2. (С чего все началось..)

Июнь 1789 г. Побережье Хайленд, Шотландия Из дознавательского свитка мракоборческого отдела: Молодой и перспективный Драко Малфой, наследник могущественного рода Малфоев, заместитель главы управления мракоборческого отдела, утром 23 июня 1789 года был найден мёртвым в номере гостиницы «Кингсмилс», расположенной на побережье Хайленд, Шотландия. Достоверно установлено, что молодой человек прибыл туда для урегулирования восстаний гоблинов против дискриминации и предубеждений со стороны магического сообщества Великобритании. В ночь с 22 на 23 июня покойный находился в компании неизвестного мужчины. Дальнейшее расследование убийства поручено мракоборческому отделу под руководством Госфестуса Гора. Тело передано роду Малфоев для погребения согласно древним традициям чистокровных семей. Причина смерти официально не разглашается. --- Вот так, в один прекрасный тёплый вечер, жизнь Драко Малфоя разделилась на «до» и «после». Всё, что он смог бы впоследствии вспомнить — это блеск чёрных глаз в темноте, чужой смех, пропитанный жестокостью, и внезапное оцепенение, сковавшее мышцы сильнее любого паралича. А дальше — боль. Жгучая, нечеловеческая, раздирающая нутро изнутри, точно в рёбра вогнали раскалённую кочергу. Последний выдох — хриплый, беспомощный — и темнота. Бесконечная, вязкая, как смола. «После я помню лишь тишину погребения. Сырую землю над лицом. Запах тления и ладана. Я был мёртв душой, но не телом. Проклят — на вечные скитания, на одиночество, на голод, которому нет названия.» Он очнулся в фамильном склепе через три дня после похорон. Сначала — слепота. Потом — слух: черви точат дерево, где-то далеко плачет женщина. И только затем — запах. Кровь. Живая, тёплая, пульсирующая где-то наверху, в мире живых. Его первая жертва навела его на старика, случайно забредшего на кладбище. Он не помнил нападения — только вспышку ярости и влагу на губах. Лишь спустя время он осознал: он стал монстром. Самым страшным и беспощадным хищником, которого когда-либо знала Британия. Убийца. Жить ради глотка крови — вот всё, что отныне имело смысл. Страх, который он вселял в жертв, приносил блаженство острее любого наркотика. Он упивался им, вдыхал полной грудью, хотя лёгкие его давно уже не нуждались в дыхании. Меня мало что волновало. Только вечный голод — тот, что грызёт изнутри, не зная ни жалости, ни усталости. И так — год за годом. Столетия существования — по-другому он это не называл. Число жертв росло в геометрической прогрессии, но он старался быть аккуратным. В основном — бродяги, блудницы с улиц и из притонов. За такими никто не придёт, таких не будут искать. От их тел легко избавиться, а исчезновение никого не насторожит. Человеческая жизнь перестала быть ценной. Всё, что имело значение — это кровь. Человеческая кровь. Тёплая, вязкая, густеющая на язы, стекающая по подбородку и пахнущая медью и железом. В первые годы было тяжело себя контролировать. От запаха крови сносило крышу. В такие моменты он мог просто разорвать жертву на части — так, как того старика у кладбищенских ворот. Но век хищника требует маскировки. Пришлось учиться сдерживать себя. И со временем — о, сколько же времени потребовалось — он всё же обрёл контроль. Убивал только для утоления голода, не ради забавы. Хотя… так было не всегда. Первая жертва — старик, разгуливающий у склепа — помнилась ему иначе. Он не был тогда аккуратен. Отнюдь. Ярость и голод завладели им целиком. Он разорвал старика на куски и оставил ошмётки валяться на сырой траве. А сам побрёл дальше — в темноту, в ночь, в свою новую жизнь, вымазанную чужой кровью. Днём было не легче. Солнечные лучи обжигали кожу, превращая её в волдыри, ослепляли яркостью, к которой мёртвые глаза не могли привыкнуть. Днём все чувства притуплялись, и он становился уязвимым. Первое время он скитался по заброшенным конюшням, старым подвалам и угольным погребам, пережидая свет в компании крыс и плесени. Чтобы ночью — снова выйти на охоту. Семья долгое время носила траур. Чёрные ленты, закрытые зеркала, свечи в изголовье пустой кровати. Но люди — даже чистокровные волшебники — умеют забывать. И этот период они пережили. Жизнь продолжилась без него. Он вычеркнул их из своего существования насовсем. Оставил себе только имя — как горькое напоминание. Как клеймо. Как последнюю нить к тому, кем он был до. До того, как стал монстром. Вампиром. Так его существование и тянулось. Год за годом. Кровь, тьма, кровь. Бесконечная вереница ночей. А потом, спустя десятилетия, он впервые задал себе вопрос: есть ли ещё такие, как я? Кто был тот мужчина с чёрными глазами? Кто обрёк меня на это? Поиски привели его в закрытый клуб, скрытый под руинами старой церкви в Эдинбурге. Вернее, они сами вышли на него. Клан Ласомбра. Древнейшие. Прародители. Там он узнал правду. Вампиры делятся на Высшие кланы и Низшие. Ласомбры позиционировали себя как дворяне ночи — самый могущественный род бессмертных. Только представители этого клана сохраняли способности волшебников. Магия не покидала их после обращения, а напротив — обретала новые, тёмные оттенки, недоступные смертным чародеям. Низшие — те, кого обратили из маглов — существовали на периферии. Слуги. Пешки. Расходный материал. Они сбивались в маленькие стаи, прислуживали Высшим, убирали за ними трупы и молили о крохах внимания. Ласомбры редко удостаивали их взглядом. Сам клан жил по железным законам. Монтано Онтай — верховный, предводитель, существо столь древнее, что никто не помнил его истинного лица. Все вопросы, касающиеся клана, решались только через него. Ласомбры долго совещались, когда узнали о новообращённом Малфое. Стоит ли уничтожить его как недостойного, нарушившего Правило Гостеприимства? Или даровать шанс? Ему повезло. В каком-то извращённом, горьком смысле этого слова. Корни и происхождение решили всё. Фамилия Малфой, древняя магическая кровь, связи в Министерстве — даже в смерти его род продолжал работать на него. Ему позволили жить. Но существовала и другая сила. Шабаш. Если Ласомбры смотрели на смертных сверху вниз, разыгрывая партию в долгую политическую игру, то Шабаш просто рвал их глотки ради удовольствия. Секта кровожадных дикарей, не ставящих жизнь ни во что. Вампиры Шабаша не признавали старейшин, не желали прятаться и «подкармливаться от людей как последние собаки». Они наслаждались бессмертием — открыто, жестоко, без тени сожаления. Смертные для них — всего лишь скот. Еда. Игрушки. Развлечение. Люсита Арагонская — главный регент Великого Шабаша. Её имя шипели даже Ласомбры, когда думали, что никто не слышит. Представительница дикарей, вхожая в иерархию Высших лишь потому, что никто не решался бросить ей вызов. Два клана сосуществовали в хрупком мире — исключительно ради одной цели: превосходства над убогими человеческими жизнями. Разница была лишь в методах. Для одних смертные — еда. Для других — ресурс. Драко стал вхож в Шабаш как адский пёс, гонимый одержимостью кровью. Он не ставил человеческую жизнь ни во что — так же, как и они. Он упивался своей новой силой, своей ловкостью, своей бесконечной ночью. Он по-настоящему наслаждался ролью, которую ему отвели. С каждым десятилетием он становился всё более кровожадным, всё более жестоким. Человеческая сторона — та, что когда-то боялась темноты, — сдалась, сгорела, была раздавлена сапогом чудовища внутри. Он стал истинным злом. Чудовищем. И ни разу не пожалел об этом. До той самой ночи.