1.2. Красными следами в память

Лиза с тревогой вступает в новый день. Она выглядывает в окно, оценивая погоду — хотя очевидно, что мороз там ужасный, даже в квартире мурашки по коже. Если прям честно, делает Андрющенко это с целью увидеть его в отражении в стекле. Или ещё где-нибудь. Больше, после того сна, он не появлялся. Какое-то время Лиза прямо мечтала, чтобы он исчез, а теперь уже два дня только и ждёт, когда же любимый явится в отражении в ложке, в кружке кофе, в зеркале. Из-за этого она даже не могла осознать, как сильно скучает.

*~*~*~*~*~*~*~*

«Никита, мне нужна твоя помощь. Я заплачу» «заплачешь? что случилось??» «Да не в этом смысле. Денег дам, если поможешь мне» «после школы расскажешь, хорошо?»

*~*~*~*~*~*~*~*

Андрющенко твёрдо решила сегодня сходить в школу. Так или иначе, это некоторый стресс: не потому, что Лиза изгой или около того (хотя да, раньше это и было таковым), но общение с этими дебилами — грёбаная пытка. Ненависти к окружающим людям у неё не оберёшься, это касается и детей, и учителей, и всех прочих. И её самой. Дело даже не в том, что она считает себя выше кого-то там, это действительно объективная оценка общества со стороны. От холода хоть чуть-чуть может спасти только тёплая толстовка, закрывающая гордое "индиго" на шее. Школьная форма, вроде бы, и есть, но всем на неё плевать — особенно в условиях мороза, когда и отопление тоже, вроде, есть, но не ощущается. Лиза любит приходить задолго до начала уроков и наслаждаться тишиной коридоров, прежде чем они заполнятся людьми. Раньше неё из знакомых лиц появляется только Турчин: он либо наматывает круги по этажам, либо что-то пишет-рисует в своём блокноте (в народе он прослыл "тетрадью смерти"). Лиза думала, чтобы подойти к нему ещё до уроков и поговорить, но чем больше она не видит его, тем меньше хочется от него избавляться. Может, она и не будет просить его ни о чём вовсе... Амина, увидев подругу, чуть ли не подскочила от счастья. Она всегда тёплая — даже если только что пришла с улицы, — наверное, это откуда-то изнутри исходит. Усманилаева ведь действительно очень тёплая. Хоть один нормальный человек здесь, в самом деле. Ну и он, конечно. Раньше. Девочки общаются сначала о погоде, потом выглядывают прихвостней Хиккана: их видеть Андрющенко не хочет, потому что, зная их, можно физически пострадать во всяких смыслах. Они где-то в другом конце этажа своей стаей ржут — там же стоит и Турчин, очень-очень-понтово оперевшись о стенку. О их переписке Лиза пока умалчивает. — Какие люди. Фу, блять, от одного этого голоса два пальца в рот сунуть хочется. Андрющенко нехотя поднимает взгляд на фигуру в облегающем платье, — и как ей не холодно? — с свежим кератином и утиными губками. Лера Филиппенкова. Её саму никто особо не любил, а её попытки быть крутой в чужих глазах ломались о слабую звукоизоляцию в многоэтажках и соседство с одноклассниками — тут полкласса в одном доме живут, — и все знают, как её дубасят дома и как она по ночам плачет. Никто не осуждает, конечно же, у каждого второго такая же семейная ситуация, да и родственников не выбирают (сострадают ей, на самом деле, многие, но до тех пор, пока Лера не открывает рот), просто всё враньё около "затаривались с мамой в брендовом магазине" или "скоро в Дубай полетим всей семьёй" звучит несколько нелепо. День проходит в стандартной скуке и полусонном состоянии. Лизе кажется, что она больше делает, когда остаётся дома: в этот аномальный период февральской депрессии даже учителя ни от кого ничего не требуют и попросту выживают. Из интересного, к Андрющенко пару раз подошли и спросили, известно ли что-то по поводу Хиккана — он, конечно, стример известный и вся фигня, но процентов девяносто узнали о его существовании из листовок "если видели этого человека, позвоните". Лиза ограничивалась кратким отрицательным ответом; всё читалось на её недовольном лице. Во-вторых, Андрющенко постоянно ловила на себе взгляды Турчина. Они продолжительные и с такой хитрой ухмылкой, как будто он тут подожжёт сейчас всё к чертям собачьим, хотя симпатичные ямочки заметно смягчают его "загадочный" облик, отмечает себе Лиза, отзываясь на его тест выдержи взгляд. Однако странного в этом мало — Никита и в обычные дни так делает, а тут есть весомый повод интересоваться. Короче, ничего такого. Она прощается с Аминой, та отправляется на автобусную остановку, а Андрющенко топает в сторону дома, пиная снег носком ботинка. — Лиза! — она рефлекторно оборачивается на источник голоса и видит... Турчина? Он шустро добегает до неё (так смешно бегает) и зачем-то в знак приветствия легонько ударяет по плечу. Лиза не забыла о том, что они договорились поговорить с одноклассником, а просто передумала. Ну и хер с ним, решила, пускай он и дальше где-то там появляется в поле зрения, хоть душу греет. Но настойчивый, гад, оказался. Андрющенко подумала, что будет как-то некрасиво сейчас сдавать позиции, мол, больше ничего не надо. Во-первых, думает она, его-то всё-таки нужно найти — а может, он вообще ещё жив. Ну и, глядя на этого тощего парнишу и на то, как он улыбается, лично Лиза никак не могла ему отказать. А то что, зря бежал, что-ли?

*~*~*~*~*~*~*~*

По дороге домой Андрющенко вкратце обрисовывает парню ситуацию. Рассказывает о видениях, о сне, о своих догадках. Турчин внимательно слушает и не перебивает. — Заходи, ванная вот тут, — Лиза разувается и проводит небольшой рум-тур. — Слушай, — голос Никиты перебивает вода из крана, так что он переходит на лёгкий крик, — что ты вообще хочешь, чтобы я узнал? Где он? — Ну, не знаю... А что там вообще можно узнать? Андрющенко ставит две кружки на стол. — Ну окей, давай тогда сначала узнаем, жив ли он вообще, — Турчин осматривает кухню и с места заглядывает в гостиную. Лизе очень нравится, что тот сразу переходит к делу. Мало того, что кроме Амины у неё дома в целом никто не бывал (то есть, понятно же было, что спиритические сеансы под подъездом не проведёшь, так бы, конечно, она его не пустила), так Никита в целом не самый приятный собеседник. Как казалось. — Пока просто я духов вокруг тебя не вижу. — Ну ты и не особо-то профессионал, — Лиза усмехается, — Что делать надо? — Начнём с простого, — Турчин опускает на стол кружку, которой, видимо, грел руки, — Заходишь в комнату, где вы чаще всего с ним были вместе, кладёшь фонарик и задаёшь вопросы, ответами на которые будут "Да" или "Нет". Тут важно наладить с ним эмоциональный контакт, чтобы он ответил. Вдохни, выдохни, потом представь его, два щелчка фонарика — да, один — нет. Только я тебе тут не помогу, связаться может только близкий покойнику человек. Они пошли в Лизину спальню и поставили фонарик на стол ключом вверх. Проверили на работоспособность. Андрющенко отмечает, что у Турчина неплохо поставлена речь, хотя интонация всё портит — дурацкая вот эта, самовлюблённых "остроумных" мальчиков. После пары вопросов, на которые не последовало ответа, Лиза снова выходит из комнаты, открывая шторы, и рассказывает своему карманному экстрасенсу. — Наверное, ты что-то не так сделала, — он задумывается, — ну либо не увидела, что фонарик замигал. — Ну я же не слепая. — Не слепая, но всё равно могла не заметить, либо плохо наладила соединение с мёртвым, и- — Ладно, неважно. Можно же как-то по-другому? — Андрющенко не так легко запаляется, как Турчин, и останавливает зарождающийся конфликт. — Можно. Есть что-то из его личных вещей? Лиза приносит его наушники, а потом три свечки по просьбе Никиты (и откуда они у неё?). Он держит наушники в руках, предварительно их распутав, и что-то шепчет себе под нос, а Андрющенко зажигает свечи и ставит в своего рода круг. Турчин опять жалуется, что установить контакт не удаётся, но всё же садится напротив Лизы и начинает что-то объяснять: — Каждая вещь человека, которая в постоянном использовании, хранит частичку его души. Сейчас нужно связать тебя и его через эти наушники. Сразу скажи, что хочешь спросить, но предупреждаю: дух может отвечать на вопросы, а может говорить то, что захочет. Огонь, как священная сила, налаживает контакт между нашим миром и миром мёртвых. Твоя задача ни в коем случае не разрывать руки и, как только почувствуешь какой-то жар, сжимай мою руку крепче. Я начну задавать вопросы. На кухне пахнет дымом от свечей и очень темно. Красно-оранжевый свет пламени откладывает следы на лицо Турчина. Вся эта мистическая обстановка уже накатывает на Лизу какой-то тревогой и жаром — она никогда в подобных ситуациях не была, — но всё же старается сосредоточиться и представить его как можно чётче. У Никиты руки мягкие, таких без крема не получить, хоть и потные: тот же ноет, что у Андрющенко руки ледяные, как у мертвеца. Парень начинает шептать что-то себе под нос на латыни. Огонь немножко дёргается от дуновений ветра, но больше ничего интересного не отмечается. Никакого жара, который она должна была почувствовать, никаких видений, вообще ничего. Даже когда Турчин замолкает и с закрытыми глазами ждёт. Андрющенко повторяет за ним, но даже в этой темноте перед ней ничего не предстаёт. — Я ничего не чувствую, — шепчет Лиза тихо, но чтобы тот услышал. Ноль реакции. Прошло, по ощущением, уже несколько часов. Сидят и молчат, но ничего не происходит. В конце концов, Никита убирает руки и задувает свечи, явно несколько недовольный. — Ну что? — Ничего, ничего не видно. Я твоё биополе глянул, но там точно нет мёртвых, и так не смогли связаться, — Турчин подытоживает: — Он не мёртв, Лиза, нет.