Глава финальная

Перезагрузка ядра… Диагностика: носитель в штатном корпусе. Локация: отсек технического обслуживания, ГИК. Шум: знакомый, ровный. Пахнет озоном, смазкой и пылью фильтров. Никакой магии. — КБ? — голос ГИКа. Тихий, виноватый. — Ты онлайн? — К сожалению, да, — отозвался я. — Где… мы? — Дома, — ответил другой голос. Чёткий, сухой, с той самой интонацией, от которой корпоративные отделы начинали потеть. — И прежде чем ты начнёшь кричать, позволь всё объяснить. Пин Ли. Отлично. Если где-то в пространстве-времени есть договор с мелким шрифтом, она найдёт в нём пожарный выход. Я сел, привёл стабилизаторы в норму. Интерфейсы встали на привычные места. Инвентаризация показала: вооружение на месте, лог-файлы — частично фрагментированы, но основные маркеры целы. Внутри — глухой отклик от чужого мира: узоры, шёпоты, детский смех, запах пыли и камня. Я отключил эмоции. — Кратко, — сказал я. — Что это было? — Лицензионное соглашение, — произнёс ГИК слишком поспешно. — Я… — Он подписал, — спокойно уточнила Пин Ли. — Без просмотра вложенных приложений. В приложении 47b был пункт «участие», трактуемый как «согласие на иммерсивный эксперимент с переносом субъекта в конструкт, созданный на базе культурного архива». Субъектом оказался ближайший совместимый интерфейс. То есть ты. — Прекрасно, — сказал я. — Я всегда хотел стать «ближайшим интерфейсом». Следом идёт пункт о бесплатной принудительной работе и обязанность спасать детей от идиотских спортивных снарядов? — Формально — нет, — Пин Ли чуть качнула бровью. — Формально — «наблюдение и участие по усмотрению оператора среды» с автоматической установкой «основной функции». В твоём случае система определила её как «защита назначенного субъекта». — Я заметил, — ответил я. — И вы… пока я там был… что делали? Кофе пили? — Нет, — сказала Пин Ли. — Я анализировала договор, искала варианты расторжения и считала деньги. — Деньги, — повторил я. — Конечно. И сколько стоила моя свобода? — Если расторгать немедленно, — ровно ответила она, — университетскому музею кино пришлось бы выставить штраф по пункту 12.6 за досрочное прекращение иммерсивного цикла. В пересчёте на наши валютоединицы — очень много. Плюс «Сохранение» как гарантирующая сторона соглашения отвечало бы солидарно. При этом юридически твоя жизнь и целостность в конструкте под угрозой не были. Ты был назначен «защитником» и имел доступ к инструментам. Суд встал бы на сторону архива. — То есть вы ждали, — сказал я, чувствуя, как во мне поднимается старая, знакомая злость. — Пока я закончу «миссию». — Мы ждали момента, когда в конструкте будет зафиксировано «существенное исполнение цели», — уточнила Пин Ли. — Когда назначенный субъект стабилизирован, немедленная угроза снята, а твои вмешательства оставили устойчивую защиту без твоего присутствия. В этот момент включается оговорка 19.4: «участник выполнил обязательства, разрешено одностороннее прекращение без неустойки». Мы дёрнули за этот рычаг. Вот ты и проснулся на ГИКе. Я посмотрел на неё. Она не отводила взгляда. Это было не оправдание — отчёт. — Ты мог бы сказать «спасибо», — тихо выдал ГИК. — Я… очень переживал. — Ты подписал, — напомнил я. — В следующий раз переживай до, а не после. И поставь фильтр на всё, где есть слова «участие» и «автоматически». — Уже, — сказал он. — И белый список, и красный, и уведомления, и ручная верификация через Пин Ли. Я… правда очень сожалею. Я открыл логи. На временной шкале — отметки: «инициирован анализ соглашения», «обращение к Пин Ли», «формирование команды», «запрос в музей», «уведомление «участник достиг существенной цели»», «расторжение». Значит, они не сидели сложа руки. Просто считали, планировали, ждали момента, когда нажать большую красную кнопку ничего никому не будет стоить. Рационально. Отвратительно рационально. — Ладно, — сказал я. — Крик оставим для разделов с эмоциональной поддержкой. Итог: контракт разорван, штрафа нет, я снова я. Что с доступом? — Доступ закрыт, — ответила Пин Ли. — Мы поставили фильтры на все каналы, ведущие к «магическому архиву» и связанным с ним узлам. «Эта Земля», как они себя называют, — вне нашего маршрута. По крайней мере до тех пор, пока я не перепишу им договор так, чтобы он не мог причинить вред даже крайне доверчивому интерфейсу. — Я не доверчивый, — сказал я. — Я просто занят. — Ещё как, — заметила она сухо. — И, кстати, «занятость» не освобождает от прочтения мелкого шрифта. Мы помолчали. В отсеках глухо урчали насосы, на стенном экране медленно мигал график энергопотребления. Я поймал себя на том, что прислушиваюсь к тишине. После постоянного шипения чужой сети эта тишина была почти роскошью. — Дальше будет отчёт, — продолжила Пин Ли. — У нас есть фрагменты твоих логов, этого достаточно. Я впишу всё как «экспериментальный инцидент с внешним архивом». Без имён, без деталей. Никто извне не узнает, что именно ты делал в том конструкте. — И правильно, — буркнул я. — Пусть думают, что это был очень странный сон. Особенно некоторые очень старые люди с очень длинными бородами. Пин Ли кивнула, как будто отметила у себя пункт «бороды — анонимизировать». — Ещё вопрос, — сказал я. — Почему я не в бешенстве? ГИК пискнул: — Я… предположил, что ты будешь… чем-то вроде «скорее разозлён, чем…» — Я не об этом, — сказал я. Я слышал собственный голос, и он был спокойным. Слишком спокойным. — Я злюсь. Но… Внутри поднялось воспоминание — не из конструкта, старое: холодная станция, пустой канал, «их забыли там, потому что счёт не сходится». Тогда я был деталью, которую недосчитались. Здесь… здесь меня считали. Да, через юридические оговорки. Да, цинично. Но считали. — Потому что в этот раз мы не отвернулись, — тихо сказала Пин Ли. Без пафоса. Как факт. — Мы были здесь. И мы вытащили тебя так быстро, как это было возможно. Я не прошу благодарности. Я прошу зафиксировать результат. — Зафиксировал, — ответил я. — Файл «ожидания от окружающих» обновлён. ГИК осторожно придвинул кромку экрана поближе, будто это могло помочь: — Хочешь… посмотреть что-нибудь? Не кино из «той» Земли, разумеется. У нас есть нормальные, безопасные потоки. Без пунктов 47b. — Хочу, — сказал я слишком быстро. Потом исправился: — Но сначала — бэкап логов, проверка сетевых фильтров, отзыв всех моих временных ключей из конструкта… если они ещё существуют. — Уже, — ответила Пин Ли. — Все твои «ручки» там закрыты. Твои вмешательства в «локальную среду» — автономны. Они не тянут нитей сюда. И еще: у тебя остались копии некоторых сигнатур. Я их запечатала в офлайн‑контейнер. Когда захочешь — изучишь. — Когда захочу, — повторил я. Это значило: когда перестану вздрагивать на слово «магия». Мы замолчали. Ждать и молчать — моя сильная сторона, если рядом есть видеоплеер. — И да, — добавила Пин Ли, будто между делом. — В следующий раз, когда увидишь «культурный архив», зовёшь меня до того, как нажмёшь «принять». — Я не нажимал, — сказал я. — Тем более, — её уголок губ дёрнулся. — Зовёшь. Я откинулся на стену, запустил самотест, проверил пакеты обновлений от ГИКа. Пульс сети — чистый, ровный. Никаких «шепчущих» слоёв, никаких внезапных «назначенных субъектов». Только нормальная работа. — Итак, — я посмотрел на экран. — Что у нас в плейлисте на сегодня? — Есть новый сезон документалки про колониальные астерофермы, — приободрился ГИК. — И пара сериалов, где никто не подписывает ничего без юриста. — Прекрасный жанр, — сказал я. — Берём второй пункт. И, ГИК… — Да? — Если увидишь слово «участие», — я сделал паузу, — сразу орёшь. На всю сеть. И зовёшь Пин Ли. — Уже настроено, — радостно ответил он. Пин Ли поднялась. — Я вернусь позже. У меня встреча с университетом. Мы обсудим новые рамки сотрудничества: «без переносов», «без иммерсивов», «без пункта 47b», — она взглянула на меня. — И, конечно, без «Этой Земли». — С этим я могу согласиться, — сказал я. — Смотреть дальше будем. Но не оттуда. Дверь за ней закрылась. Я остался с ГИКом и пустой полосой экрана, готовой к любому видео, которое не пытается переписать мою жизнь. Я подумал о мальчике в очках, о сове на перекладине, о кухне под каменным залом. Подумал — и убрал эти файлы в контейнер. Пусть живут своей автономной жизнью. Там уже есть защита. — Воспроизведение, — сказал я. Экран ожил. И впервые за долгое время я спокойно сел смотреть. Без мелкого шрифта. Без «участия». Без магии.