Часть 48. Прямой эфир, часть 2

Это Рон нашел эту радиоволну, крутя ручку на радиоприемнике, который был настолько старым, что Гермиона едва могла поверить, что он вообще работает, не говоря уже о том, что он сможет найти станцию. Ей следовало больше верить. Потрескивание почти сразу сменилось голосом Луны Лавгуд, которая была на середине предложения, что вполне соответствовало ее характеру. — …но освещение хорошее. — Не уверен, что художественные качества этих фотографий — это первое, на что я обратил внимание. Она вспомнила со-ведущего с того раза, когда она и Драко впервые услышали эту программу. Гермиона не могла вспомнить, чей это был голос, но быстрый взгляд на Драко подтвердил ее догадку. Он знал, кто это был. Она толкнула его ногой и подняла бровь. Он что-то прошептал ей, но она не поняла. Чтение по губам никогда не было ее сильной стороной. — Нет, — согласилась Луна. — Тема, конечно, самое важное. Но мастерство фотографа превращает и без того ужасающие свидетельства безумия правительства в нечто гораздо более впечатляющее. — Ну, на меня это определенно произвело впечатление, — сказал мужской голос с его идеальными гласными. Если бы он был маглом, Гермиона назвала бы их гласными из частной школы. Она снова толкнула Драко. Не то чтобы это имело значение, но ей было любопытно. Он знал ее достаточно хорошо, чтобы сдаться и просто сказать ей, кто это. — Теодор Нотт. — Это имя было, в лучшем случае, смутно знакомо. Она скрестила руки и ждала, пока он расскажет подробнее, и, вздохнув, Драко продолжил. — Мой друг со Слизерина. Его отец был Пожирателем Смерти. Но он сам к этому не причастен. Хороший парень. Умный парень. Он тебе понравится. — Я думал, все вы, змеи, любите Волдеморта, — сказал Рон. Напряженное лицо Драко расслабилось, и на нем появилась хитрая улыбка. Гермиона последовала за его взглядом и увидела Гарри, который выглядел озадаченным. — Не Тео. Он был немного влюблен в этого Избранного. Гарри покраснел, а улыбка Драко стала еще шире. — Трудно выступать против движения сопротивления, возглавляемого человеком, с которым ты хочешь переспать. Красный цвет на щеках Гарри стал еще ярче. — Народ, вы не могли бы потише? — ворчливо спросил он. — Думаю, сейчас важнее выяснить, что происходит, чем перечислять все наши подростковые влюбленности. Он был прав. Они пропустили часть разговора по радио. — …довольно возмущен, я думаю. — Что ж, — сказала Луна, — я думаю, мы должны направлять свой гнев на такие вещи. Есть много случаев, когда нужно сдерживаться, но что произошло сегодня в Министерстве? — Время для гнева, — согласился Тео. — Время для ярости. — Это будет иметь последствия, — сказала Луна. — Я предполагаю, что Министерство пожалеет о том, что сделало сегодня. — Как ты там любишь говорить, что все возвращается бумерангом? — спросил ее Теодор Нотт. — Все возвращается, — сказала Луна. — Непредсказуемым образом, но все всегда возвращается. — Поменьше философии, побольше новостей, — пробормотал Рон. Как будто услышав его, Луна начала рассказывать о том, что произошло после того, как протест перерос в беспорядки и они скрылись. Большинство людей успели уйти. Министерство официально просило всех, кто знает, кто был организатором этого мероприятия, обратиться в полицию. Пока что никто этого не сделал. В вечернем выпуске Ежедневного пророка была опубликована статья Пэнси Паркинсон, в которой она осуждала протестующих как нарушителей порядка и призывала к соблюдению закона и порядка. — Она говорит, что Антонин Долохов был замечен среди протестующих, — сказала Луна. — Я, конечно, не ожидала этого. Разве он не был Пожирателем смерти? — Был, — подтвердил Теодор. — Но, по-моему, война создает странные союзы. Это заставило Луну отвлечься и рассказать о коте, которого она когда-то приютила и который настаивал на том, чтобы спать на ее подушке, а также о её твердой уверенности, что взаимодействие с Гриндилоу в детстве котёнка вызвало такое необычное, но милое поведение. Рон вздохнул. — Неужели она не может держаться темы дольше трёх предложений? Закончив рассказ о котятах, Луна послушно вернулась к обсуждению новостей дня. Фотографии, сделанные девушкой Перси, которые, по мнению Луны, были хорошо освещены, начали появляться ближе к вечеру. Через несколько часов все только и говорили о них. Авроры из Министерства появились и сняли их, но как только одна серия фотографий была уничтожена, на ее место появилась другая. Невозможно было скрыть то, что сделал Яксли. Это не могло быть заметено под ковер. В большинстве домов волшебников Британии это стало ядовиым и отвратительным центром всеобщего внимания. Луна снова отвлеклась, на этот раз на тему особенно удачного рецепта пирога со сгущенным молоком, который она недавно нашла, и, когда стало ясно, что ни она, ни Теодор не намерены возвращаться к событиям дня, Гарри протянул руку и выключил радио. День сменился ночью. В последний раз, когда она была в этом убежище, Гермиона прижималась к Рону. Теперь она прижималась к ногам Драко, а Рон беспокойно ворочался в одиночестве. Пол был твердым. Это была одна из многих вещей, которые она забыла об этих военных убежищах. Все было неудобно. Чай был несвежим, еда была зачарована, чтобы не портиться, но все равно была старой. Все одеяла были затхлыми и изъеденными молью. Она не могла заснуть. Гарри храпел, Рон переворачивался с боку на бок, а Драко бормотал невнятные фразы, слишком тихо, чтобы их можно было услышать, если не находиться прямо рядом с ним, но ее глаза все равно не закрывались, а мысли не успокаивались. Наконец она сдалась, отбросила одеяло и как можно тише пошла на кухню. Возможно, чай поможет. Она наполнила чайник и поставила его на огонь, когда к ней присоединился Рон. — Сделаешь мне чашку? — тихо спросил он. Она достала чайник и отмерила достаточное количество чая. Легко было сделать побольше. Легко было налить больше воды. Никто из них больше ничего не говорил, пока они не сели за стол в темноте, обхватив руками дымящиеся кружки. Рон заговорил первым. — Прости. — За что? — Гермиона не могла злиться. Она была просто уставшая, не более того. — За то, что думал обо мне худшее? За то, что спал со всеми подряд? За то, что забеременела Габриэль, хотя мы все знаем, как накладывать заклинание контрацепции? Может быть, она все-таки была немного зла. — За все это? — спросил Рон. Он улыбнулся ей той же глупой, широкой улыбкой, которая трогала ее сердце с тех пор, как им было по одиннадцать лет. Каким же он был маленьким засранцем, называя ее ужасом, потому что у нее были проблемы с друзьями. Забавно, как время превратило это в приятное воспоминание. В то время она думала, что ее сердце вот-вот разорвется. Он опустил взгляд, тусклый свет луны очерчивал его темно-серую фигуру на фоне черной комнаты. — Я не должен был… но я сделал это, и теперь нет пути назад. Это было правдой. Гермиона сделала глоток чая и неспеша проглотила. Это дало ей время подумать над ответом. «Мне лучше без тебя» казалось слишком честным. Быть честным и быть жестоким — это разные вещи. Не было нужды быть жестокой. — Ты счастлив? — решила она спросить. — Ты выглядишь счастливым. — Да. — ответил он. — Но я… — Тогда я рада, — сказала она и протянула руку накрыв его лодонь своей. Он был таким крепким. Надежным. По крайней мере, в большинстве случаев. — Габриэль очень повезло. — Гермиона, я… — Мне, — перебила она его, — повезло еще больше. — Если он… — А когда всё это закончится, вы с Габриэль обязательно должны будете привезти малышку в Англию, чтобы я могла как следует её избаловать и накупить ей дорогущей детской одежды, совершенно непрактичной и не подлежащей стирке. Это наконец заставило его замолчать. Она была готова сделать многое для Рона. Простить его, во-первых. Избаловать его ребенка, во-вторых. Но она не была готова сидеть здесь и слушать, как он рассказывает о своих чувствах и о том, как сильно он винит себя за то, что предал ее. Что бы она ни была ему должна из-за их общего прошлого, это к тому не относилось. — Я рад, что ты тоже счастлива, — сказал он. Он говорил так, как будто сомневался, что она действительно может быть счастлива, и именно это, больше всего на свете, сделало ее усталость невыносимой. Остаток жизни ей придется убеждать друзей, что она действительно счастлива тем, как все сложилось. В результате она получила мужа, которого обожала, который обожал ее и, что еще важнее, понимал ее. Это было неплохо, даже если когда-то, в одиннадцать лет, он был полным идиотом. Она допила чай. Рон должен быть благодарен ей за то, что она умела прощать былые прегрешения. Сон, который всю ночь ускользал от нее, наконец-то, казалось, был готов окутать ее. Она поцеловала Рона в лоб, прежде чем улечься на пол рядом с Драко. Он повернулся во сне и обнял ее, и это было последнее, что она помнила, прежде чем солнце разбудило их обоих. А может быть, не солнце, а треск помех. Гарри крутил ручку на радио, ища больше новостей о том, что происходит сейчас Волшебной Британии. К тому времени, как Драко поджарил бекон и сделал тосты, они нашли нужную станцию. Новость о том, что Яксли приказал аврорам открыть огонь по мирным протестующим, привела к волне беспорядков и акций по всей стране. Даже в маленьких деревнях сжигали его чучело. Толпы вышли на улицы во всех волшебных городках — от больших до совсем крошечных, где едва ли нашлось больше одной улицы. Некоторые протесты вышли за границы магического мира и добрался до маглов. Обливиаторы работали без отдыха. В Лондоне ситуация была на грани взрыва. Участники марша кричали у здания Министерства. Перси Уизли выкрикивал призывы толпе, ведя ее за собой. Вспыхивали заклинания. — Он стал лицом Сопротивления, — сказал Рон и тихо рассмеялся. — Никогда бы не подумал, что это станет законопослушный Перси. — Суд помог, — сказала Гермиона. Он предстал перед всем миром как лицо, которое они могли запомнить. Мученик. — Да, — сказал Рон. — Наверняка он и не думал, когда бросал ту взрывчатку, что все так обернется. — Интересно, а Грюм думал об этом? — бездумно спросила Гермиона. Это было бы в его стиле, всегда пытаться предугадать ход событий на десяток шагов вперед, не заботясь о том, кто пострадает по пути, если это поможет достичь конечной цели — свободы. Она не могла его ненавидеть. Но он был настолько беспринципен, что ей было от этого не по себе. — Грюм? — спросил Рон с презрительным фырканьем. — Какое отношение этот старый хвастун имеет к идиотизму Перси в офисе прессы? Гермиона мазала маслом тост. Ее рука замерла, нож завис над хлебом. — Грюм приказал ему это сделать, — сказала она. Неужели никто не рассказал Рону, что на самом деле произошло? Грюм держал это в секрете? — Нет, — сказал Рон, качая головой. — Мама бы никогда не позволила, чтобы одного из нас… Он остановился, не успев сказать: чтобы одного из нас принесли в жертву. Гермиона с силой разрезала тост ножом. Одного из нас. Боже. Он вообще слышит, что говорит? — Ну, я не знаю, советовались ли с твоей матерью, — сказала она, стараясь говорить как можно спокойнее, — но Перси сообщил мне, что он действовал по приказу Грюма, когда взорвал то здание. Гарри оставил свой завтрак и уставился на нее. — Грюм, — повторила она, — сказал Перси сделать это, зная, что его поймают, зная, что я должна буду свидетельствовать против него. Все это было сделано для того, чтобы укрепить мою позицию шпиона, которого никто не заподозрит. — И это сработало, — сказал Драко. Он положил руку ей на плечо. Возможно, он пытался ее успокоить. Она не была уверена, что ее можно успокоить. Ярость, которую она испытала, когда Долохов заставил ее дать показания против Перси, вскипела и вылилась на Грюма, а вместе с ним и на остальных членов Ордена, которые находились в безопасности во Франции. В безопасности со своими матерями, женами и новорожденными детьми, в то время как она кралась по коридорам, крала информацию, льстила, лгала и рисковала своей жизнью, чтобы они могли вернуться в кульминационный момент и стать героями. К черту их. Пусть Перси будет героем. Он это заслужил. — Поехали в Лондон, — сказала Гермиона тихо, но уверенно. — Я думаю, мы должны поддержать твоего брата.