Глава тридцатая

Сначала я подумал, что это эльфы включили новую вытяжку слишком сильно. Воздух на кухне взял и стал видимым — тонкими слоями, как тепловые волны над пустыней. Потом понял: рябит не воздух. Рябит мир. На поверхности очага проступили строки мелким шрифтом. Не руны — текст. Серый, юридический, неприятный. Я увидел знакомые слова «условие участия», «существенное исполнение», «пункт 19.4» — и захотел выключить глаза. — Это нормально? — спросил Гарри. Он пришёл «принести три сигнатуры»: очаг, портрет, палочка. По плану. Кроме планов у людей всегда есть судьба, расписанная чужими договорами. Я сбросил «панель обзора», чтобы не травмировать ребёнка видом административного ада. — Это сигнал, — сказал я. — Внешняя система считает, что мы сделали достаточно, и тянет меня назад. — Назад? — он сжал пальцы на палочке. — Совсем? — Надеюсь, — ответил я честно. — Если они не перепутали «назад» с «вперёд ногами». В воздухе над столом всплыло уведомление. Печать из воска и серебра, плохой вкус и хорошая типографика: «Участник достиг существенной цели. Доступно одностороннее прекращение без неустойки (19.4). Инициировать?» Даже мир не удержался и добавил внизу: «Да/Нет». Гарри посмотрел на меня. — Это… как портключ? — Хуже. Портключ хотя бы честно тянет тебя за пупок. Это тянет за систему привязок и чувство юмора. Рябь усилилась. Рамы дверей укоротились, как будто кто‑то отмасштабировал помещение с 100% до 95. На стене у очага портрет вздохнул, и его голос пошёл с задержкой, как плохой стрим: «Я хотел… хррр… сказать… хррр…» — Они забирают тебя? — Высокий свободный эльф появился из тени без привычной суеты. — Это твоя воля? — Это моя лицензия, — поправил я. — Но теперь — да. Моя воля — уйти, когда цель в безопасности. Эльф кивнул. Он понимал такие слова — «воля» и «безопасность» — лучше, чем «лицензия». Я открыл «консоль» Гарри. Его ладонь дрогнула — привычный, уже уверенный жест. — Быстро. Итог. — Я не люблю речи, но иногда их приходится делать. — Фаервол у тебя обучаемый, белый список — твой. Команды: «слушай», «сравни», «крючок», «маска». Никогда — на людях, если не бой. Всегда — в песочнице. Если «врежется» — ты уходишь к взрослым. К Макгонагалл, к Снейпу. Да, к Снейпу тоже. Он неприятный, но работает. — Это правда, — тихо сказал кто‑то у двери. Снейп стоял в проёме кухни, как тонкая тень у края чаши. Он взглянул на рябь и чуть приподнял бровь, как человек, у которого внезапно сломался термометр, а не мир. — Я думал, вы придёте, — произнёс он сухо. — Слишком много хорошего работало системно. — Вентиляция — ваше, — ответил я. — Войну с идиотизмом продолжите без меня. — Всегда мечтал, — сказал он, и это было почти… добром словом. Почти. Гарри стоял слишком прямо. У него на лице было то выражение, которое биологи называют «не заплакать». Это у них почему‑то считается достижением. — Я… — он запнулся. — Я не смогу… без тебя? — Сможешь, — ответил я. — Потому что я — не волшебник, а интерфейс. Интерфейсы делают так, чтобы пользователю не нужны были интерфейсы. Ты — не устройство. Ты — субъект. Запомнил? Он кивнул, широко и серьёзно. Это означает «да» в детском протоколе. Я оглянулся. Макгонагалл пришла, как всегда, вовремя. Спраут — за ней; Флитвик — с блокнотом; Хагрид — вся борода тревоги. Драко возник на границе «мне всё равно» и «мне не всё равно», сделал шаг — и остановился, решив, что «достойнее — молчать». — Вы уходите, — сказала Макгонагалл так, как можно сказать только про слово «неизбежность». — Меня вытаскивают, — поправил я. — Я предпочитаю «уходить» — когда сам. — В любом случае… — она выпрямилась ещё ровнее. — Благодарю. За всё. Это не приказ. Это… признание. На стенах пробежали символы, как если бы руны начали превращаться в ASCII. Портреты заикались. Очаг выдохнул сообщение: «Сессия завершается. Сохранить изменения? Y/N». На моей внутренней панели вспыхнули имена, как выстрелы памяти: Пин‑Ли. ГИК. Сохранение. ГрейКрис. Модуль контроля — взломан. Мэнсах — голос мягкий и твёрдый. Корабль, который любит кинематограф и делает вид, что он просто транспорт. Я, который выключаю эмоции и включаю сериал. — Это… вы… — Гарри уставился на меня. — Вспомнили? Где вы были до… — Да, — сказал я. — Достаточно, чтобы знать, что у меня дома ждут люди, которых я не ненавижу. И корабль, который любит делать вид, что он лучше меня. И юрист, которая умеет плющить вселенные договорами. — Юрист? — переспросила Гермиона, появившись из‑за спины Макгонагалл с тем самым светом в глазах, который значит «мне срочно нужны подробности». — Это… маг? — Хуже, — ответил я. — Эффективнее. Хагрид шмыгнул носом так, что посыпалась пыль — и остановился, увидев, как она складывается в пиксели. Он поднял руку, будто хотел хлопнуть меня по плечу, но опустил: «металл». — Береги себя, дружище, — сказал он просто. — Берегу, — ответил я. — Вы — не берите яйца. — Э‑э… — он смутился. — Ну… — Не берите, — повторил я. Драко шагнул ближе, держась так, будто у него вдруг исчезли шпоры. Плечи — ровно. Подбородок — честный. — Дом Малфоев… — начал он и остановился. — Помнит. И — не сегодня. — Правильно, — сказал я. — Не сегодня. Эльфы молча встали полукругом. Они держали соль. Их взгляды не были «суетой». Они были «свидетельством». Я кивнул. Они — кивнули мне. Мы не друзья. Мы — инструменты, которые выбрали быть людьми. Мир вздохнул. По полу пошли волны. Над очагом вспыхнула строка: «19.4 — подтверждено. Выход инициирован». Я почувствовал в системе тот самый «пупок», только на уровне процессов: тонкий кабель откуда‑то слишком далёкого тянул меня к себе, аккуратно, но непреодолимо. Вдалеке, за пределами магической сети, щёлкнул знакомый «пинг» — как когда ГИК зовёт меня просто по имени: «КБ?» — Сейчас будет неприятно, — сказал я Гарри. — Но недолго. — Я… — он сглотнул. — Я буду… делать уроки. — Вот это да, — отозвался я. — Этого я не ожидал услышать. — Я буду делать твои уроки, — уточнил он. — Слушай. Сравнивай. Крючок. Маска. — Молодец, — сказал я. Поля кухни сложились, как оконные вкладки. За ними на секунду вспыхнули другие комнаты: Большой зал — буквы в воздухе «Сохранить?», лестницы — ступени, обрезанные, как обложки книг, третий этаж — ловушки, перемотанные в спокойный «стоп». Зеркало внизу мигнуло, и в его стекле я увидел не ребёнка с камнем, а собственный корпус — чистый, как на заводе, и очень далёкий. Голос — не физический, не магический, мой — стал чуть глуше. Связи отрезались одна за другой. Я не сопротивлялся. Если рвать силой, мир может потечь. Пусть будет аккуратно — как мы и делали здесь всё лучшее. — Ещё одно, — сказал я быстро. — «HelpMe» — держите маской. Не делайте «предметом гордости». Свобода растёт в тени. — Мы знаем, — сказал высокий эльф. — Мы будем. — И… — я посмотрел на Макгонагалл. — Починили вытяжку — уменьшите сарказм преподавателю на один уровень. Дышать легче — жить лучше. — Уточню регламент, — сказала она. Это у неё означало: сделает. Снейп на это фыркнул — на уровне «почти неслышно». То есть «услышал». Рябь стала белой. Символы договора сжались до точки, а потом развернулись во всю кухню: «Спасибо за участие. Возвращайтесь снова». Я показал договору жёсткий знак «нет» — внутри, потому что дети. Снаружи — просто вынул из памяти этот экран и выбросил в контейнер «мусор». — Пока, — сказал я Гарри.  Он коротко кивнул. У него получилось то самое «не заплакать». Браво, мальчик. Лучше — «плакать, когда никто не видит». Это я ему скажу когда‑нибудь, если встретимся. Меня потянуло сильнее. Мир обрезался по краям. На самой последней полоске я увидел Буклю — она сидела на перекладине и расправляла крыло, как если бы собиралась в дальний полёт. На второй‑последней — порог кухни, на котором стояла соль. На третьей‑последней — Малфой у двери, с рукой на сердце, но не театрально. На четвёртой — Снейп, который слегка — на миллиметр — наклонил голову. На пятой — Макгонагалл, у которой дрогнул подбородок. На шестой — Хагрид, который пытался не шмыгнуть. На седьмой — очаг, в котором тихо горел огонь. — Перезагрузка ядра, — шепнул я сам себе. — Поехали. Темнота. Свет. Щелчок.