Часть I: БОРЬБА С СОБОЙ — Глава 1. Призраки прошлого.

Она была мертвецом. Просто телом, которое почему-то всё ещё двигалось. Это был очевидный факт: она уже потеряла слишком много крови, каждая капля оставляла липкие следы на одежде, на ладонях и на простреленной ноге. К этому добавлялось проклятие, которое этот урод пустил прямо в её спину — холодное. Умрёт ли она сейчас, здесь, на холодной мостовой, или через сутки, если чудом сумеет убежать, уже не имело значения. Конец был неизбежен — она могла только выбрать, где его встретит. Каждый шаг отзывался тупой болью, стрелой, что торчала в бедре, и глухим стуком сердца, напоминавшим отсчёт последних секунд. Она бежала, хромая, цепляясь за стены, скользя по мокрым камням. Единственная цель светилась в сознании, как крошечный огонёк сквозь туман — редакция «Ежедневного пророка». Только туда. Не в Министерство — там всё куплено и продано. Только к Пророку, к журналистам, к тем, кто, может быть, ещё способен выслушать. Единственные, кто, возможно, поверят. Кто помогут предупредить, рассказать миру правду. Если доберётся — расскажет. Если доживёт. Она проскользнула мимо газетного киоска, почти споткнувшись. Листья и обрывки старых выпусков липли к сапогам. Один лист поднялся ветром, прижался к её ноге, и взгляд невольно упал на заголовок, отпечатанный крупными чёрными буквами:

Хогвартс вдохнул новую жизнь. Замок снова открывает двери. Мир возвращается.

«Мир возвращается?» «Мир возвращается… кроме тех, кто ещё живёт внутри кошмара». За спиной — шаги. Мерные, холодные, словно сама смерть шла по следу, не торопясь. Мужчина в чёрной накидке двигался тихо, зная, что догонит. Стрела в ноге снова напомнила о себе, мышцы подломились, и она упала. Камень ударил в плечо, кровь хлынула новой волной. Она пыталась ползти, но сил уже не осталось. Только леденящий страх и рваное дыхание, в котором слышался приглушённый стон. Он подошёл. Медленно. Словно наслаждался каждой её попыткой отползти. Когда поднял руку — тяжёлую, уверенную — рукав скатился, обнажая предплечье. На бледной коже вспыхнула Чёрная Метка. Взмах топора разрезал воздух. Последнее, что она успела прошептать, сквозь кровь и ярость: — Будь проклята, Тёмная Мать… И тьма поглотила её.

***

— Эй! Верни мой галстук, ты, наглая крыса с крыльями! Крик Рона Уизли сотряс Гриффиндорскую гостиную, заставив портрет Годрика Гриффиндора поморщиться и буркнуть: — В мои времена мужчины не кричали на птиц. Они их ели. Сверху, петляя между парящими свечами, кружилась огромная серая сова, гордо держа в клюве красно-золотой галстук. Под ней бегал Рон — босиком, в расстёгнутой мантии, с безумными глазами человека, которого только что обокрали в прямом эфире. — Рон, оставь его, — устало, но с улыбкой произнесла Гермиона, наблюдая, как тот безуспешно пытается допрыгнуть до перил. — Он, наверное, решил, что ты собираешься жениться на нём, вот и забрал «атрибут». — Очень смешно, — буркнул Рон, протянув палочку. — Акцио галстук! Но вместо галстука с потолка посыпались искры, и один из гобеленов на стене вспыхнул ярче обычного. — Великолепно, — хмыкнула Гермиона, — Первый день — и уже почти пожар. — Тупая птица! А ну отдай! — орал Рон, подпрыгивая, как одержимый. — Ну же, вспоминай, чья рука тебя уже месяц кормит! — Видимо, плохо кормит… — лениво протянул Дин Томас, глядя на сову, которая с победным видом держала галстук. — Не думаешь пересмотреть её рацион? — А ну, заткнись, Дин! Иначе в рационе окажешься ты. Уизли сделал отчаянный рывок, руки мимо совы, мантия зацепилась за край стола, сдвинув чашку с соком. — Миона, ну ты хоть что-нибудь сделай! Гермиона подняла глаза от книги, которую безуспешно пыталась читать. — Что я должна сделать, Рон? Арестовать птицу? — Не знаю! Придумай что-нибудь умное, ты же у нас за это отвечаешь! — А ты — за катастрофы. Приятно видеть, что ты держишь планку. Рон метнул в неё отчаянный взгляд, а затем направил палочку на сову: — Акцио галстук! Сова издала пронзительное «ух!» и, как назло, только выше подпрыгнула, унося галстук ещё выше. — Да сбей ты её уже, Рон, — предложила Гермиона. — Ты спятила? Она же поранится! Надо просто аккуратно забрать. Гермиона тяжело вздохнула, подняла палочку и спокойно произнесла: — Иммобулус! Сова застыла в воздухе, аккуратно опустилась на ближайший стол, обиженно моргнула и уронила галстук прямо в чашку с тыквенным соком. — Спасибо, Герми, — Рон выудил галстук и с отвращением осмотрел липкие полосы. — Отлично. Теперь я пахну, как обед у Хагрида. — Не преувеличивай, — усмехнулась она. — У Хагрида пахнет гораздо хуже. Симус Финниган проходивший мимо, не удержался: — Если запах не поможет, попробуй мыло. Говорят, творит чудеса. — Ха-ха, — буркнул Рон, натягивая мантию. — Очень остроумно, Финниган. Гостиная наполнилась смехом и оживлёнными голосами. Стены отбрасывали золотистые отблески, огонь в камине весело потрескивал, а портреты наблюдали за суматохой с едва скрытым интересом. Хогвартс продолжал жить. После разрушительных событий прошлого года Хогвартс предстал перед учениками обновлённым — и ещё более величественным, чем прежде. Волшебники со всего мира объединились, чтобы восстановить замок до его былой славы. Даже самые старые стены засияли новыми красками, а лестницы перестали скрипеть, будто радуясь возвращению своих учеников. Классные комнаты стали просторнее и светлее, а в коридорах повсюду стояли новые диковинные портреты и артефакты, подаренные другими школами магии — в знак солидарности и дружбы. Кроме того, Хогвартс теперь носил гордое звание «Школы-героя», и заявки на обучение поступали со всего мира. Чтобы не ударить в грязь лицом, замок расширили: спальни стали просторнее, теперь их делили не пять, а двое студентов, а новые аудитории сияли современными магическими приспособлениями. Так же уникальным элементом этого года стал дополнительный восьмой курс — специальная программа для тех, кто в прошлом году не смог завершить обучение из-за войны. Минерва лично разослала письма всем выпускникам седьмого курса. Хотя возвращение не было обязательным, почти все откликнулись. Кто-то хотел получить диплом, кто-то — просто вновь почувствовать себя частью того мира, за который они боролись. Сегодня Хогвартс встречал самое большое количество студентов за всю свою историю. Казалось, что мир живёт дальше, что раны затянулись, а жизнь снова наполняется светом и радостью. Гермионе нравилось наблюдать за шумом в гостиной, за тем, как Рон, как всегда, отличался. Её душа пела, и она даже не заметила, как сильно вцепилась в книгу. — Миона, ты что, решила придушить книгу? — протянул Рон, одновременно нанося заклинание очистки на свой галстук. — Если да, предупреждаю, она всё ещё дышит. — Нет-нет, просто… задумалась. Уизли закончил с галстуком, произнеся последние слова заклинаний, и лишь после этого натянул его на шею, неровно, криво, косо, чем вызвал лёгкую гримасу у Гермионы. В последнее время его неопрятность стала сильно её раздражать. — Ты сегодня вообще какая-то странная, загадочная, — протянул он, садясь в кресло напротив. — И кстати… куда ты пропала, когда мы только приехали в Хогвартс? Целых тридцать минут тебя не было. Вот это тоже бесило: куда, зачем, почему. В последнее время Рон с этим злоупотреблял. — К Минерве, — спокойно ответила она, закатив глаза. — О, ну конечно, уже не терпится нырнуть сразу в лапы знаний, — усмехнулся он. — Потерпи немного, сегодня только церемония, завтра можешь ни в чём себе не отказывать. — Ха, смешно, — отшутилась Гермиона. — Нет, серьёзно, зачем? — настаивал он. — Ты узнаешь чуть позже, — мягко сказала она. — Думаю, к вечеру смогу всё точно сообщить. Парень кивнул, спокойно, не задавая больше вопросов, сидя, наблюдая и подтягивая галстук. Да, Рон Уизли очень сильно бесил её своими дотошными вопросами. Ему нужно было знать всё: что она делала, куда ходила, чем дышала. Он вроде бы не давил слишком сильно, но это всё равно раздражало, отталкивало. Хотя сейчас можно было бы ей и потерпеть — новость была шикарная, и ей не терпелось ею поделиться. «О, Мерлин, Рон делал всё не так». «Всегда все наоборот». Его равнодушие было совершенно не к месту, оно действовало на Гермиону, и она не выдержала: — Ладно, скажу! Рон повернулся к ней, растянул улыбку, словно этого ожидал. «Ах ты, маленький рыжий говнюк… Это была манипуляция». Этим, кстати, он её тоже бесил. Рон Уизли вообще сильно бесил её в последнее время. — Минерва говорит, что у меня есть все шансы стать главной старостой школы, — продолжила она, — Точнее, говорит «вероятно», но я сегодня вечером приду к ней, и точно узнаю. Скорее всего, это буду я. — Ну что ж… — лениво протянул Рон. — Это круто, Герми! Ты всегда мечтала об этом, правда? Нет, я бы сказал, ты за этим сюда и приехала. — Да, но теперь я понимаю, какая это ответственность. — А мне кажется, здесь всё, как ты любишь: куча ответственности, море работы и неимоверная власть. — Ну, если ты считаешь, что это так весело, могу поделиться обязанностями. Готов взять на себя часть твоей работы? — Лучше сразу увольте. — Гермиона, а кто будет старостой мальчиков? — неожиданно спросил Гарри. Это был первый раз за весь день, когда он вообще проявил хоть какой-то интерес к происходящему. До этого он сидел молча, будто отделённый от всего мира невидимой стеной, не участвуя в разговорах, не смеясь над шутками Рона, даже не глядя по сторонам. Его внимание, казалось, приковано к языкам пламени в камине, и только сейчас он, наконец, вынырнул из своих мыслей. — Скорее всего, выберут Эрни Макмиллана, — ответила Гермиона, чуть удивлённо подняв на него взгляд. — Хотя не исключаю, что сможет потягаться и Невилл Долгопупс. Он так изменился — стал смелее, увереннее, взрослее. Особенно после войны. Думаю, он справится. Ближе к вечеру я иду к профессору Макгонагалл, чтобы официально вступить в обязанности. Тогда и станет ясно. — Невилл? — переспросил Гарри, чуть нахмурившись. — Он действительно заслуживает такую возможность. Эрни, конечно, хороший парень, но Невилл… он теперь совсем другой человек. В глазах друга мелькнуло что-то необычное, заставившее Гермиону насторожиться. Эмоция, в которой смешались гнев и печаль, словно таила в себе важный секрет. Всю дорогу до Хогвартса друг хранил упорное молчание, практически не произнося ни слова и неотрывно смотря в окно. Теперь, сидя в гриффиндорской гостиной, он выдавал просто лаконичными репликами, словно разговор доставлял ему мучительные усилия, вынуждая общаться лишь из крайней необходимости. Гермионе даже почудилось, что Гарри вообще пропустил большую часть разговора, зацепившись вниманием лишь за последние слова о назначении старост. Казалось очевидным, что мысли парня витают где-то далеко отсюда. — Всё в порядке? — мягко поинтересовалась девушка. — Да, почему ты спрашиваешь? — Просто… — начала Гермиона, внимательно глядя на Гарри. — Обычно ты гораздо разговорчивее. Тебя что-то тревожит? Гарри нахмурился, задумавшись над её словами. Секунду спустя он отвёл взгляд, направив его куда-то в сторону камина. — Нет, ничего особенного. Гермиона прищурилась — слишком уж знакомым было это «ничего». — Если передумаешь, я всегда рядом. — Конечно, Гермиона, — отозвался он, не поднимая глаз. Через мгновение добавил: — Пойду немного прогуляюсь. Хочу посмотреть, как изменился замок. Он попытался улыбнуться — натянуто, как человек, уставший от самого себя, — и, коротко кивнув, направился к выходу. Дверь за ним закрылась, и гостиная будто осиротела. Остальные студенты разошлись по комнатам, а оставаться с Роном наедине в последнее время для Гермионы было настоящим испытанием. После того поцелуя в Тайной комнате отношения перестали быть простыми. Они вроде бы встречались, но то, что раньше казалось естественным, теперь ощущалось вымученным. Несмотря на все усилия, ни Гермиона, ни Рон не могли прийти к чёткому взаимопониманию. Даже провозглашённые отношения не избавляли их встречи от ощущения неловкости, которое исходило как от самого Рона, так и от неё самой. Девушка пыталась успокоить себя мыслью, что всё это естественно. Долгие годы дружбы, детские воспоминания и внезапная перемена статуса наверняка требуют времени для адаптации. Но когда Рон подходил ближе, когда его рука ложилась ей на плечо или он пытался поцеловать её, внутри словно включался какой-то тихий, тревожный сигнал. — Ты заметила, что Гарри странно себя ведёт? — спросила она, чтобы разрядить паузу. — Ага, — кивнул Рон, подходя ближе. — С тех пор, как мы выехали из Норы, он сам не свой. Но, если честно, я не удивлён. После всего, что он пережил… — он слегка пожал плечами. Он приобнял Гермиону. Его руки были тёплые, надёжные. И всё же она ощутила странное желание вырваться — просто отойти, вдохнуть воздух. Она заставила себя остаться на месте. — Миона, — сказал он, беря её за руки. Его взгляд был серьёзен. — Я давно хотел тебе сказать… У неё пересохло в горле. Сердце ускорило ритм. — Я думаю, ты потрясающая, — пробормотал он, запинаясь. — И я… Он не договорил — просто шагнул ближе и мягко коснулся её губ. Поцелуй застал Гермиону врасплох. Всё произошло так быстро, что она даже не успела осознать. На секунду её тело напряглось, потом она всё же ответила — осторожно, будто проверяя, правильно ли делает. Когда их губы разомкнулись, повисла тишина. — Прости, если получилось неуместно, — смущённо пробормотал Рон, густо покраснев. — Сам не знаю, что на меня нашло. — Ничего страшного, Рон, — ласково шепнула Гермиона, легко прикоснувшись к его руке. — Это было... неожиданно, но довольно приятно. «Или нет?» «Но что не так-то?» «Когда должно быть все так…» Некоторое время они сидели молча. Тишина, напоённая треском камина, постепенно перестала казаться неловкой. Разговор незаметно перетёк в лёгкие, ни к чему не обязывающие темы — о расписании, новых преподавателях, о том, что кухня теперь подаёт пироги не хуже, чем у Молли. Напряжение растворилось, и Гермиона снова ощутила привычное тепло рядом с Роном — будто они вернулись в старые, безопасные времена. «Но что-то было не так». Спустя некоторое время оба уловили негласный сигнал, пролетевший между учениками: пора в Большой зал. Стоило им переступить порог, как шум, свет и движение поглотили их целиком. Под сводами, где плавали сотни свечей, воздух был наполнен ароматом свежего хлеба и магических специй, а стены отливали золотистыми бликами, отражая пламя. Всё вокруг дышало праздником — радостью возвращения, новой жизнью, будто сам Хогвартс улыбался своим детям. Гермиона задержала взгляд на плавающих под потолком свечах и неожиданно почувствовала лёгкое волнение. Как будто всё это действительно осталось позади. Страх, боль, потери — всё исчезло, уступив место надежде. Гарри и Джинни уже ждали их за столом Гриффиндора, удобно расположившись на скамье и наблюдая за происходящим вокруг. Гарри помахал друзьям рукой, приглашая их присоединиться. «Все такой же хмурый». Она поставила в голове заметку, что обязательно выяснит, что происходит с другом, но сделает это позже. Тем временем она начала присаживаться за стол к друзьям. Рон, как всегда, не мог удержаться от шуток. — Смотри, без Малфоя слизеринцы стали какими-то... тихими, что можно подумать, они записались на курсы хорошего поведения. Без Малфоя год обещает быть сказочным. Все рассмеялись, и даже Гарри, который едва показывал хоть какие-то признаки жизни и интереса к происходящему Гермиона остановила свой взгляд на пустующем месте Драко Малфоя. Внутри неё зародилось странное чувство — нечто среднее между облегчением и... дискомфортом. Несмотря на всю ненависть, которую она питала к этому высокомерному чистокровному аристократу, его отсутствие вызвало у неё противоречивые эмоции. Она вспомнила, как вместе с Гарри давала показания в защиту семьи Малфоев. То, что происходило тогда в Министерстве, теперь казалось странным сном. Семья, долгие годы считавшая себя выше всех, неожиданно предстала перед судом — растерянная, почти сломленная. Малфои, однако, отделались сравнительно легко. Нарцисса Малфой была освобождена почти сразу — отсутствие метки Тёмного Лорда и показания свидетелей позволили представить её как жертву обстоятельств. Драко также избежал серьёзных последствий, проведя всего месяц под следствием, после чего все обвинения с него были сняты. Во многом благодаря усилиям Гарри, который, похоже, вложил всю душу, чтобы спасти Драко. И какие у него были мотивы? А вот у неё самой какие были причины? Гермиона лично дважды выступала в его защиту. Странно, но мысль о том, что этот засранец может загреметь в Азкабан, почему-то вызывала у неё неприятное чувство. Нет, не жалость. Просто… Что-то человеческое внутри неё сопротивлялось мысли, что он — кто-то, с кем она когда-то училась, с кем делила годы, — может закончить жизнь среди дементоров. Люциус Малфой, глава семейства, провёл три месяца в Азкабане, но по итогу получил мягкий приговор — домашний арест сроком примерно на год. Однако это наказание вызывало лишь ироничную ухмылку: домоседство в роскошном родовом поместье Малфоев едва ли можно было считать наказанием. К тому же, Малфои сделали значительные пожертвования в различные благотворительные фонды, что позволило им позиционировать себя как благодетелей. «Теперь они прямо святые, вернее, чистые». «А ещё интересно, почему Драко не вернулся в Хогвартс?» «Решил, что лучше быть единственной звездой в новом месте, чем снова сталкиваться с нами?» «Или просто устал смотреть в глаза прошлому?» Поток мыслей оборвался, когда над залом разнёсся голос Макгонагалл. Директор, в своей неизменной изумрудной мантии, стояла на небольшой платформе у преподавательского стола. Её осанка была безупречна, голос — чёток и властен, но в интонации звучала теплая, почти материнская забота. — Дорогие ученики Хогвартса, — произнесла она, обводя зал взглядом, в котором смешались строгость и гордость. — Сегодня я рада объявить, что этот учебный год будет посвящён Миру. После всего, через что мы прошли, пришло время восстановления. Пусть этот год станет символом надежды и гармонии — для нас, для магического мира, для будущего. По залу прокатился лёгкий шум, одобрительный гул голосов. Улыбки мелькнули даже на лицах самых сдержанных студентов. Хогвартс, казалось, вздохнул с облегчением. После торжественной речи профессора Макгонагалл наступила очередь традиционной церемонии распределения первокурсников. Студенты с интересом наблюдали, как младшие ученики один за другим садились на стул с Распределяющей Шляпой на голове. Шляпа с добродушным ворчанием называла факультеты. Каждый новый крик — «Гриффиндор!», «Пуффендуй!», «Слизерин!» — сопровождался громом аплодисментов. Когда церемония распределения первокурсников завершилась, в центр внимания попали старшеклассники-новички. Среди них выделялась одна девушка, привлекавшая взгляды всех присутствующих. Её внешность была поистине завораживающей: длинные черные волосы, изящно уложенные волнами, мягко струились по плечам, а большие голубые глаза излучали уверенность и спокойствие. Девушка двигалась с грацией, словно танцующая балерина, и её шаги были легкими и плавными, когда она приблизилась к Распределяющей Шляпе. Шляпа почти не раздумывала: — Когтевран! — объявила она звучно, и зал снова ожил аплодисментами. Девушка с лёгким поклоном направилась к столу Когтеврана. Мужская часть студентов проводила её взглядами, а женская — оценивала с молчаливой настороженностью. Некоторые девушки, такие как Джинни, не скрывали недовольства. Она неодобрительно толкнула локтем Гарри, бросив на новоиспечённую когтевранку оценивающий взгляд. Тем временем Гермиона, наблюдая за сценой, отметила, что девушка идеально соответствует своему новому дому — интеллектуальному и благородному Когтеврану.

***

Гермиона стремительным шагом продвигалась по длинным коридорам Хогвартса, спеша к кабинету профессора Макгонагалл. Под мышкой она сжимала увесистую стопку книг, намереваясь подробно изложить все накопленные наблюдения и соображения. Каждая книга была символом ответственности, каждая мысль — доказательством серьёзности намерений. Шагая твёрдым шагом, девушка думала о предстоящей встрече, представляя, как выйдет победителем в интеллектуальном поединке с преподавателем. И вот, приблизившись к двери, она нерешительно постучала, услышав из-за толстых стен сухое разрешение войти. Интерьер кабинета не разочаровал: старые портреты завсегдатаев добродушно улыбались, кабинетный стол величественно возвышался, словно алтарь священных ритуалов администрации. Профессор Макгонагалл, элегантно восседающая за столом, одарила Гермиону долгим изучающим взглядом, похожим на рентгеновский луч. — Мисс Грейнджер, — начала директор, поднимаясь с кресла. — Я вижу, вы пришли немного раньше назначенного времени. Гермиона, поймав себя на том, что действительно поспешила, слегка покраснела и извинилась: — Простите, директор. Макгонагалл, заметив смущение девушки, дружелюбно улыбнулась: — Ничего страшного, мисс Грейнджер. Ваше рвение похвально. Давайте воспользуемся этими дополнительными минутами, чтобы обсудить некоторые важные детали. Гермиона Грейнджер вряд ли смогла бы называться Гермионой Грейнджер, если бы не потратила половину ночи на подготовку плана, составленного с точностью швейцарских часов. Для полного комплекта оставалось разве что создать резервуар памяти на случай форс-мажоров. С сияющей уверенностью она разложила перед профессором Макгонагалл целые кипы графиков, расписаний и планов внеклассных мероприятий, выглядевших как стратегические карты всемирного масштаба. Глаза Гермионы блестели, как две лампочки, подключённые к сети прямого тока, когда она увлечённо разъясняла преимущества каждой идеи. То, с какой тщательностью она проработала проект, могло заставить любого преподавателя испытать трепет восхищения — или сомнение в здравомыслии студента. Монолог гриффиндорки затянулся гораздо дольше, чем планировалось, и, казалось, часы начали бежать быстрее обычного. Уже давно пора было появиться второму старосте, мальчику, которого должны были назначить вместе с ней, но эта мысль лишь на миг промелькнула в голове Гермионы, мгновенно исчезнув под наплывом эмоций. Она была настолько захвачена своим рассказом, так горела желанием поделиться всеми своими идеями, что просто не замечала течения времени. Уловив легкую гримасу на лице профессора, Гермиона поймала себя на мысли: "Кажется, Минерва сейчас тихо ругается, что доверилась мне". Но, как всегда, Макгонагалл быстро взяла себя в руки, и её лицо снова стало таким же непроницаемым, как заклинание "Обликотус".  Макгонагалл, оценив кипу документов, выложенных девушкой, приподняла бровь и с легкой улыбкой сказала: — Мисс Грейнджер, ваши инициативы, безусловно, впечатляют. Однако, прежде чем представлять их мне на утверждение, я предлагаю вам сначала согласовать их со вторым старостой. Ваш вклад ценен, но важно, чтобы решения принимались коллегиально. Гермиона, любительница точности и дисциплины, одобрительно кивнула, демонстрируя согласие со всеми пунктами повестки дня. Мир, казалось, пребывал в идеальной гармонии... пока за её спиной не раздался щелчок дверной ручки. Голос, прозвучавший вслед за этим звуком, поверг её в состояние крайнего недоумения. Даже в толпе, состоящей из сотни тысяч незнакомцев, она узнала бы его из тысячи. Холодный, высокомерный, безупречно чёткий — только один человек мог позволить себе такую надменную интонацию. Ошибки быть не могло. — Простите, директор, я опоздал. Сердце Гермионы дало небольшой сбой. Медленно поворачиваясь, она встретилась взглядом с одним единственным персонажем, способным нарушить её железную невозмутимость. На пороге стоял Драко Малфой.