Часть 7

      Уходить на восходе, когда все еще спали, было невероятно тяжело для Мари, но собственные дела не могли быть больше отложены в дальнюю полку. Дорога до Гермины планировалась долгой и приехать в лучшем случае Мари должна была после обеда и с этой мыслью она села в экипаж, вдохнув прохладный утренний воздух.        Весь путь она только и думала о том, чем сейчас занимаются разведчики и как они готовятся к отъезду на закате. Наверняка они выбрали добираться до Сигансины ночью, чтоб избежать лишних стычек с титанами по дороге к цели. Мари прокручивала в голове последний разговор с каждым из них и не могла поверить, что это мог быть последний диалог с каждым из них.       Забившись в угол, оббитый бархатной тканью, Мари не могла выкинуть из мыслей тот поцелуй — он никак не давал ей покоя. Скрестив руки на груди и смотря в окно, она пыталась понять, зачем Эрен это сделал, но никак не находила объяснения произошедшему. Кожа покрывалась мурашками каждый раз, когда она думала об этом.       Мари нравилась ему? Почему тогда он не сказал об этом прямо, как следовало бы сделать любому порядочному человеку? А может это было безрассудное действие перед смертельно опасной миссией в Сигансине? Мари ругала саму себя за то, что так нагло сбежала, не спросив с Эрена никаких объяснений. Растерялась, не знала, что делать, и просто сбежала. И сейчас ей казалось, что он, грузя очередные запасы снаряжения на лошадей, сам не может перестать думать об этом.       — Может, я слишком много на себя беру? — пробубнила она сама себе и сдула выпавшую переднюю прядь с лица.       Взяв с себя обещание не струсить, Мари решила спросить Эрена о произошедшем при первой же встрече. По крайней мере она надеялась увидеть его вновь. Ей хотелось, чтобы он вернулся из Сигансины.       Дом Нолькенов в Гермине располагался не в самом городе, а недалеко за ним вглубь Сины. Мари редко здесь бывала, но теплые момента из детства напоминали о приятных днях, проведенных в нем. Она помнила, как матери особенно нравилось находиться в этом доме, словно отрешенность от городской суеты позволяла спокойно выдохнуть и прожить здесь несколько спокойных дней.       По приезде Мари попросила принести еду в отцовский кабинет, решив сразу же приступить к работе. Не смотря на то, что большинство документов ей доставили в Митрас и она уже давно с ними ознакомилась, Мари все же хотела увидеть все, что осталось.       В кабинете давно никого не было, только служанка поддерживала чистоту и не давала пыли залежаться. Но даже так было видно оставленные отцом бумаги, словно он вот-вот вернется и вновь усядется в свое кресло, чтобы продолжить работу. Но графа Нолькена нет в живых уже два месяца, и вместо него на кожаное темное кресло садится Мари и постепенно открывает один ящик в столе за другим, доставая оттуда все вещи отца.       Какие-то блокноты с потрескавшимися от времени корешками, пожелтевшие листы бумаги с почерком отца и маленькие записки друг за другом оказывались на столе. Насадив кусочек мяса на вилку, Мари открыла первый блокнот. Ей хотелось знать все, о чем думал отец. Может, это хоть как-то поможет ей облегчить жизненную ситуацию, в которой она оказалась.       Ничего кроме напоминаний о каких-то прошедших делах Мари не попадалось на глаза. Однако даже такие жалкие крупицы информации помогали ей лучше узнать графа Нолькена и то, с каким подходом он вел свой бизнес. Раньше Мари даже не пыталась посмотреть на графа с другой стороны, видела в нем только отца, воспринимая все его действия на свой счет; в лучшую или худшую сторону даже не было важно. Но сейчас, проводя ретроспективу, она осознавала, как тяжело ему было всем заниматься: монополия на добычу ископаемых не давала расслабиться, а дочь-подросток с буйными желаниями только подливала масла в огонь.       Изучая все доступные материалы, Мари не заметила, как стемнело за окном. Вероятно, Разведкорпус уже выдвинулся в Сигансину из Троста. Она попросила служанку сделать ей чай и зажгла свечу на столе. Решив сделать небольшой перерыв от прочтения отцовских записей, Мари встала из-за стола, чтоб размять затекшую спину и поправить помявшуюся рубашку. Подойдя к окну, она оперлась руками об подоконник и пыталась разглядеть в темной степи хоть что-то.       «А в том ли я положении, чтоб жаловаться на жизнь?» — мысли о предстоящей судьбе разведчиков съедали Мари изнутри. Сна не было ни в одном глазу, а тревога только усиливала внутреннюю дрожь. Руки начинали трястись, когда Мари представляла, что узнает о проигрыше Разведкорпуса и никто из Сигансины не возвращается живым. Разведчики были единственными, за исключением Маркуса, кого Мари считала близкими людьми. Пускай они и знакомы сравнительно недавно, но при общении с ними она чувствовала такую связь, которую не замечала ни с кем другим.       С мыслями о лучшем она вернулась в кресло, отпила глоток горячего чая и взяла в руки очередной листок с почерком отца. Пробегаясь глазами по тексту, Мари не подмечала ничего нового для себя — очередной план дел на день незадолго до кончины графа:       — Отправить документы по очередной поставке в Яркел, молебен в городской церкви, написать Айбрингеру, — читала вслух Мари. — Обычный день отца.       Мари каждый день наблюдала одну и ту же картину: в первой половине дня граф Нолькен отдавал работе, после обеда отвечал на письма, затем шел в церковь, а вечер проводил дома либо на очередном приеме или званом ужине. И набожность отца всегда шла вразрез с мнением Мари о его ясном уме; с самого детства Культ стен вызывал у нее сомнения, даже со стороны их поклонение Стенам выглядело странно. Как можно было молиться куче камней, выстроенных на пятьдесят метров ввысь?       С раннего детства мама приучила Мари верить только в саму себя, отводя ее мысли о чем-то всевышнем. Есть только сама Мари, ее семья и близкие — все из плоти и крови, их можно увидеть и обнять, с ними можно поговорить. А на вопрос маленькой дочери, кто создал титанов, мать отвечала, что наверняка этому есть научное объяснение, просто человечество еще не развило свои технологии настолько, чтоб это понять.       Мама всегда рассказывала Мари что-то интересное, читала книги перед сном и самостоятельно обучала грамоте на начальных этапах. Со временем она нашла для дочери лучших учителей, развивающих ее знания в различных областях, но больше всего Мари любила заниматься именно с мамой. Ей всегда казалось, что мама знает все на свете, и Мари хотела стать похожей на нее — такой же нежной, всесторонне развитой и любящей семью. Именно от матери ей достался интерес ко всему на свете.       Собираясь убрать пожелтевший лист бумаги в сторону, Мари обратила внимание на текст, просвечивающий с обратной стороны. Не веря своим глазам, она поднесла его чуть ближе к свече — там действительно было что-то написано. Развернув бумагу, Мари прочитала вслух:       — Избавиться от книг Розы.       Глаза широко распахнулись. Что за книги были у матери и почему граф Нолькен хотел уничтожить их? Мари впервые слышала о чем-то подобном. Да, мама читала книги, но они не принадлежали конкретно ей, в доме была просто семейная библиотека.       Подозвав служанку, Мари поинтересовалась, где могут находиться материнские книги и что там вообще написано, но получила ответ, не оправдывающий ожидания: «Ваше Сиятельство, к сожалению, мне ничего об этом не известно. Господин Рафаил не давал никаких подобных распоряжений». Значило ли это, что от книг не успели избавиться?       Единственная мысль, приходившая на ум Мари, уверяла ее, что в них было что-то запретное, возможно то, что может смутить полицейских. Это показалось ей логичным: Разведкорпус просили графа вмешаться в политические дела, и, узнай об этих разговорах Военная полиция, обыск в имениях Нолькенов мог привести к раскрытию какой-то тайны. Не зря почти шесть лет отец не желал избавиться от каких-то книг погибшей жены, а в момент обострения политической ситуации решился это сделать.       Мари вскочила с места и кинулась к книжному шкафу, стоящему в другом конце комнаты. Маловероятно, что отец стал бы прятать их в таком очевидном месте, но попытаться стоило. Доставая книгу за книгой, Мари не находила в них ничего странного — обычная литература, выпущенная королевским двором. Берясь за очередной корешок, ей бы хотелось, чтоб это оказалось тем самым, что она ищет, при том Мари сама не понимала, что ей необходимо найти. Она надеялась наткнуться хоть на какую-то подсказку: записка внутри, накладная обложка, хоть что-то. Не хотелось верить, что книги матери утрачены.       Судорожно перебирая полку за полкой, Мари не находила ничего даже отдаленно странного, но внутреннее чутье твердило ей продолжать поиски. В голову лезли разные мысли, что же там могло быть. Мари собирала по крупицам воспоминания о матери и ничего не казалось ей подозрительным.       Закончив осматривать книжный шкаф в кабинете отца, Мари тяжело выдохнула. Небо за окном было настолько темным, что даже лунный месяц не показывался из-за облаков. В очередной раз она задумалась о пути разведчиков; интересно, как далеко они успели зайти? И о чем думают, с каждым шагом приближаясь к Сигансине, где все началось? Надели ли они подарок Мари?       Жемчуг… Мари только сейчас поняла, что с самого детства знала о море, а о нем ей рассказывала и читала мама. Откуда она знала про него? Откуда ей достался этот жемчуг? От ее предков? Мари поняла, что никогда разговор не заходил о семье мамы, словно его специально старались избегать при маленькой Мари. И это действительно было так, ведь даже сейчас она не знала ни одного родственника по материнской линии.       Решив продолжить поиск книг, упомянутых отцом, Мари принялась анализировать, где можно было их спрятать так, чтоб никто в доме кроме самой матери и отца не знали об их расположении. Они наверняка были спрятаны так, чтоб ни прислуга, ни случайно нагрянувшие полицейские не смогли их найти, даже перевернув все вверх дном.       Она перебирала в мыслях воспоминания о матери, но не могла вспомнить ничего, что подтолкнуло бы Мари к верному пути. Обыскивая каждый квадратный метр в кабинете отца, Мари вспоминала только самые обычные дни, проведенные в доме в Гермине. Ее руки дрожали, но продолжали поиски.       В голове Мари всплывает воспоминание, как маленькая она забегает в родительскую спальню, ища маму, а она при ярком свете солнца, сидя за столом, что-то писала. Вспомнилось абсолютно все, словно Мари прям сейчас находилась там, в теле семилетней себя: частички пыли, летающие на свету, ослепляющее солнце, бьющее из окон, вьющиеся локоны мамы и ее легкая улыбка при виде дочери.       Ноги сами повели Мари в спальню отца. Проходя шаг за шагом, она чуть придерживалась рукой об стену, боясь потерять равновесие. Дыхание сбилось, а сердце стучало так сильно, что Мари казалось — еще чуть-чуть и оно выпрыгнет из груди. Взявшись за ручку двери, она задумалась: а что, если и тут ничего не найдет? Тогда Мари будет изучить каждый сантиметр дома, но не успокоится, пока не найдет хоть что-то.       Зайдя в комнату, Мари подожгла ближайшую свечу от спички и передавала огонь от одной свечи к другой. Ей хотелось видеть все, даже самый темный угол должен был быть подсвечен. Спальня родителей постепенно наполнилась теплым и мягким светом, и Мари принялась открывать каждый ящик.       Она доставала все подряд и бросала на пол, проводила рукой в поисках двойного дна или чего-то подобного, но ничего наводящего на книги не находила. И вместо отчаяния Мари настигал азарт и возросшее желание докопаться до истины. Сама себе она твердила, что не отправится спать, пока не обыщет каждый закуток здесь.       Но спустя час все вещи отца были вывалены на пол, а хоть что-то принадлежащее матери Мари так и не обнаружила. Даже постельное белье было снято с кровати, настолько она все досконально просмотрела. На момент ей даже показалось, что Военная полиция и правда ворвалась сюда с обыском и перетрясла все, что можно, оставив после себя бардак.       От настигшего бессилия Мари присела на пол, найдя свободное место от валяющихся вещей графа Нолькена. Убрав капельки пота со лба и обхватив колени руками, она осматривала все снова. Разочарование от безуспешных поисков просило Мари оставить эту идею и пойти в кровать, но неожиданно взгляд зацепился за стоявший у стены туалетный столик матери. Отец почти никогда не смотрелся в зеркала, а если и подходил к ним, то только для того, чтоб посмотреть в полный рост. Да и в столе было пусто, Мари проверила его одним из первых. Тогда зачем он стоял без надобности? Напоминание о маме? Вряд ли.       Подползя к нему на коленях, Мари схватилась за ближайшую ножку и принялась отодвигать его. Царапая паркет, туалетный стол был смещен в сторону и Мари заметила чуть обвалившуюся краску со стены и несколько тонких, едва заметных линий, словно за ними было какое-то пространство. Она замерла, изучая стену. Все это время, перед ее носом всю жизнь было потайное углубление в стене.       Аккуратно нажав рукой, Мари заметила, как часть стены отворяется наружу, а внутри стоят пять книг, покрытых пылью. Доставая одну за другой, она, едва дышав, раскладывала их на полу вокруг себя. Когда все из тайника было выложено перед Мари, она, боясь прикоснуться, разглядывала обложки и узнавала их, ведь именно эти книги чаще всего мама читала ей перед сном.       Мари была готова поклясться, что если бы она сейчас стояла на ногах, равновесие было бы моментально утеряно и пришлось бы опереться на что-то устойчивое, чтоб не упасть. Пазл складывался в голове, и Мари, вспомнив все те рассказы, наконец осознала, почему про семью мамы ничего не было известно.       — Неужели она пришла из-за Стен?

***

      Вернулась в столицу Мари сразу же, как узнала о возращении Разведкорпуса и одержанной победе в Сигансине. Вести об успехе разведчиков принесла служанка, когда Мари спала среди разложенных на полу книг матери. Она не помнила, как уснула, но это точно случилось уже после рассвета. Листая страницу за страницей, вспоминала каждую строчку и узнавала мамин почерк. В детстве она даже не задумывалась о том, почему книги были написаны от руки, но сейчас Мари все стало ясно.       На улицах Митраса не стихал шум — все праздновали возвращение утраченных пять лет назад земель за стеной Мария. К вечеру улицы заполонили толпы людей, отмечающих победу Разведкорпуса. Всю дорогу до столицы из Гемины Мари не выпускала связку книг из рук и думала только о них и вернувшихся разведчиках.       Что ей сейчас делать? Отправиться в Трост, чтобы увидеться с ними? Стоит ли говорить о находке? Мари переживала, что это выставит ее предателем человечества, ведь все время книги, спрятанные под видом детских сказок, находились рядом с ней, в ее доме. Решив отложить разговор об этом, она отправилась в Митрас, чтоб спрятать их понадежнее. Так или иначе, почти все время она жила именно там, а в Гермине появлялась крайне редко.       Добралась Мари до дома уже к вечеру, когда стемнело. Выходя из кареты, она обратила внимание на экипаж, стоящий у дверей — сразу же поняла, что принадлежал он семье Маркуса. Не понимая, зачем он приехал к ней, Мари вручила стопку перевязанных джутовой веревкой книг служанке, веля отнести их в ее комнату.       Маркус поджидал вернувшуюся Мари в одной из комнат для приема гостей, расположившись на диване и наблюдая за пламенем в камине. Выглядел он достаточно парадно, чего нельзя было сказать о Мари.       — Зачем ты пришел? — ее голос был настороженным.       Он удивленно вскинул брови и поднял букет цветов, на который Мари до этого момента не обращала внимание. Букет был собран из белых и розовых диантусов с несколькими зелеными веточками, разбавляющих композицию. Маркус прекрасно знал, что Мари не любила разнообразие цветов, поэтому если и дарил ей букеты, то старался собирать их из одного вида.       — Во-первых, ты не ответила на приглашение пойти на прием, который собирают в честь победы в Сигансине, поэтому я решил приехать и узнать лично, — с каждой фразой Маркус подходил чуть ближе к Мари, опершейся об стенку.       — Я только приехала, не видела твоего письма.       Мари смотрела на него из-подо лба, словно была обижена на Маркуса. О сегодняшнем приеме она слышала впервые. Не думала, что дворяне соберутся так быстро, ведь обычно на подготовку уходит как минимум несколько дней; видимо, кто-то из аристократов настолько желал стать первым, кто отпразднует победу, что спланировал все заранее. Мари хотелось верить, что придя туда, она увидит вернувшихся членов Разведкорпуса, иначе было бы глупо не пригласить тех, кто принес эту победу. И именно эта мысль подтолкнула ее согласиться поехать туда.       — А во-вторых, как я мог не поздравить тебя с наступившим шестнадцатилетнем? — Маркус наклонился, вручая букет в руки Мари и обнимая. — С днем рождения, милая, — донесся до ее уха шепот.       — Благодарю, — Мари направилась к выходу из комнаты. — Дай мне полчаса и я буду готова отправиться.       С трепетом в груди она выбирала одно из тех платьев, что было пошито несколько месяцев назад, но так ни разу и не надето. Этим вечером ей хотелось выглядеть по-особенному, а еще больше хотелось увидеть разведчиков. Хотелось обнять, расспросить про их самочувствие, вдохнуть их аромат…       Обсудить с Эреном тот вечер.       — Почему я вообще думаю о нем сейчас? — пробубнила себе под нос Мари.       — Ваше Сиятельство, вы что-то сказали? — переспросила служанка, собирая волосы хозяйки в высокий пучок.       — А? Ничего, Клара, — отмахнулась Мари.       На сборы и правда ушло не больше тридцати минут. Мари старалась сделать все, как можно быстрее и постоянно торопила служанку, помогающую ей нарядиться. Выбирая украшения, открывая один ящик туалетного столика за другим, Мари зацепилась взглядом за жемчуг, но в последний момент палец словно сам подцепил серьги с изумрудами. В голове пронеслась мысль, что они лучше подойдут к платью.       Перед Маркусом предстала Мари в белом муслиновом платье и полупрозрачных сетчатых перчатках длиной по плечи. Сейчас она выглядела как знатная аристократка, подобной тем, к кому они отправились на прием, и этот вид нравился Маркусу гораздо больше, нежели та одежда, в которой Мари вернулась из Гермины. Маркус в принципе не любил брюки на женщинах и всегда выбирал тех, кто носит юбки и платья.       В просторном зале дома герцога, некогда приближенного к королевскому двору, собралась вся знать, как казалось Мари. Некоторые лица она даже не узнавала, наверняка аристократы были не только из Митраса. В центре зала несколько пар танцевали озорной танец, но все-таки большая часть присутствующих общалась между собой, разойдясь по компаниям, от которых доносился громких хохот. К удивлению Мари, на прием было приглажено множество офицеров Военной полиции и Гарнизона; раньше только самые выдающиеся солдаты посещали подобные мероприятия.       — Приглашают всякий сброд, — фыркнул Маркус, ведя Мари под руку вглубь зала.       Она искала глазами хоть кого-то с нашивкой Разведкорпуса, но вместо крыльев свободы видела только солдат из кадетского училища, Гарнизона и Полиции. Оглядываясь по сторонам, Мари надеялась увидеть лица разведчиков, но вместо этого сталкивалась взглядами со знакомыми аристократами.       «Неужели все собрались отметить победу Разведкорпуса без самих разведчиков?» — Мари начинала переживать. Она впопыхах собиралась сюда, потому что думала встретиться с друзьями, вернувшимися из Сигансины, но, как оказалось, она обманула сама себя, дав ложную надежду.       — О, Роджер! — Маркус окликнул какого-то полицейского, а затем обратился к Мари, аккуратно убирая ее руку: — Этот болван проиграл мне в карты крупную сумму еще пару месяцев назад, но так и не расплатился.       — Только дурак будет играть в тобой в карты, — Мари сложила руки за спиной и посмотрела в сторону, заметив компанию молодых девушек-дворянок. — Все знают, что ты шулеришь.       — Поэтому я и назвал его «болваном», — он сделал пару шагов в сторону должника, оставляя Мари. — Проведи пока время в компании подружек.       — Подружек? — переспросила Мари, зная, что Маркус ее уже не слышит.       Не желая оставаться одной, она направилась к небольшой толпе девиц. В любом случае, находиться в их компании было как минимум безопасно; не хотелось бы, чтоб к Мари пристал какой-нибудь пьяница. Она подошла к сверстницам, вежливо здороваясь.       — Как твои дела, Мари?       Мари задумалась, что им ответить? Не могла же она сказать о том, как разочарована, что здесь нет Разведкорпуса. И о находке в доме в Гермине Мари не осмелилась бы с ними поделиться. А сейчас ее волновали только эти две вещи.       — Вашими молитвами, — не впадая в конкретику, ответила она, давая понять, что у нее все в порядке.       Не хотелось бы жаловаться и давать поводов для сплетен. Их и так было предостаточно, Мари хватало обсуждений других на подобных встречах сполна. Порой даже нельзя было понять, правду ли говорят или пока информация доносилась от одного человека другому, истина была настолько мала, что новость звучала нелепо. Самым странным было для Мари, что чем слух был абсурднее, тем охотнее ему верили.       — Ты же дружишь с Маркусом, ведь так? — спросила одна из аристократок с блеском в глазах, чуть ли не подпрыгивая на цыпочках.       — Да, мы с детства знакомы, — Мари не понимала, к чему вопрос.       — О-ох, как же завидно.       — Не обращай внимания, она просто влюбилась в старшего сына барона Хука.       — А кто из нас не был в него влюблен?       Влюбиться в Маркуса казалось для Мари абсурдным. За что его можно полюбить как парня, а не как друга или брата? Пускай он и был привлекателен и харизматичен, но в то же время легкомыслен и не внушал доверия.       Наверное, главной проблемой было то, что Мари слишком долго и хорошо знала Маркуса и была в курсе почти всех его проделок. А молодые девушки, видящие в нем только привлекательного красавца, готовы были вешаться Маркусу на шею, желая завладеть его вниманием.       — Ну а ты, Мари, случаем не влюблена в Маркуса? Вы были бы хорошей парой.       — Нет, — коротко ответила Мари, желая закончить разговор.       Она никогда ни в кого не влюблялась, по крайней мере не замечала подобного за собой. Хотя несколько месяцев назад она, как и наверное любая другая девушка ее возраста, мечтала найти любовь всей жизни и прожить вместе до конца своих дней. Наивные мечты были разбиты вместе с сердцем после смерти отца, и сейчас Мари волновало только его дело.       — И все-таки, может твое сердце кем-то занято?       Мари тяжело вздохнула — не нравились ей эти расспросы. Никого раньше она не видела в качестве своего парня, а два дня назад ее поцеловал разведчик. Узнай о таком развитии событий еще месяца три назад, прошлая Мари бы покрутила пальцем у виска.       — Нет, — мягко ответила Мари. — Сейчас мои мысли заняты совершенно другим.       — Ну, как знаешь.       — Девушки, добрый вечер, — за Мари возник Маркус, плавно обхватывающий ее талию рукой и уводя в сторону. — Не знаю, о чем вы говорили, но я украду у вас Мари.       Он словно мурчал своим бархатным голосом, а когда перед уходом он подмигнул одной из девиц, послышались томные вздохи. Все-таки девушки его любили.       Маркус завел Мари в танцевальный круг и протянул руку, приглашая на вальс. Разместив левую руку на плече Маркуса и плавно передвигая ноги, словно скользя по паркету, Мари закружилась в танце и подловила себя на мысли, что ей этого явно не хватало — спокойной жизни аристократки.       — О чем сплетничали на этот раз?       — О своем, девичьем, — в такт мелодии, играемой музыкантами неподалеку, и повторяя движения ведущего танец Маркуса, Мари старалась отвлечься от терзающих голову мыслей. — Очередная аристократка влюбилась в тебя. Жаль ее.       — Почему же сразу жаль? Вроде не слышал ни одного плохого мнения о себе от девушек, — он улыбнулся, словно ехидный лист. Маркусу определенно нравилось внимание, оказываемое ему женским полом. Вытягивая руку, он давал Мари сделать оборот вокруг самой себя.       — Говоришь о себе, как о простом товаре в лавке.       — Это ты так подумала. Могла бы сказать и что-то поприятнее, — Маркус усмехнулся: — например, как о самом драгоценном бриллианте.       Вместе с остальными танцующими, Маркус приподнял партнершу за талию и чуть покружил Мари вокруг себя, аккуратно ставя на место.       — Знаешь, всех людей можно так разделить. Кто-то, как мы с тобой, те драгоценности, за которые богачи готовы отдать чье-то состояние. Тебе ли не знать этого, — он намекал Мари на монополию Нолькенов на шахты, и что Мари точно знала цену всему, что там добывают. — А есть те, кого можно расценить обычным расходным товаром на полке.       — Это кто же? — Мари не нравилось, что разговор шел в русло превосходства одних над другими, но продолжала вальсировать с Маркусом в центре зала вместе с остальными гостями.       — Обычные люди, крестьяне, — перечислял Маркус: — Военные… — сердцебиение Мари участилось при их упоминании. — Все они рядом не стоят с нами. И как бы ты не пыталась дружить с разведчиками, в конечном счете, они — тебе не ровня.       — С чего ты это взял? — голос Мари стал серьезнее.       — Ты видишь в них спасителей, тех, кто делает то, что ты когда-то хотела, но для тебя это было запретно. Ты пытаешься казаться взрослее, даже попросила королеву стать своим попечителем, чтоб взяться за дела отца, но ты все еще в том возрасте, когда ты совершаешь необдуманные поступки. И дружба с разведчиками одна из них.       Мари слушала его внимательно, не перебивая.       — Ты что-то хочешь от них? Какой-то пользы?       — Нет, — кротко ответила Мари и увела взгляд от Маркуса.       — Тогда неужели ты правда считаешь, что они твои друзья? Ты уверена в их желании? — каждое слово внушало Мари сомнения. Маркус наклонился вперед, крепко придерживая ее за спину. — Не задумывалась ли ты о том, что им дружить с тобой просто-напросто выгодно? — на последнем слове он сделал особый акцент, а затем выпрямился обратно.       Сейчас Маркус звучал, словно злодей из самых страшных кошмаров Мари, а во взгляде виднелся, казалось, сам дьявол. Все вокруг называли монстрами титанов, но на деле бояться нужно было людей. И Мари убедилась в этом, видя взгляд темных глаз Маркуса. Но почему-то его слова казались ей логичными и она продолжала слушать.       — Я знаю, почему разведчики так приветливы тебе. Кто бы не хотел заиметь в приятели богатую дворянку? Ты всего-навсего их купила, — последняя фраза, сказанная бархатистым голосом Маркуса, эхом отозвалась внутри Мари и она сделала шаг назад, убирая руки от него.       Мир внутри Мари трещал по швам вместе с ее мыслями и убеждениями. И не обращая внимания на то, что смотрела она на Маркуса, как на предателя, его слова взяли верх над разумом и открыли истину. И правда, она всего-то купила их дружбу. Вряд ли разведчики стали бы общаться с ней, будь она простой крестьянкой — они бы и не посмотрели на нее. Ведь они сейчас почитаемые члены Разведкорпуса, вернувшего Сигансину. А когда им ничего не было нужно, Мари для них не существовало, иначе объяснить отсутствие писем на протяжении двух месяцев она объяснить не могла.       Мари не понимала, кому теперь она может довериться? И размышляла об этом на всем пути до своего дома. Как ей верить самой себе? Маркус был прав — она все еще подросток, который видит только то, что хочет.       Как доверять разведчикам? Это Мари решила выяснить, отправившись самой в Трост, ведь если после возвращения их не было в Митрасе, значит они наверняка остались на юге Розы.