит потом его? А если забудет? А если не забудет? Надо что-то… безопасное. Что-то, чтобы не разойтись в показаниях. Что-то… — Мы… — я начала медленно, словно училась говорить заново. — Мы с братом, купцы, точнее были. Старуха приподняла бровь. Я продолжила, чуть увереннее: — Нас ограбили. На тракте. Ушли в лес, чтобы… там не порезали. И… слегка заблудились. Вот. Она не отводила взгляда. Её глаза были не мутные, не стеклянные — скорее, как старая вода в колодце: тихие, но отражающие больше, чем кажется. —Мы, вообще-то, ищем путь до ближайшего города, — добавила я с натянутой улыбкой. — Или хоть дорогу. Если подскажете… будем благодарны. Старушка на миг замерла. В доме поскрипывали доски, будто слушали. — Дорога, — сказала она, не мигая. — Здесь рядом, правда поросла она, давно никто не пользуется. Она отвернулась, подняла щипцы и подтолкнула полено в очаге. Я смотрела, как огонь проглотил щепку, и подумала: ну и нелюдимые же здесь все, если даже дороги у них в забвение впадают. Люди, которые не выходят за пределы деревни… даже не знаю, это изоляция или добровольное изгнание? — А сколько вообще здесь живёт людей? — спросила я, пытаясь звучать как просто любопытная путница, а не как человек, у которого зудит между лопатками от инстинкта самосохранения. Старушка поджала губы, будто прикидывая, стоит ли отвечать. — С два десятка, может, и наберётся, — сказала она наконец. — Только ты, лучше бы со своим языком поосторожнее. Тут чужих не любят. Ушли бы вы, пока проблем не возникло. Вот и славненько. Прямо по учебнику: мрачная деревня, закрытые окна, неприветливые старики и предупреждение. Осталось только, чтобы кто-то начал говорить в рифму. Я не успела выдать какую-нибудь язвительность, как дверь открылась. Госсен вернулся, неся флягу, будто это была хрустальная ваза. Волосы растрёпаны, глаза чуть сузились, он скользнул взглядом по нам с хозяйкой. — С радостью бы ушли, — сказал он, ставя флягу у порога, — но бродить по лесу после ночи без сна — это самоубийство. Он бросил мне мимолётный взгляд и добавил: — Да и нас обчистили. Ни монеты не осталось, чтобы купить хоть кусок хлеба. Я облегчённо выдохнула. Ну хоть не начал нести пургу. Ложь сложилась почти без швов. Старушка прищурилась. Долго и внимательно. Как будто заглядывала нам под кожу. Потом крякнула, явно приходя к какому-то выводу. — Ладно. Переночуйте. Да и поспите. Вид у вас, неважный. Я посмотрела на Госсена с выражением «убью потом». Он, поймал этот взгляд и, разумеется, проигнорировал. — Благодарим, — кивнул он. — Может, могу помочь чем-то? — Хм, — протянула старушка, сдвигая платок. — Нарубишь дрова, ужином накормлю. Во двор мы вышли под хруст веток и сероватое небо. Дровник оказался чуть в стороне от дома, покосившийся, но ещё используемый. Как и всё здесь. — Ты вообще с ума сошёл, — сказала я, когда мы оказались одни. — Зачем ты согласился? Госсен молча подошёл к колоде, взял топор. В руках он держал его так, будто не был уверен, с какой стороны он опасный. Я прищурилась, уперев руки в бока. Он повертел древко, поиграл лезвием в воздухе и, не глядя на меня, выдохнул: — Если ты не заметила, это я сам подвёл её к этой мысли. Устроиться где-то, поспать, в нашем положении, роскошь. Не хочешь идти можешь обратно в лес. Я гулко выдохнула. Даже не знаю, что хуже — избыточная осторожность или самоубийственное согласие на гостеприимство от женщины, которая напоминает колдунью на пенсии. Минуту смотрела, как он возится с топором, пока не выдержала. Молча протянула руку: — Давай сюда эту штуку. Покажу. Он выгнул бровь, но отдал. Я обхватила топор обеими руками, прикинула стойку. Деревянное бревно будто само легло под лезвие. В голове картинка: как в детстве, в Хоэрте, что под Йоркширом. Мне девять, у бабушки в саду. Козы щиплют кусты, дед шумит где-то у сарая, а отец смеётся, ставя передо мной полено и держит топор вместе со мной. Его руки крепкие, большие, над моими. «Держи ровно, малышка. Главное — не бойся.» Я шмыгнула носом и нанесла первый удар. Ровный, уверенный. Второе полено, третье руки помнили. — Ты что, деревья больше любишь, чем людей? — спросил Госсен, склонив голову набок. Я фыркнула, вернула ему топор: — Увидел, как это делается? Теперь — за работу. Села на пень, отряхнула ладонь, наблюдая. Госсен начал медленно, с осторожностью. Я посмотрела через плечо, в сторону изгороди. — Ты здесь вообще кого-нибудь видел? Кроме нашей доброй ведьмы? — Видел, — не отрываясь от полена, ответил он. — Мужика какого-то. Пастух, вроде. — И где, прости, он тут скот пасёт? На деревьях? — Может, и не пастух, — пробормотал он. — В отличие от тебя, я не жил чёрт пойми, где последние годы. Когда он закончил, мы молча пошли к дому. Земля под ногами была влажной, воздух тягучим. Я остановилась у крыльца, оглядела его исподлобья. — Я сказала ей, что мы брат и сестра, — пробросила я, будто между делом. Он вскинул брови, усмехнулся: — Прямо любишь ты эту мысль, да? Прям родственное тепло греет? — Решила подстраховаться, — фыркнула я. — На случай, если ты решишь нести какую-нибудь околесицу. Я открыла дверь и вошла первой.