3. (Кровавая луна. Пророчество)

Когда ты бессмертен, время течёт иначе. Дни сливаются в годы, годы — в десятилетия, десятилетия — в столетия. Ты проживаешь одну жизнь за другой, как актёр, сменивший десятки масок, но так и не вспомнивший своё истинное лицо. Я живу в тени уже больше века. Кланы и Шабаш разрастаются, словно раковая опухоль на теле ночи. Приходят новые обращённые — голодные, злые, жаждущие власти. С каждым годом армия, гонимая жаждой крови и превосходства, становится всё многочисленнее. Но настали тяжёлые времена. Враги тоже не дремлют. Они наращивают силы, создают свои союзы, и над миром тьмы сгущаются тучи войны. Битва за власть. Битва за существование. Битва, в которой не будет победителей — только выжившие и мёртвые. Гару — так мы называем их на своём языке. Крупное сообщество враждебного вида. За пределами городов лежат земли, принадлежащие люпинам — чудовищам, что являются заклятыми врагами вампиров с незапамятных времён. Также известные как оборотни, люпины путешествуют стаями, подобно обычным волкам. Но в отличие от зверей, они наделены расчётом, жестокостью и древней ненавистью, что передаётся из поколения в поколение. Вампиры боятся оборотней. Не стыдятся этого признать. Боятся, потому что те — безжалостные и смертоносные убийцы. Коготь люпина разрывает вампирскую плоть с той же лёгкостью, с какой нож входит в масло. Их яд жжёт сильнее адского огня. И в отличие от нас — проклятых, но всё же сохранивших осколки человечности — люпины не знают пощады. Совсем. В последние годы случаи агрессии участились. Ранее неохотно покидавшие свои лесные угодья, теперь стаи оборотней начали атаковать кланы всё чаще и чаще. Сначала это были вылазки на периферии — несколько пропавших низших, растерзанные тела у границ территорий. Мы списывали на случайности. Потом нападения стали смелее. А теперь… Многие вампиры из клана Ласомбра опасаются, что это начало великой войны между нашими видами. И, глядя на кровавый отблеск луны, я склонен с ними согласиться. Итак, пожалуй, с этого момента я и начну свою историю. С того самого мига, когда всё изменилось. Когда моя жизнь — уже второй раз — разлетелась на осколки «до» и «после». --- Октябрь 1869 года. Замок Ласомбров, Уилтшир. — Драко… — елейным голосом прошептала женщина, и каждый слог её речи сочился ложью, как мёд, в который подмешали мышьяк. Он не обернулся. Стоял у высокого стрельчатого окна, взирая на луну — ещё не полную, но уже наливающуюся багрянцем, точно нарыв перед прорывом. — Ходят слухи, — продолжила Люсита, бесшумно ступая по каменному полу, — что на северо-западе Уилтшира, недалеко от Кальна, снова активировались нападения Гару. Холодные серые глаза Драко сузились. До сих пор ему удавалось контролировать ситуацию на этой территории. Он лично вырезал три стаи, посмевшие приблизиться к границам. Но люпины плодились быстрее, чем он успевал их уничтожать. Стаи росли. Нападения учащались. Словно кто-то направлял их. — Гарольд должен был отправиться для урегулирования, — продолжала Люсита, оказавшись за его спиной. От неё пахло старой кровью и увядшими лилиями. — Но от него нет ответа уже больше недели. Драко молчал. В тишине замка слышалось только отдалённое завывание ветра… или волков? Он уже не различал. — Я разберусь, — бросил он коротко, разворачиваясь. Его плащ взметнулся, точно крыло хищной птицы. Он уже сделал шаг к выходу, когда голос Люситы стал жёстче. — Подожди. Он замер. Не потому, что она приказала. А потому, что уловил в её тоне нечто новое. Не притворство. Не лесть. Что-то, похожее на… беспокойство? — Тебе нужны люди, — сказала она, и на миг маска высокомерия сползла с её лица. — Нужно собрать больше наших. Иначе силы будут неравны. Даже с твоими способностями… их слишком много, Драко. Он пристально посмотрел на неё. В тусклом свете факелов её глаза казались двумя кусочками битого стекла — острыми, холодными и пугающе живыми. Он коротко кивнул — и скрылся за высокой дубовой дверью, оставив главу своего клана наедине с её мыслями. --- Больше века Драко был вхож в Шабаш. Но не как рядовой пёс — как главный предводитель Низших. Тех, кого обращали из маглов. Тех, кто не сохранял магии, но обретал взамен невероятную, звериную силу. Они были солдатами — пушечным мясом, первым рядом в любой битве. Но Драко сделал из них армию. Обращённые маги же занимали иную нишу. Те, кто при жизни владел палочкой, после смерти теряли её навсегда. Но иногда — редко, очень редко — случалось нечто иное. Иногда тьма, проникая в тело волшебника, не просто выжигала магию, а… переплавляла её. Во что-то новое. Дикое. Сверхъестественное. Драко Малфой был одним из таких исключений. При жизни он считался выдающимся легилиментом — мог проникнуть в чужой разум, не оставляя следов. Смерть не отняла этот дар. Смерть его усилила. Теперь он не просто читал мысли — он управлял ими. Внедрял приказы, не вызывая сопротивления. Стирал воспоминания. Создавал иллюзии, которые жертва принимала за реальность. Именно эта способность — вкупе с его жестокостью, скоростью и хладнокровием — дала ему высокий ранг в Шабаше. Его боялись. Его уважали. Ему подчинялись, даже когда он не пользовался даром. Потому что все знали: Драко Малфой — идеальный убийца. Идеальный солдат. Он упивался своим превосходством. Противостоять ему не мог никто. Или так он думал раньше. --- На выходе из замка — нынешней обители клана — Драко заметил одинокую тень. Монтано стоял парапете, взирая на восходящую луну. Кровавая луна. Ночь, когда оборотни становятся сверхсильными. Ночь, когда их мощь достигает апогея, и они способны не просто противостоять вампирам — уничтожать их. Легенды гласили, что Кровавая луна наделяет люпинов особой магией, способной стирать врагов в пепел. Именно в такие ночи они нападали на кланы — словно чума, словно саранча, словно само возмездие, обернувшееся шерстью и клыками. — Поистине прекрасное явление, — проговорил Монтано, не оборачиваясь. Его голос звучал тихо, но в ночной тишине каждое слово разносилось, как удар колокола. — Месяц, налитый кровью. Настолько прекрасное — и настолько губительное для нас. Он медленно повернулся к Драко. Глаза старейшины, чёрные, как бездна, не отражали лунного света. — Ночь обещает быть жаркой, — ответил Драко. — Гарольд должен был вернуться давно. От него уже неделю ни слуху ни духу. Я предполагаю худшее: либо он в плену, либо уже мёртв. — Люпины становятся агрессивнее. Их стаи пополняются новыми обращёнными, — Монтано понизил голос, хотя вокруг не было ни души. — Я наслышан, что в их полку прибыли «способные» люди. Последние слова он выделил с такой интонацией, что у Драко по спине пробежал холодок — невозможное, абсурдное ощущение для того, у кого сердце не бьётся уже век. — «Способные»? — переспросил он, хотя уже догадывался об ответе. — Как мне известно, не все из тех, кто к ним присоединился, являются чистокровными люпинами. Некоторые из них… — Монтано помедлил, словно подбирая слова, — сохранили искру. Магическую искру. И, как я понимаю, именно они имеют достаточно сил и… способностей… чтобы уничтожить нас полностью. Он скривился, будто произнёс это слово было ему физически отвратительно. Затем вплотную приблизился к Драко. От старейшины тянуло древностью — запахом вековой пыли, старой кожи и чего-то ещё, чему нет названия. — Теперь превосходство не на нашей стороне, Драко. Люпины страшны не только в Кровавую луну. — Но… это невозможно, — возразил Драко, впервые за долгое время ощутивший растерянность. — Разве магические способности не пропадают после обращения? — После обращения — да, — терпеливо пояснил Монтано, точно говорил с несмышлёным ребёнком. — Но люпины размножаются. Они — смертные. Живые. Они рожают детей. Он возвёл взор к небу, где багровая луна всё ещё поднималась, точно хищный зверь, выползающий из логова. — Я думаю, они догадались. Кровавая луна наделяет их не просто силой, но… — И магией, — закончил за него Драко. В его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на страх. — Они проводят ритуалы, чтобы произвести на свет новый вид? — Совершенно точно. Их поколение рождается с магическими способностями. Не приобретает — рождается. И это, — Монтано сделал паузу, — меняет правила игры. Двое мужчин ещё долго стояли молча, каждый думал о своём. Луна тем временем поднималась всё выше, заливая землю алым светом, похожим на кровь. --- Ноябрь 1869 года. Поселение Шрютон. Лесная чаща. Кровавая луна освещала небольшую поляну, придавая всему вокруг мистическое, почти потустороннее свечение. Каждый лист, каждая ветка, каждая травинка отбрасывали тени, что плясали в такт невидимому ветру. Женщина, стоявшая в центре, улыбалась. Но улыбка её была холоднее зимнего мороза — она показывала собеседнику своё презрение, своё превосходство, свою власть. Её кожа — бледная, почти прозрачная, как пергамент, сквозь который просвечивают вены. Губы — ярко-алые, точно она только что пила кровь. Глаза — цвета утренней изморози, холодные, острые, ничего не выражающие. И взгляд — тот самый взгляд, от которого у Драко иногда пробегали мурашки, хотя он и сам был монстром. — Гарольд… — протянула она, и в её голосе звучало наслаждение. — Какая приятная неожиданность. Ты всё же жив. Она наклонила голову, рассматривая мужчину, словно коллекционер, нашедший редкий экспонат. — Прозвучало почти искренне, — с сарказмом ответил Гарольд. Его одежда была изорвана, на лице засохли следы крови, но взгляд оставался острым. — Особенно с учётом того, что ты всё подстроила. Чтобы я попал в западню. Люсита лишь хмыкнула. Развернулась вполоборота. Её плащ — чёрный, как крыло ворона — взметнулся, и на миг Гарольду показалось, что она растворилась в ночи. Но нет — она просто отошла к границе света и тени, одарив собеседника последним презрительным взглядом. — Передай Драко, что я жду его в гости, — бросила она через плечо. — Скоро мы все встретимся. Рано или поздно. Она скрылась в чаще прежде, чем Гарольд успел ответить. Мужчина ещё какое-то время стоял, всматриваясь в темноту, затем развернулся и зашагал в противоположном направлении. --- Когда Гарольд достиг замка, слуги уже ждали его. Они молча проводили его в обитель старейшин — не задавая вопросов, не выражая удивления. В мире вампиров не принято проявлять эмоции. Ровно месяц. Столько Гарольд провёл в плену. И лишь чудом — или чьей-то злой волей — ему удалось бежать. Молодой человек решил пока не посвящать никого в подробности своего заточения. Мотивы Люситы оставались для него загадкой. Зачем ей понадобилось подставлять его перед врагами? Какое отношение она имеет к люпинам? И самый главный вопрос, который жёг изнутри: почему она оставила его в живых? С задумчивым лицом он спускался по лестнице в подземелья, где его ждал Драко. В голове роились обрывки увиденного. Магия. Оборотни, творящие магию. Этого не могло быть. Веками считалось, что сверхъестественные существа после обращения теряют искру. Но люпины нашли способ — чёрный ритуал, древнейшая магия, что-то, что позволило им вернуть утраченное. А ещё было пророчество. Слова всплыли в памяти Гарольда с пугающей отчётливостью. Он услышал их, когда сидел в темнице, притворяясь спящим. «Дитя, зачатое в Кровавую Луну и рождённое под девятым алым месяцем, несёт в себе возмездие. Оно придёт из крови и тьмы, но не станет ни той, ни другой. Оно будет стоять на границе миров, и где ступит его нога — там падут престолы. Старые боги содрогнутся. Новая кровь прольётся рекой. И только тот, кто лишился души дважды, сможет либо спасти всё, либо уничтожить навсегда.» Он не понял тогда смысла. Не понял и сейчас. --- Драко стоял в тронном зале, ожидая его. Внешне — само спокойствие. Застывшая статуя, изваяние из мрамора и льда. Но Гарольд знал своего господина достаточно хорошо, чтобы заметить: кончики пальцев Драко слегка подрагивают. Верный признак едва сдерживаемого нетерпения. Одним движением головы Драко приказал сопровождающим покинуть зал. Тяжёлая дубовая дверь закрылась с глухим стуком — звуком захлопнувшейся клетки. Последнее, что осознал Гарольд, прежде чем мир растворился в сером мареве — это холодный шёпот: — Легилименс. Драко не дал ему ни малейшего шанса на сопротивление. Его сознание ворвалось в разум Гарольда, как нож в масло, как клинок в плоть. Воспоминания хлынули потоком — яркие, болезненные, неумолимые. Драко видел, как Гарольд покидает замок, скрываясь в ночной тени. Как крадётся по лесу, не подозревая, что за ним следят. Мелькнули чьи-то глаза — жёлтые, волчьи — и Гарольда хватают, волокут в чащу, бросают в подвал. Оковы. Магия. Собственными глазами Драко увидел, как оборотни колдуют — не как животные, не как дикари, а как настоящие волшебники, с палочками, с жестами, с силой, что пульсировала в воздухе. А потом — картинка сменилась. Гарольд сидит скованный в углу хижины. Дышит тихо, чтобы не выдали. Сквозь щели в стенах пробивается алый свет Кровавой луны. Грубый мужской голос произносит: — Это дитя несёт в себе силу, способную уничтожить наших врагов. Довольный гул толпы. — Эта девочка несёт в себе не просто силу. Она способна изменить ход истории. Больше нам не придётся мириться с положением швали. Мы построим новый мир. Без этих упырей. Мы возродим утраченную силу. И тут же — другой голос, старческий, скрипучий, как несмазанная петля, начинает монотонно выводить слова, и они звучат как приговор: — Дитя, зачатое в Кровавую Луну и рождённое под девятым алым месяцем… Драко вынырнул из сознания Гарольда так резко, словно его выбросили на берег после шторма. В лёгких не было воздуха — но в них и не было нужды. Сердце не билось — но грудь ходила ходуном. Он уставился на своего протеже мутным, ещё не до конца вернувшимся взглядом. — Что ещё за пророчество? — его голос прозвучал глухо, почти зверино. — Ты слышал его. — Я не знаю больше, чем ты сам видел, — Гарольд всё ещё стоял, бледный,  — вторжение в разум не прошло бесследно. — Я лишь слышал, как они говорили. Это дитя… оно несёт в себе магию. Невероятную силу. И они ждут его. — Ждут? — Драко рассмеялся — сухо, страшно, без капли веселья. — Значит, опередим. Он медленно прошёлся по залу, и каждый его шаг отдавался эхом, словно удар камня о камень. — Нужно созывать совет. Старейшин. Всех, кто ещё сохранил остатки разума. Действовать будем быстро. Он остановился у окна, где всё ещё сияла кровавая луна. — Это «дитя», — Драко скривился, точно проглотил что-то горькое, — не должно родиться. Мы найдём его. Уничтожим. Вместе с теми, кто посмел бросить нам вызов. Он повернулся к Гарольду, и в его глазах горел холодный, расчётливый огонь. — Война начинается, мой друг. И на этот раз… я не уверен, что мы на стороне победителей.