Глава одиннадцатая

Поезд тронулся — шумный, скрипящий, с кучей лишних вибраций. Очередная человеческая железка с наложенной магией, работающей вразнобой. Словно кто-то пытался починить старый двигатель заклинаниями вместо гаек. Но детей это не смущало: им казалось, что всё в порядке. В купе сначала оказался рыжий мальчишка. Нервный, всё время озирается, будто ждёт подвоха. Его магический фон — старый, потёртый, явно унаследованный. Палочка — не своя; потоки слабые и ровные, но предсказуемые. Стабильная система без гибкости. Глядя на него, я отметил: экономия в семье поставлена выше эффективности. Стратегия сомнительная. Потом пришла девочка. Потоки у неё хаотичные, неустойчивые, но полные энергии. Она сразу стала что-то объяснять и демонстрировать, как будто пыталась доказать своё право на место в этом мире. Контраст с рыжим был резкий: он — ограниченный, но понятный; она — беспорядочная, но потенциально сильная. Любопытный набор для наблюдений. Тележка с едой добавила в уравнение ещё больше абсурда. «Шоколадные лягушки» — расход магической энергии на анимацию кондитерского изделия; оживают лишь ненадолго и норовят ускользнуть. В итоге остаётся обычный шоколад. То есть система избыточная, абсолютно нерациональная. «Драже всех вкусов Берти Ботта» — хаотический генератор случайных эффектов. В реальном бою такой артефакт был бы угрозой собственному владельцу. Но дети визжали от радости и скупали всё подряд. Гарри тоже. Я отметил: уровень критичности мышления у субъекта остаётся низким. Хотя, видимо, это делает его счастливым. Когда дверь открылась снова, вошёл светловолосый мальчик. Весь из себя уверенный, надменный. Сигнатура магии у него ровная, как будто прошла через фильтры поколений. Ничего хаотичного: всё выровнено и закреплено. Слишком правильное, слишком отполированное. Искусственная стабильность. Он начал говорить с Гарри, но глаза у него скользнули на меня. И тут было неожиданное: вместо страха или хотя бы осторожности — восхищение. Он смотрел так, будто перед ним самое ценное сокровище. Фразы его, обращённые к Гарри, были на самом деле про меня. — Не все семьи одинаковы, — сказал он, — но есть вещи, которые нельзя не уважать. Тебе повезло, что рядом с тобой… такое наследие. Он явно имел в виду меня. Рыжий сразу взбесился, начал бурчать и спорить. Девочка подскочила, добавила своё — мол, такие речи неприемлемы. Но светловолосый их и не слушал толком — всё равно следил за мной. Я промолчал, но записал в системный журнал: «Объект: Драко Малфой. Склонность к социальным манипуляциям. Интерес к субъекту вторичен, фокус смещён на меня. Восхищение — аномально высокое. Потенциально опасен, но может быть полезен». Забавно, но именно он оказался первым, кто смотрел не на Гарри, не на шрам, а на меня.