1.1. Красными следами в память

Крепкий мороз давал по рукам, отчего Лиза уже который раз не может собрать волосы в тугой пучок. Она раз за разом оборачивает резинку вокруг худых пальцев, но те немеют от холода и выпускают прядь из рук. Смотря в зеркало, каждый раз за спиной видит его и отвлекается ещё больше. Андрющенко сегодня никуда не собирается, но отказаться от этого ритуала нельзя. Это как запрет себе быть слабой, быть девушкой, быть человеком. Лиза — камень, и тут вся её внутренняя сила, точнее, её жалкие остатки: в этих выбритых висках и "самурайской" причёске. Более того, это всегда нравилось ему. Он одобрительно смотрит на неё из отражения, и ради этого взгляда она готова сделать что угодно, хоть налысо побриться. Наконец справившись с копной крашеных волос, вытирает из глаз накопившиеся слёзы. Тяжело видеть его, слышать его голос и знать, что это всё в её голове. В первые пару дней было приятно и тепло. Дальше — немного тревожно. Теперь же, через практически месяц, это страшно. Лиза, блять, ты сходишь с ума. Громкий стук по входной двери отвлекает от унылого самоанализа. Она знает, кто пришёл. — Привет, Амина, — удержаться и не расплыться в улыбке при виде подруги просто невозможно. Сейчас часов десять утра, но на улице только начинает светать. В этих однотипных дворах зимой как-то... Ну, одним словом, тоскливо. Тут ещё всегда всякая фигня происходить начинает. Тусклый жёлтый свет лампочки разливается по кухне, и запах дешманского ягодного чая, по вкусу похожего на химозный компот, наполняет комнату. С присутствием человека в квартире, кажется, даже теплее становится; либо это потому, что Амина прошлась и закрыла везде окна. — Я, короче, спрашивала про Лёшу, сказали, новостей нет, — Усманилаева засыпает сахар в кружку, с трепетом высматривая реакцию подруги. — Ну, нет и нет, — больше самой себе говорит Лиза. Действительно, уже месяц найти не могут, что тут нюни разводить? Она заглядывает в отражение в чае и опять смутно видит его. Потирает глаза. На кухне повисает такое неловкое молчание, но Амина его развеивать не хочет, потому что чувствуется, что вот-вот и Андрющенко скажет что-то важное — так и происходит: — Короче, я снова его вижу везде. Амина издаёт тихое "ва-а-ай" и потирает переносицу, вторую руку кладёт на Лизину. — Тебе нужно на улицу выйти, без свежего воздуха любой с ума сойдет. Уже две недели дома тухнешь! — с её небольшим акцентом любой разговор, даже серьёзный, ощущается как-то очень просто. Андрющенко усмехается, внутренне отмечая, что та, скорее всего, права. — Пойдём завтра в школу со мной? — Кстати, как там в школе дела? — Дружки Хиккана тебя спрашивают, они думают, что, — Амина немного мешкается, секунд десять-пятнадцать, — Что это ты, короче, виновата, либо что он умер. — Вот насчёт второго и я думала, кстати, — пропуская первую часть спича мимо ушей, подхватывает Лиза, — То есть, может, это его дух приходит ко мне. — Амина прыскает, и Андрющенко тоже не сдерживает смешка, понимая, как это звучит со стороны. — Во всяком случае, это лучше, чем галлюцинации. — О-ой, Лизок, ну ты дала, какие духи? Ты уже в Турчина превращаешься в этой изоляции! — Фу, не смей меня с ним сравнивать! — Девушки смеются и ещё какое-то время обсуждают нерадивого одноклассника. Никиту ненавидели все; просто ещё с пятого класса, когда он и перешёл к ним в школу, Турчин стал известен как "ёбнутый херомант". Стоило кому-то не так взглянуть на него, тот всех без разбора проклинал: в конце концов, кто-то ломал руку, кто-то хватал пару за контрольную, кто-то терял ключи. Скандалил с учителями и одноклассниками — в общем, каждым днём подтверждал статус избалованного инфантильного ребёнка с проблемами в общении.

*~*~*~*~*~*~*~*

— Лизонька, помоги мне... Снега и так было почти по колено, но он валил таким потоком, что, казалось, ещё чуть-чуть, и ходить станет совсем невозможным. Трасса пустовала. Влево и вправо от дороги сосновый лес чернотой уходил вдаль; кроме него не было ничего. Под ногами у Лизы простиралась тонкая алая полоса. Даже бордовая — явно кровь, — она по прямой вела куда-то вдоль шоссе, изредка прерываясь, но затем продолжаясь вновь. Андрющенко на автомате двигалась вперёд по этому странному следу. Путь казался бесконечными. Усталости не было, был только беспричинный страх. Тонкая кровавая полоска постепенно превращалась в целую реку из крови. Вместо снега в какой-то момент и с неба начала литься кровь — Лиза испачкала в ней всё лицо, голову, руки. В конце концов земля снова без остатка побелела. Все следы на снегу исчезли. Кровь исчезла и с рук, и с лица, и с волос. Однако теперь же под ногами Лиза увидела тело. Это был Он. Андрющенко обомлела. Он явно ещё дышал — грудь прерывисто поднималась и опускалась с слабым, почти бесслышным хрипом. Он, в бессвязных попытках что то прошептать, начал сильно кашлять кровью, и она вновь начала разливаться по земле. Кровью по снегу слабой рукой нарисовал: «Помоги. 25». Но Лиза ничего не смогла разобрать.

*~*~*~*~*~*~*~*

Лиза подскакивает, инстинктивно хватаясь за горло. Начинает прерывисто вдыхать и выдыхать в попытках восстановить дыхание. В комнате так холодно и темно, что ей даже сначала кажется, что она действительно в каком-то лесу или на трассе — его бездыханное тело вновь предстало перед глазами чередой неприятных картинок. Андрющенко снов не видела, а если и видела, то забывала сразу же, но теперь этот кошмар стоит перед глазами и когда она умывается, и когда заставляет себя выпить чай и поесть, и когда собирает волосы. Даже в зеркале он не появлялся более: пропал именно тогда, когда действительно должен был быть. Лиза суровой реалисткой никогда не была; тут уж сказать спасибо её маме, глубоко религиозному человеку, или желанию найти что-то светлое в мрачной жизни. Нет-нет да поглядывала всякие шоу и документалки про паранормальщину, духов, проклятия и загробный мир — не чтобы развлечься, а ведь это действительно интересно, Андрющенко даже запомнила пару интересных штук, к примеру, как сделать приворот несколькими способами. Сейчас же это было очень далеко от того, что могло бы ей пригодиться. На самом деле, она собиралась пойти в школу сегодня, но теперь на это попросту не было сил. Лиза, почему-то, сильно зацепилась за эту мысль о том, что он всё это время связывался с ней, а не был просто галлюцинацией. На профиль Никиты Турчина, открытый в телефоне, Андрющенко пялится очень долго. Блять, ну это просто тупость — никак не могла подумать, что когда-то ей придётся обращаться за помощью к этому человеку. Даже по его смазливому личику видно, что он не тот человек, которому можно довериться. С другой стороны, а кому ещё? Этим женщинам с накачанными губами, которые на дураках рубят бабки, чтобы покрыть быстрый займ — нет уж, спасибо. К дуракам Лиза себя не причисляет. Андрющенко мысленно махает рукой и открывает до этого пустую переписку. «Никита, мне нужна твоя помощь. Я заплачу»