Пролог

Северная Франция, 1653 год.

      Серые тучи нависли над головой как знак. Погода не на шутку испортилась в этот день, словно отражая внутреннее смятение хозяев поместья. Не хватало только проливного дождя и града, чтобы выказать всё то, что испытывала маленькая Рене.       - Мой брат! Если бы он не ввязался в эти грязные политические дела, не случилось бы всего! Пусть душа его сгинет в Бастилии!       Хозяин поместья Маркиз Гийом де Лафайет ходил из угла в угол, но сделать ничего не мог. Кровные узы связывали его хлеще иных пут. Он устало и одновременно гневно глядел на слуг короля, которые выносили всё из дома в знак уплаты за понесенные потери во время попытки переворота.       - Почему они забрали мои вещи?       Рене, будучи ребёнком, мало понимала причины внезапного вторжения к ним посреди дня. Стражники, закованные в кольчугу, вызывали страх и трепет. Она не могла отделаться от мысли, что сейчас они с отцом беззащитны. И без того поглощенное болью от потери матери сердце совершенно отказывалось успокаиваться. Ныло слишком сильно. Делало из маленького дитя обиженного на весь мир взрослого.       - Мой брат, Рене, считал, что Людовик XIV недостоин быть королём. Те налоги, которыми нас облагают, были слишком завышены, по его мнению. И он присоединился к мятежу.       - Он хотел, чтобы у нас было больше денег?       - Деньги! – внезапно вскрикнул отец, отчаянно. После того как перевёл дух, сказал: - Да, деньги. Они были целью. Но кроме них еще и пресловутая гордость! Весь в дедушку. Гордец. Слепой! Почему, Господи, почему ты дал нам проиграть? Крах. Рене. Нас ждал крах. Теперь король отнимает всё, чтобы больше никогда наши семьи не пошли против него.       Девочка задумалась над словами отца. Она то и дело вспоминала весёлые прогулки с дядей по ярмаркам, где он знакомил её с разными шулерами и ворами. Как учил фокусам по вскрытию замков и печатей. Как шутил о тайной миссии их поездок в город, где они всегда встречались со странными, подозрительными, богатыми аристократами. И как Рене научилась лгать отцу о том, что те поездки были просто развлечением – это был их с дядей секрет.       Теперь же, когда открылись новые факты, Рене понимала, что дядя не был прост. Все встречи относились к подготовке мятежа, а богатые аристократы – спонсоры. И хитрые фокусы перестали быть безобидными. Он учил ребенка устраивать диверсии и готовить снаряды для подрыва из разных материалов. И горечь от предательства родного человека была ощутима.       - Но где мы будем ночевать?  - задалась вопросом девочка.       - Я. – Отец запнулся. Он выглядел понурым и растерянным. – Не знаю. Не знаю, моя дорогая.       Маркиз находился на грани обморока. Бледное лицо сильно выделялось на фоне хмурой природы. Глаза были абсолютно безжизненными. Казалось, всё внутри мужчины умерло, осталась только оболочка. И это напугало Рене. Настолько, что поджилки затряслись от ужаса.       - Я что-нибудь придумаю. Придумаю.       Отец шептал себе под нос, пытаясь успокоить дочь. Однако его самого стоило успокаивать. «Жаль я не прихватила нюхательной соли» - подумала Рене, глядя на маркиза. И эта мысль позволила вспомнить то, как она запихнула несколько маминых украшений себе в платье во время игры в переодевания. Дорогих золотых и жемчужных красавиц – как называла их девочка в шутку.       - А это нам поможет?       Она протянула мужчине спрятанные украшения, которые никто не отыскал, так как не позволил себе обыскивать маленькую невинную девочку. Стража и не подумала, что дитя кто-то обучил умению лжи и хитрости.       - Моя красавица. Моё солнышко! Всё будет хорошо, дорогая. Никто не узнает о нашем позоре. Никто.       Мужчина встал на колени перед дочерью и обнял её. Это была глупая, но поистине детская попытка спрятаться родную кровиночку от жестоких тягостей взрослой жизни и политических игр. Меньше всего маркизу хотелось, чтобы Рене в столь юном возрасте вкусила то, каким бывает гнев короля.       Постельное бельё, которое заботливо выбирала мама, выносили вместе с сундуками с посудой. То пренебрежительное отношение к последней покупке матушки всколыхнуло в Рене нечто страшное. Она оттолкнула отца и бросилась в сторону слуг, тащивших вещи. Разъяренный детский крик напугал бывалых военных. Стража замешкалась и оцепенела от поведения Рене, а та лишь выдирала постельное бельё из рук слуг. На лице девочки читалась уверенность и возмущение от действий людей.       - Рене!       Стража отмерла и подбежала к девочке, чтобы отодрать её от вещей. Маленькая хрупкая фигура против всего мира и военных короля – это было комично и печально. Она дралась до последнего. Кричала, царапалась, вырывалась, словно дикая неприрученная кошка. Мужчины оттолкнули Рене в грязь, отчего платье испачкалось. Слёзы от унижения и горя потекли ручьём по пухлым щечкам.       Никто не успел поймать ребенка, убегающего куда-то в саде при поместье. Слишком быстрой она была. Рене же решилась прятаться в старом любимом месте, где иногда читала в одиночестве, чтобы её не донимали слуги. Это был последний уголок свободы и уюта, которого лишали сейчас их род за грехи дяди.       Прислонившись к дереву, девочка заплакала. Но ни одного звука изо рта так и не вылетело. В этот момент Рене стала слишком взрослой для своего возраста. И первое правило, которое она усвоила – никому не показывать своей боли. Не позволять слышать или видеть то, что терзает душу и сердце. Потому что слабость даст возможность надавить на неё.       - Если король столь жесток, то и у меня поднимется на него клинок при случае! – прошептала девочка, прежде чем вытереть слёзы и выйти из укрытия.       Она покидала поместье с гордо поднятой головой. Оставляла прошлое, как дань Людовику, который решил её самого дорого в жизни – сочувствия.